Борис Анатольевич Долинго

Точка-джи-эл

«Точка-джи-эл»

140

Описание

Как некая высокоразвитая цивилизация Homo Sapiens может эффективно противостоять космическим недругам и одновременно осваивать иные миры, если у неё не хватает собственных людских ресурсов? Например, – вербовать волонтёров среди… жителей Земли.Многие годы на нашей планете ведётся тайная вербовка лучших представителей землян, отправляющихся на освоение иных планет и остающихся работать и на самой Земле для выявления агентов чужих.Века длится противостояние людей и алиенов, чужих, и, казалось, оно будет вечным, но из глубин галактики надвигается «третья сила», для которых нет разницы – человек ты или «чужой»…

1 страница из 2
читать на одной стр.
Настроики
A

Фон текста:

  • Текст
  • Текст
  • Текст
  • Текст
  • Аа

    Roboto

  • Аа

    Garamond

  • Аа

    Fira Sans

  • Аа

    Times

стр.
Борис Долинго Точка-джи-эл Глава 1. Игра втёмную Загадай желание

Рейдер «Салган» словно завис рядом с астероидом.

– Откуда он взялся, чёрт побери? – проворчал капитан Мармис, останавливаясь за креслом, где сидел пилот.

Вопрос позвучал чисто риторически, но молодой человек, не отрывая глаз от застывшей на экране каменной глыбы, пожал плечами:

– Его нет в каталоге. С другой стороны, в облаке Оорта столько всякой дряни крутится…

Функции пилотов на рейдере сводились к минимуму: корабль сам выбирал оптимальные режимы движения, и экипаж, по большому счёту, требовался именно для принятия решений в экстренных ситуациях. Но формально на космических судах, особенно военных, существовали все должности, имевшиеся много столетий тому назад на морских, и позже – на воздушных.

– Скорость у него нехарактерная, верно? – заметил пилот.

– Увы, как ты понимаешь, это не будет сочтено достаточным основанием для вмешательства, – хмыкнул Мармис. – Траекторию движения точно определили?

– Да, – кивнул пилот и вздохнул: капитан спрашивал об этом, кажется, в третий, если не в четвёртый раз.

ИИ рейдера давно высчитал проекцию траектории астероида на поверхность Земли с точностью плюс-минус два километра. Получалось – в пригороде земного города Будапешт.

«Центр одного из самых развитых регионов планеты – и астероид диаметром почти полкилометра, – подумал Мармис. – И относительная скорость встречи с поверхностью Земли почти восемьдесят…»

Капитан тихо выругался. Больше всего давила неопределённость: он не знал, что можно предпринять однозначно – и так, и этак выходили огромные проблемы. Конечно, учитывая последствия для Земли, капитан готов был идти на самые решительные меры, и плевать на то, что начнутся протесты альтеров, а возможно, что-то и похуже. Но, повинуясь военной дисциплине, ждал приказа, а на флагмане пока совещались, и оставалось одно: ждать.

– Видите? – пилот показал на пространственный сервоэкран справа от основного пульта.

Там на реал-симуляторе висели три точки: астероид, рейдер СИ, и чуть в стороне – неизвестный корабль. По обводам, грузовик Федерации Камал, но камалы официально продавали корабли данного типа ещё двум расам, и их звездолёты встречались во многих местах. Правда, окрестности Земли являлись запретным районом для подобного транспорта.

Корабль шёл без опознавательных знаков, значит, по всем канонам галактического права, являлся «независимым». И хотя капитан понимал, что в Солнечной системе «независимый» оказался незаконно, но в нужный момент это будет как раз тот свидетель, какой потребуется «чужим»: неважно, из кого состоит экипаж, главное, что там не представители Содружества Идентичных.

В помещение главного поста ввалился старший вице-капитан, или виц, как говорили на флоте.

– Пасут, сволочи!

– Пасут, – раздражённо проворчал капитан, не поворачивая головы.

– Я их вызывал ещё раз, не отвечают, – сообщил виц.

Его звали Садык Башир, и он был землянином.

Капитан продолжал медленно кивать:

– Неудивительно…

Виц шумно втянул носом воздух:

– Капитан, мы будем что-нибудь делать?

Капитан молча пожал плечами: Садык и без него знал, что всё сведения переданы адмиралу.

– Вы видели расчёты? – Башир заметно нервничал. – Чуть больше чем через сутки по местному времени эта штука вспорет Земле брюхо. Люди вымрут, как динозавры… Командуйте, чёрт возьми – и плевать на то, что скажут альтеры!

Капитан снова кивнул:

– Люди, конечно, не вымрут, но последствия будут ужасными.

– Капитан, это же миллионы жертв! Это конец современной цивилизации! Надо сообщить, чтобы начали эвакуацию!

– Садык, уже сообщили всем – и на Земле, кому надо. Поверь, для меня Земля важна не менее твоего…

– Простите, капитан, – сверкнул чёрными глазами Башир, – я не сомневаюсь, что вы понимаете, но смерть надвигается не на вашу планету!

Орханин резко повернулся к землянину, но сдержался и только покачал головой:

– Вы забываетесь, виц. В вас говорит старая психология: если кто-то не принадлежит к данному народу, считаете, что ему плевать и на эти проблемы, да? Но я вас прекрасно понимаю, и для меня тоже катастрофа, что мы слишком поздно заметили астероид. И вы не правы, что я отношусь к этому не так, как вы: я чувствую себя виноватым…

Он повернулся к пилоту:

– Ансари, вызовите всех свободных от вахты, попытаемся придумать какой-то план и доложим на флагман.

Пока собирались члены команды, капитан сказал Садыку негромко и устало:

– Я связывался с резидентурой на Земле. Сейчас и они думают, что можно сделать.

– Они будут консультироваться с Метрополией?! Но, в любом случае, не успеют!

– Само собой, всё решается здесь. Так что кое у кого голова болит не меньше, а куда больше нашего…

Садык, поджав губы, промолчал.

– Представь, каково руководству флотилии и земным резидентам! – продолжал Мармис. – Нужно не допустить обвинений в нарушении соглашений с альтерами – и при этом избежать катастрофы!

– Насколько я понимаю, земные службы пока не заметили астероид? Впрочем, что они могли бы?..

– Увы, да: твои родичи не создали глобальной системы слежения за небом. Хотя, в принципе, могли бы сами решать вопросы с подобными камнями, потенциал имеется. Парадокс, но именно поэтому мы не можем держать вблизи планеты флот, который свободно болтался здесь лет сто тому назад. И именно поэтому камалы наглеют.

Садык снова шумно вздохнул:

– Капитан, простите, я это прекрасно знаю: я окончил и ваш университет, а не только земной. Но Содружество опасается политического скандала из-за прямого вмешательства, из-за того, что тут не корабль камалов, а какой-то неопознанный грузовик. Неужели нельзя в подобных случаях хотя бы подкидывать предупреждения землянам? Ведь…

Капитан поднял руку, прерывая Садыка:

– Подумай, что говоришь! В принципе, можно оповестить землян об астероидной угрозе так, что никто никогда не докажет, что данные исходили от СИ. Даже сейчас, если бы у землян имелось в запасе несколько месяцев, они смогли бы подготовиться и попытаться отклонить астероид. Но в этот раз и мы прохлопали: камень слишком близко, они не успеют ничего понять: до момента падения осталось чуть больше суток! А если успеют – представляешь, что начнётся? Поголовная паника, а по-настоящему эвакуировать никого не удастся: зона абсолютных разрушений будет радиусом с тысячу километров. С учётом его траектории, – капитан ткнул пальцем в симулятор, – чуть ли не по касательной к поверхности, страшно представить!

– Может, нам вмешаться? Плевать на идиотские пакты! Мы же понимаем, что астероид направили альтеры!

Капитан закусил губу, сдерживая ругательство:

– Ты докажи потом галактическому сообществу! Мы проморгали момент, когда можно было официально вмешаться: пока глыба находилась вне орбиты Марса, всё подпадало бы под положения закона! Мы сейчас в той зоне, где находиться не имеем права.

– А они имеют? – Садык, кривя губы, кивнул на экран.

– И они не имеют, но мы официальный корабль, а они нет.

– Да что ж это такое! – Садык закатил глаза. – Какое-то идиотское политическое крючкотворство, честное слово! Почему ваши представители подписывали эти соглашения, я не понимаю?! И, в конце концов, ну что будет, если мы вмешаемся? Война с альтерами? Да не поверю! Не начнут они войну: понимают, что рыло в пуху у них!

– Не горячись, сын пустыни! – капитан улыбнулся, несмотря на трагичность момента.

– Ваши шутки неуместны, капитан! Я в Бейруте вырос, никакой пустыни там нет!

– Знаю, – капитан потрепал Садыка по плечу, – это фигурально. Что касается войны, ты не совсем прав: прими во внимание, какое сейчас положение на паре планет, где у нас прямое соприкосновение с камалами. Там ситуация взрывоопасная. Была бы какая-нибудь новая колония, вопроса не возникло бы: поорали бы – и заткнулись…

Мармис крякнул и продолжал:

– Но Земля им как кость в горле, ты же знаешь! Она – единственная планета идентичных в этом секторе. Однако повторяю: не горячись, у нас есть немного времени. Если иного выхода не останется, мы успеем превратить эту каменюку в пыль. А пока я жду приказов адмирала и сведений от земных резидентов. Если у нас появятся факты активности альтеров на Земле – ну, что их агенты эвакуируются, и тому подобное, у нас появится возможность действовать радикальными методами.

Садык мотнул головой, но промолчал. Умом он понимал, что действия капитана правильные, но сердце, горячее сердце землянина, к тому же южанина, отказывалось пульсировать в такт рассудительным доводам разума.

На совещание в главном посту управления «Салгана» собрались все члены команды, кроме двух, которые по уставу постоянно находились на боевых постах. Команда рейдера подобного класса состояла из десяти астронавтов – кроме восьми орхан, в экипаж входил землянин Садык и ещё один идентичный, представитель планеты Са-Улар, внешне напоминавший земных скандинавов – высокий, голубоглазый.

Садык, летавший с орханами пятый год и насмотревшийся представителей разных цивилизаций, всегда поражался этой особенности: идентичные разных планет походили на какой-нибудь из земных этнических типов, и наоборот. Иногда встречался специфический разрез глаз, цвет кожи или волос, но все были людьми – в том смысле, что не только походили друг на друга внешне, но могли иметь совместное потомство. Ничего подобного в Галактике не наблюдалось: не существовало двух других рас – гуманоидов или нет, млекопитающих, земноводных, насекомообразных и прочих – имевших идентичное строение генетического аппарата.

По научному миру Содружества гуляли гипотезы о наличии у идентичных общих предков, в незапамятные времена заселивших планеты, а потом по неизвестным причинам потерявших связь друг с другом на сотни тысяч лет и забывших прошлое.

Орхане и их союзники неустанно искали любые факты, способные пролить свет на загадку, но безуспешно. Естественными зацепками могли быть языки, но бесспорных лингвистических параллелей по корням слов и тому подобным признакам не наблюдалось. Ведь при желании у существ, обладающих одинаковым голосовым аппаратом, можно найти созвучные слова.

Загадкой оставалось и то, что в легендах разных идентичных рас не встречалось неоспоримых намёков на то, что их предки – пришельцы. Трудно представить, что хотя бы у одной группы людей, сумевших преодолеть межзвёздные бездны и, следовательно, обладавшими высочайшим техническим потенциалом, не сохранилось бы преданий о «славном космическом прошлом», пусть даже после серьёзного катаклизма, разрушившего цивилизацию.

Впрочем, сейчас Садыку было не загадок: к его родной планете двигался астероид, столкновение с которым точно приведёт к катастрофе, после которой цивилизация окажется отброшенной на столетия назад, а сотни миллионов людей погибнут. И ничего нельзя сделать, не нарушая идиотские законы ЕХС – «Естественного хода событий», принятые восемьдесят три года тому назад Галактическим Сообществом!

На взгляд Садыка представлялось совершенно очевидным, что законы эти протащили когда-то в Совете ГС представители альтеров, и прежде всего камалов – самой мощной наряду с орханами цивилизации разведанной области Галактики. Согласно договорённостям запрещалось вмешиваться в «естественный ход событий» в пространстве, смежном с пространством опекаемых планет и на самих планетах. Это приводило к тому, что огромный технический потенциал орхан расходовался на контроль колоссального объёма космоса, в попытках загодя предупредить как возможные естественные, так и подстроенные катаклизмы. Почему орхане согласились когда-то ратифицировать подобное соглашение, у Садыка не укладывалось в голове.

Действие закона прежде всего распространялось на «крупные космические взаимодействия» – столкновения с астероидами, кометами, пылевыми облаками, через которые могли пройти населённые планеты. Естественно, это не относилось к цивилизациям, вышедших в дальний космос – в первую очередь к самим орханам, а так же к вельтам и лоранам, которых орхане обнаружили, когда первые строили поселения в собственной солнечной системе, а лораны готовили первую межзвёздную экспедицию. Эти три идентичные расы и составляли сейчас Содружество Идентичных.

Из истории, которую Садыку преподавали на курсе обучения после вербовки, он знал, что первыми разумными существами, встреченными орханами почти восемьсот земных лет тому назад, стали ратлы – негуманоидная раса яйцекладущих, произошедшая от животных, сходных с земными птицами. На момент контакта ратлы освоили межзвёздные перелёты на небольшие расстояния, но технически много уступали орханам.

Первый контакт удивил орхан. У них создалось впечатление, что ратлы испуганы видом пришельцев: они не разрешили первому звездолёту высадить на планету представителей, хотя пришельцы не дали поводов усомниться в мирных намерениях. Спустя некоторое время ратлы сделались более гостеприимными, и делегацию орхан приняли. Эксперты засомневались: создавалось впечатление, что хозяева имели на планете нечто, что опасались продемонстрировать орханам, а потом это «нечто» сумели каким-то образом скрыть.

Орхане создали дипломатическую миссию на планете Ратл, она успешно работала, и только через несколько лет одному из консулов случайно попала в руки старая фотография из местного зоопарка: существо в клетке, удивительно напоминавшее орханина!

Идти на прямой конфликт и требовать объяснений не стали, но проведённые расследования, включая слежку за кораблями ратлов, выявили, что в окрестностях их солнечной системы имелась звезда, на одной из планет которой существовала гуманоидная раса, идентичная орханам. Ратлы подавили там цивилизацию, самые развитые популяции которой находились на уровне раннего средневековья, охотились на жителей планеты, называвших себя моллами, ставили на них разнообразные эксперименты, и до встречи с орханами держали в качестве экспонатов в зоопарках.

Когда масштабы деятельности ратлов на Молле, как назвали орхане планету, стали очевидны, командир звездолёта «Торнадо», принимавшего участие в высадке, не сдержался и начисто стёр две имевшиеся там базы ратлов. Ратлы пытались оказать сопротивление, но силы были явно не равны, и «Торнадо», уничтожив три контратаковавших звездолёта противника, стартовал к Ратлу.

В ответ представителей миссии орхан на Ратле взяли в заложники. Ситуация накалялась, грозя перерасти в настоящую «звёздную войну». Звездолёты орхан того времени выглядели неуклюже по сравнению с современными, но обладали огромными размерами и колоссальной мощью. Фактически это были автономные летающие города, торсионные двигатели которых позволяли им разгоняться в обычном пространстве до восьми десятых скорости света перед гиперскачком. Тот же «Торнадо», пройдя на низкой орбите, мог импульсом маршевой установки сдуть часть атмосферы Ратла, а если бы капитан направил вертикально вниз разгонные модули, то… В общем, планете грозила бы катастрофа почище той, что сейчас предвиделась на Земле.

Связи с Орханом отсутствовала, так как передатчиков вакуум-связи тогда не существовало. Немного успокоившись, капитан провёл переговоры с представителями ратлов, которые пошли на принесение всех возможных извинений. Решили, что дипломаты останутся в заложниках, а «Торнадо» уйдёт домой, доложит обстановку, и орхане пришлют делегацию профессиональных политиков для урегулирования инцидента.

Орхане отправили к Ратлу эскадру из трёх дальних звездолётов, не столько для того, чтобы начинать войну, сколько для окончательного вразумления «птичек». Но когда через полгода корабли появились в окрестностях планеты, их ждал сюрприз: два неизвестных корабля, внешне по мощи нисколько не уступавшие звездолётам орхан.

Так произошла встреча с камалами, второй расой, освоившей сверхдальний космос.

Камалов можно было называть гуманоидами – пропорциями тела они походили на людей (или орхан, что одно и то же). Кроме того, они тоже являлись млекопитающими. Однако различия имелись слишком явные, чтобы ошибиться вблизи или когда камалы двигались. Во-первых, их тело покрывала короткая густая шерсть, наподобие меха крота. Строение черепа напоминало голову собаки, с мощными, выступающими вперёд длинными челюстями, за что камалы и получили у космолётчиков негласное прозвище «псы». Пальцы рук имели выпускные когти, а ноги сгибались в коленном сочленении с двумя степенями свободы: сустав мог переламываться вперёд и назад. Это же относилось и к тазобедренному суставу, окружённому мощной суставной сумкой и плотными мышцами. Из-за более развитой, чем у людей, группы мышц в колене и вокруг таза, ноги камалов выглядели словно веретёна, а нижняя часть туловища была намного грузнее.

Камалы установили контакт с Ратлом лет за двадцать до орхан – факт, который ратлы до сих пор успешно скрывали. Сейчас, убоявшись мести орхан за идентичных им моллов, «птицы» бросились за покровительством к камалам. Почему камалы встали на сторону ратлов, осталось непонятным: орхане были им ближе по «параметрам». Возможно, сказался фактор потенциальных конкурентов: ратлы были технически менее развиты, чем орханы и камалы, а эти две расы имели примерно равные возможности. Кроме того, как бывало и в земной истории, более близкие народы часто весьма враждебно относились друг к другу. Садык хорошо знал это на примере арабов и евреев.

Воевать, конечно, никто не стремился, но все оказались разочарованы: камалы тем, что встретили равнозначных конкурентов, орхане – что не удалось «поставить на место» ратлов. Начавшиеся длительные переговоры привели к выработке определённых кодексов поведения в космосе и к созданию прообраза нынешнего Галактического Сообщества.

Молла отошла под покровительство орхан, но камалы, которых раздражало, что у их потенциального противника есть столь близкие родственники во вселенной, добились принятия положения о невмешательстве в развитие «примитивных цивилизаций». Естественно, в противном случае орхане попытались бы подхлестнуть развитие моллов. С тех пор и до нынешних дней «Принцип Невмешательства», то есть неоказания влияния на саморазвитие, действовал в отношении всех цивилизаций, не достигших уровня освоения собственной солнечной системы.

Земля близко подобралась к барьеру отмены «принципа невмешательства», и камалов это сильно беспокоило. В настоящее время в Галактическом Совете у них имелся определённый перевес над идентичными, которых там пока представляли лишь три цивилизации: орхане, вельты и лораны. Неидентичных, или чужих рас, в Сообщество входило семь, но с тремя из них идентичные, как правило, договаривались по большинству вопросов. Вступление в Сообщество ещё какой-то расы, родственной орханам, могло нарушить равновесие в пользу СИ, и камалы искали любые способы провернуть что-либо во вред самой дальней и самой перспективной сейчас планете идентичных.

Садыку было очевидно, что капитан Мармис не успеет получить указания с Орхана. Да, информацию можно доставить туда, но нереально ожидать, что за несколько часов собрание экспертов и ведущих политиков выработает спасительное решение, отвечающее в данном случае требованиям всех пактов. Да и существовали ли такие решения для подобной ситуации в принципе?

Основная флотилия СИ из десяти кораблей, контролировавшая Солнечную систему, чтобы не заметили земные астрономы барражировала за орбитой Сатурна, и только один корабль патрулировал пространство до орбиты Марса. К Земле имели право только изредка подходить корабли, высаживающие или забирающие представителей агентов двух сторон, о которых были достигнуты договорённости. Конечно, действовали и нелегалы, но этим занимались контрразведки.

Капитан рейдера связывался с флагманом, адмирал созвал на борту совещание, в котором по круговой селекторной связи участвовали все экипажи, но что они могли решить? Всё упиралось в единственную проблему: остановить астероид несложно, но какие это будет иметь политические последствия? Прямых доказательств, что орбиту небесного тела изменили агенты камалов, на данный момент не существовало, впоследствии их вряд ли удастся добыть, а начальные стадии движения каменной горы проморгали все, включая и наблюдателей флота.

Садык понимал и вот какой момент: для адмирала флотилии доложить о том, что под носом у охранного кордона камалы сумели с филигранной точностью направить астероид, который, кстати, отсутствовал в астрономических каталогах не только Земли, но и самих орхан, значило лишиться должности, как минимум. А все люди, все человеки – и земляне, и орхане, поэтому своя рубашка в подобных ситуациях гораздо чувствительнее липнет к телу от холодного пота, выделяемого под действием страха за свою карьеру, чем за судьбы планеты пусть и с идентичным населением, но пока официально не входящей в СИ.

Сидя за столом в кают-компании, Садык слушал капитана, который, вертя в пальцах карандаш, в двадцатый раз пережёвывал одно и то же.

– Капитан, – вставил слово Садык, когда тот сделал паузу и жадно глотнул воды из стакана, – осталось двадцать шесть часов. Видимо, мы будем ждать возможности использовать седьмую поправку?

Седьмая поправка к Принципам Невмешательства давала возможность оказывать помощь цивилизациям, на планетах которых произошли крупные катастрофы. Правда, с кучей оговорок: помощь не должна носить прогрессорской деятельности, должна проводиться максимально скрытно, и так далее, и тому подобное. Кроме того, за оказанием помощи должны следить представители Галактического Сообщества, постоянно хватая за руки тех, кто, по их мнению, станет оказывать эту помощь чересчур интенсивно.

– Виц, не горячитесь! Пока не представляется возможным подключить к выработке решения Метрополию, но мы ждём сведений с Земли. Если наши резиденты доложат об экстренной эвакуации агентов альтеров, появятся косвенные доказательства их причастности…

Садык только махнул рукой.

Голубоглазый са-уларец поддержал араба:

– Хорошо, господа, но ведь все агенты на планете действуют тайно! Что если доказательства не успеют найти за оставшееся время? Конечно можно потом пытаться что-то доказать косвенно, но будет поздно: астероид долбанёт по Земле, и камалы достигнут своей цели! И тогда – хоть задоказывайся.

– Знаете, – подал голос врач корабля, – не кажется ли вам, что мы проигрываем камалам именно из-за того, что стараемся всегда слишком буквально соблюдать каждое соглашение? Камалы и альтеры нарушают их в своих интересах, где только могут, а мы стараемся быть праведниками – и в результате всё не в нашу пользу! К примеру ситуация на О-мене: до сих пор нет стопроцентной уверенности, что фрогов туда не камалы подсадили!

Капитан укоризненно покачал головой:

– А вы разве специалист по ситуации на О-мене? Давайте не будем отклоняться от темы, у нас сейчас иная проблема. И давайте следовать букве закона!

– Всё правильно, капитан, мы здесь , – Садык саркастически подчеркнул слово «здесь», – можем рассуждать о ситуации на О-мене на уровне обывателей, но, как ни крути, именно из-за попустительства наших экспертов фроги убивают на О-мене людей и тормозят развитие цивилизации. Мне это напоминает дела в земной ООН: разные ублюдки издеваются над общественным мнением и творят, что хотят, пользуясь пресловутой «буквой закона». Земная ООН похожа на двуличное и сопливое Галактическое Сообщество в миниатюре: на словах там якобы пекутся о благе всех землян, а на деле служат инструментом для более сильных и более наглых.

Командир рейдера протестующе поднял руку:

– Садык, это пустая демагогия!

– Почему же? – с вызовом спросил землянин. – Я-то действовать предлагаю!

– Я понимаю, что вы можете предложить. Но это вызовет колоссальный скандал.

– А вам не кажется, что лучше допустить скандал, чем гибель цивилизации Земли?!

Мармис скривился в гримасе, и, опустив глаза в стол, замолчал, чуть мотая головой, словно от зубной боли. Он прекрасно понимал, что Садык прав, что всё равно придётся что-то делать – ведь реально никто не допустит катастрофы на Земле, но понимал, что пока идёт игра нервов, самая сложная и самая выматывающая из игр политиков и военных во все времена и во всех мирах. А чужие только и ждут, чтобы снова поднять вопросы о нарушении представителями СИ «Принципов Невмешательства».

– Кстати, почему мы не рассматриваем вопрос о нахождении неопознанного корабля в зоне, в принципе закрытой для полётов? – спросил са-уларец. – Мы опасаемся, что альтеры сообщат в Сообщество о наших действиях по изменению траектории астероида, да? Прекрасно, но раз этот корабль не отвечает на наши запросы и не предъявляет опознавательных сигналов, мы можем взять его на абордаж и проверить, чей он. Имеем полное право, между прочим! А установив над ним контроль, мы не позволим что-то с него куда-то передавать, верно? Кто тогда докажет, что траекторию астероида отклонили мы? Он просто пролетел мимо Земли – и всё! Дело выеденного яйца не стоит!

– Ну да, а когда мы начнём действия против корабля, окажется, что это танкер камалов, что он попал сюда случайно, что они ведут ремонт, и так далее, и тому подобное.

– Странно они ведут ремонт, двигаясь параллельным курсом с нами!

– Да что вы мне это доказываете! – капитан зажмурился, словно съел кислятину. – Видимо, так и придётся действовать, я сам думал об этом…

Садык с шумом потёр голову – его жёсткие короткие волосы издавали проволочный звук, и довольно крякнул. Он открыл рот и хотел что-то сказать, но его опередил пилот рейдера, до сих пор молчавший.

– Капитан, разрешите? – сказал он. – Есть предложение: не стоит терять время, его мало. Пока вы поведёте «Салган» к кораблю альтеров разбираться, что и как, я возьму бот, и в режиме невидимости, да ещё и прикрываясь корпусом рейдера, подойду и установлю на астероиде ускоритель. Это займёт часа четыре, ну, пять, максимум. У нас останется уйма времени, чтобы запустить ускоритель дистанционно. А вы тем временем блокируете системы наблюдения корабля альтеров – пусть потом доказывают, что астероид отклонили мы. Камалы станут визжать, что мы вмешались, но прямых доказательств у них не будет, так же как доказательств нет и у нас, что они камень направили!

– Разумное предложение! – поддержал врач. – Вдобавок мы предъявим ультиматум о вхождении несанкционированных кораблей в околоземное пространство!

Командир «Салгана» покивал, непроизвольно ухмыляясь:

– Я доложу адмиралу, но, надеюсь, возражений не будет.

Садык поднял руку:

– Минуточку, капитан! Полагаю, я имею право просить, чтобы исполнение операции доверили мне?..

* * *

Садык любил водить маленькие космические аппараты – в большом корабле не столь ярко чувствовалось «единение с космосом». Нечто подобное испытывали, например, пилоты земных авиалайнеров: пилотирование громоздкого воздушного судна не могло сравниться по степени наслаждения с управлением небольшим манёвренным самолётиком, позволяющим выделывать фигуры высшего пилотажа.

Современная космическая техника орханов не имела таких огромных размеров, как когда-то – тот же рейдер «Салган» при высочайшей боевой мощности размерами лишь немного превышал средний земной морской эсминец. Но находившиеся на борту разведботы, крошечные сверхманёвренные машины, давали возможность насладиться любыми виражами с ускорениями до двухсот «же» – больше не разрешала система безопасности.

Правда, сейчас Садыку было не до высшего пилотажа. Во-первых, на внешней подвеске бота укрепили гравитационный ускоритель – цилиндр, размерами больше самого маленького кораблика, и двигаться приходилось очень аккуратно, чтобы установку не сорвало. Во-вторых, чтобы не выйти из-за створа корпуса рейдера, однозначно требовалась точность «искусственного интеллекта», и пилот пока просто наблюдал за действиями машины.

Для полной маскировки условились не нарушать молчания в эфире до тех пор, пока рейдер не установит контроль над передающими устройствами неизвестного грузовика, дабы альтеры не могли сообщить своим о происходящем. В довершение всего, бот двигался в режиме «невидимости», практически исключавшим визуальное или локационное обнаружение. Единственным признаком для регистрации его движения являлись гравитационные возмущения, и именно поэтому требовалась высокая точность укрытия за профилем «Салгана».

Компьютер филигранно подвёл бот к астероиду – вытянутый овал маленького кораблика плавно прижался к поверхности каменной глыбы и выпустил якоря-буры.

Астероид медленно вращался, и чтобы с чужого звездолёта не засекли бот, Садыку пришлось растянуть колпак поля-невидимки, чтобы выти и установить гравитационный ускоритель. Конечно, альтеры могли поймать масс-детекторами некоторое изменение массы астероида, но на большом расстоянии не представлялось возможным чётко идентифицировать, что происходит.

Недостатком применения маскирующего поля было то, что не только враг не видел бот: аналогично и с борта маскирующегося корабля затруднялось слежение за окружающим пространством, а чем больше датчиков выдвигались за пределы «невидимки», тем вероятнее становилась демаскировка. Поэтому сейчас Садык не мог видеть, как «Салган» подходит к чужаку.

Садык надел лёгкий вакуум-скафандр и выбрался наружу через тесноватый шлюз, хотя кабина на боте была достаточно просторной для кораблика таких размеров – орхане не экономили на удобстве экипажа, даже если экипаж составляли всего один-два пилота. Правда, с остальными подсобными помещениями приходилось ужиматься. Впрочем, шлюзом на боте пользовались редко, в исключительных случаях – вход и выход пилотов осуществлялись, как правило, в ангаре крупного корабля, а верхний колпак кабины поднимался.

Сила тяжести на астероиде максимальным диаметром девятьсот двадцать три метра слишком мала, чтобы безопасно ходить – легчайший толчок грозил унести человека в открытый космос. Локальное повышение силы тяжести тоже решили не использовать в целях маскировки, и Садыку пришлось бы плохо, не имей вакуум-скафандры орхан специальных приспособлений. В отличие от шлюза, являвшегося вспомогательным устройством, скафандр проектировался под любые действия в условиях космоса, в том числе и при малой силе тяжести. Ситуацию оценивал компьютер, в определённом режиме подошва выпускала нечто вроде когтей-грейферов, цеплявшихся за грунт. Подобная конструкция оказалась бы неэффективной разве что на рыхлой поверхности, но данный астероид, к счастью, был куском твёрдой породы.

Но даже при наличии замечательных ботинок передвигаться быстро не получалось. Садык затратил примерно два часа на то, чтобы снять с бота ускоритель, а затем укрепить на поверхности астероида. Когда он закончил работу, с него градом лил пот, несмотря на системы кондиционирования, и он с великим облегчением вернулся в комфортные условия кабины. Отведя бот от каменной глыбы, Садык приготовился немного расслабиться.

Удалившись от астероида на условленные десять тысяч километров, землянин выключил режим невидимости и попытался вызвать «Салган», чтобы доложить о завершении операции, но рейдер не отвечал. Ничего не понимая, Садык стал перебирать все виды связи, включая и такие древние с точки зрения орхан, как радиоканалы.

Автопилот бота однозначно подтвердил, что связь с «Салганом» отсутствует.

– Что случилось? – недоумевал вслух Садык.

– Пытаюсь проверить, сканирую пространство, – деловито сообщил робот, доказывая лишний раз, что автоматика его уровня не зря считается «искусственным интеллектом». – Наблюдаю облако пыли в предполагаемом районе нахождения рейдера.

– Какой пыли?!.. Погоди, а чужой корабль где?

– Чужого корабля не наблюдается. Фиксирую облако пыли неустановленного происхождения. Веду дистанционные анализы.

– Господи, – пробормотал Садык, – только этого не хватало…

Формально, будучи по происхождению ливанским христианином, он не верил ни в Бога, ни в Аллаха. Садык верил только в Человека, но сейчас, как и подавляющее большинство атеистов в критические и страшные моменты, готов был обращаться к мифическому «Высшему существу», дабы обрести если не защиту и полное понимание происходящего, то хотя бы надежду.

– Принят сигнал вызова с флагмана, – доложил автопилот. – Они тоже прощупывают пространство.

Садык понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее: если флагман вызывает бот, значит, тоже не может связаться с «Салганом»!

– Включи канал связи! – потребовал Садык.

Вызов шёл от адмирала Леситона. У Садыка с языка рвалось множество вопросов, но, следуя субординации, он первым доложил обстановку.

Возраст Леситона, насколько знал Садык, перевалил за сто лет, но орхане научились существенно продлевать срок, отпущенный природой, и адмирал выглядел максимум сорокалетним бодрячком. Он внимательно выслушал вице-капитана рейдера, и, тяжело кивнув, вдруг доверительно, совершенно не как подчинённому, стал объяснять, что случилось. Рейдер попал в ловушку, которую никто не ожидал: при стыковке с танкером альтеров сработало устройство, известное как кварковая бомба. Оба корабля превратились в облако пыли, которое и зарегистрировал ИИ бота.

– Мы, естественно, вели определённые наблюдения, но при разбирательствах доказать что-то будет очень сложно: всегда можно утверждать, что мы сфальсифицировали факты, – сказал адмирал.

Садык не мог вымолвить ни слова, подавленный известием о гибели товарищей. Когда он открыл рот, адмирал спохватился:

– Вице-капитан Башир, вы установили гравитационные ускорители?

– Так точно, но…

– Я понимаю: на боте нет генератора активации. И отсюда мы тоже ускоритель не активируем. Я дал команду, к вам идёт рейдер «Содружество»…

«Почти три миллиарда километров, – подумал Садык. – В обычном пространстве не успеть, а «прыгнуть» на такой дистанции невозможно. У нас осталось всего часа четыре, пока можно что-то сделать. Потом ускоритель уже не отклонит астероид на нужный угол. Поганые камалы всё предвидели, всё рассчитали, а грузовик служил автоматом-ловушкой…»

– Господин адмирал, – он проглотил комок в горле, – рейдер в любом случае не успеет…

Адмирал, сидевший за столом, сжал ладонями лицо. Потом сложил руки перед собой, как ученик на парте, и посмотрел на Садыка долгим и печальным взглядом:

– Офицер, я не могу вам ничего приказывать…

– У меня появилась такая же мысль, господин адмирал, – кивнул Садык. – Но вы не отменяйте приказ рейдеру. Мало ли что…

Когда экран погас, он секунду смотрел в погасшую рамку визуального портала, после чего дал команду сделать необходимые расчёты.

Выслушав приказание человека, ИИ сообщил:

– Указанные действия грозят гибелью боевой единицы. Предупреждаю вас об ответственности…

– Ах, дьявол! – чертыхнулся Садык. – Ты будешь мне морали читать!

И полез снимать панели пульта, чтобы добраться до блока контроля автопилота.

* * *

Садыку пришлось повозиться, но он успевал. Как отключить «самосохранение» машины, он знал хорошо, сложнее оказалось переключить схемы питания так, чтобы выжать из бота максимальное ускорение – даже на уровне простых механических соединений и узлов имелось слишком много ограничителей.

В конце концов, Садык удовлетворённо выругался, сел в кресло и достал из кармана алюминиевый цилиндрик, скрывающий настоящую «гавану» – он купил целую коробку на Земле в прошлом году. В этот раз, улетая с «Салгана», он взял одну сигару с собой, чтобы победно закурить в момент, когда с борта рейдера поступит сигнал на включение ускорителя. Но сигнал не поступит, и закурить придётся раньше, чем он убедится, что победил. Потом не удастся убедиться. Но в победе он не сомневался.

Конечно, шум в Галактическом Сообществе по поводу нарушения «принципа невмешательства» возникнет неслабый, только его, Садыка, и экипаж рейдера уже невозможно наказать. Обвинить попытаются, а вот наказать не смогут!

Конечно, камалы придумают другие провокации, но всегда рядом будут те, кто охраняет Землю, чего бы это ни стоило.

Садык аккуратно вынул сигару, снял целлофан, примерившись, откусил кончик, сплюнул и прикурил: минут десять-пятнадцать он мог позволить себе посидеть спокойно.

«Ароматный табак! – подумал землянин, выпуская дым в сторону раскуроченного пульта. – Ах, как кубинцы умеют делать сигары!»

– Предупреждение! – заметил автопилот: Садык отключил активное воздействие, но не стал тратить время на выключение контрольных функций. – Курение запрещается при работе на главном посту космического аппарата!

– А как насчёт последнего желания приговорённого? – невесело пошутил Садык.

– Вопрос не ясен, – сообщил автопилот и потребовал: – Прекратите курить!

– Да брось ты! Перед смертью могу себе позволить.

Казалось, в кибернетическом голосе прозвучало замешательство:

– Ваши жизненные функции в стопроцентной норме, хотя курение вредит вашему организму…

Садык усмехнулся:

– Надеюсь, сейчас оно меня не убьёт!.. Ладно, дружище, ты мне нравоучений не читай, лучше дай изображение Земли, с максимальным разрешением.

ИИ повиновался.

Садык посмотрел на тёмно-синий шар, подёрнутый густой сметаной облаков, и вздохнул. Там жили шесть миллиардов людей, которые понятия не имели о летящем астероиде, и само существование которых зависело сейчас от него, землянина, завербованного четырнадцать лет тому назад представителем Содружества Идентичных.

Он прошёл огромный путь за эти годы – от выпускника университета в Бейруте до вице-капитана рейдера боевого космического флота. Он участвовал в работах на одной из осваиваемых планет, а потом решил, что его призвание – защищать миры, жители которых не могли постоять за себя. Земля всегда подвергалась большей опасности, да и сам он был землянином, поэтому Садык недолго выбирал место службы.

Он вдруг вспомнил девушку на Терре, где находилась самая большая колония землян. Её звали Наташа – интересно, с кем она сейчас, вышла ли замуж? Отец Садыка имел четверо детей, а у него – ни одного…

«Жаль, что я не завёл детей, – подумал Садык. – Всё казалось: успеется…»

Впрочем, сейчас, сколько бы детей ни жило на Земле, за стольких в ответе и был Садык. Все дети были его детьми – арабские, американские, китайские, русские… Просто пока они не понимают по-настоящему, что они – дети Земли, и значит, братья и сёстры.

Пора!

Садык раздавил длинный окурок сигары на полу и решительно перевёл регулятор мощности в положение «максимум». Где-то внизу и сзади тихо но мощно загудели на пределе торсионные модуляторы.

– Поехали! – дрогнувшим голосом сказал пилот, вспоминая Гагарина: в принципе, он и Юрий делали одно дело: первый прокладывал землянам путь в будущее, а он спасает их от отката в далёкое прошлое.

Садык успел ещё раз посмотреть на Землю и откинулся в кресле, непроизвольно стараясь сесть поудобнее.

Бот рванулся с ускорением почти пятьсот «же», словно выпущенный из пушки снаряд, и пилот уже ничего не видел и не чувствовал – Садыка размазало по сорванному с креплений креслу.

Чечевица бота врезалась в астероид, вспарывая поверхность. Искорёженные размочаленные остатки маленького кораблика отскочили от каменной глыбы, передав ей мощный импульс, и, красиво поблёскивая в солнечных лучах, весёлым звездопадом пошли к Земле. Своё последнее дело Садык сделал точно: вместо гигантского астероида-убийцы к планете с облачком камней теперь неслось то, что осталось от него и от бота.

И для землян это было совсем не страшно.

* * *

– Светик, все уже разошлись, ты там одна. Давай быстро домой!..

Мать приоткрыла калитку и поманила девочку.

Светлана вздохнула и пошла. Темнело, и в небе зажигались звёзды, на дачный посёлок опускалась ночь, принося с собой одуряющий стрекот сверчков, запахи трав и вкрадчивую прохладу.

Во дворе Светка косо посмотрела на «нисан» дяди Игоря и отвернулась. Здесь могла бы стоять папина машина, но папа умер от какой-то дурацкой болезни. Ему было всего тридцать два года, а люди не должны умирать молодыми!

Ничего, через пять лет она окончит школу, поступит в медицинскую академию и станет врачом. И придумает, как сделать, чтобы люди не умирали слишком рано. А лучше, чтобы жили вечно…

– Ну что, красавица, наигралась? Устала? – Дядя Игорь сидел за столом на веранде и разбирал утюг.

Спросил он с обычной ласковой улыбкой, но Светка нахмурилась.

Наверное, он хороший – Светлана чувствовала, что он нравится маме, работает в какой-то солидной фирме, да и с ней старается подружиться изо всех сил. Но Светка не хотела с ним дружить.

Маму это очень расстраивало, Светка понимала, что не права, но ничего не могла с собой поделать: дядя Игорь, какой бы хороший ни был, не её папа.

– Да нет, не устала, – вздохнула она, и ушла мыть руки.

После ужина Светка поднялась к себе, в комнатку на втором этаже, и задумалась, чем бы заняться перед сном. Можно поиграть на плэй-стэйшене или почитать книжку американского писателя Рэя Брэдбери, которую дал Антон.

Вдруг она услышала через открытое окно, затянутое сеткой от комаров, что мама с дядей Игорем сидят на крыльце и шепчутся. Светка подошла и прислушалась. Козырёк крыльца вместе с темнотой (лампочку у двери выключили) мешал видеть, что там, внизу, но слышно было хорошо.

На крыльце завозились.

– Ну, Игорь! – понарошку строго сказала мама. – Светлана ещё не спит, потерпеть не можешь?..

Девочка нахмурила брови: она прекрасно знала, что у взрослых есть некая штука, которую называют любовью, но слово «любовь» Светке в данном случае не нравилось. Сама она никого не любила, но знала, например, что Элла из пятого «а» любила Егора. Но это же не то, что у взрослых – то, что у взрослых, в кино показывают. Разве это любовь, если Антон даёт ей книжки читать?

Тем не менее Светка знала: то, чем занимаются взрослые, для них очень важно. И чтобы помешать, она из вредности не стала ни играть, ни читать, а громко затопала вниз по лестнице, на крыльцо.

Мама успела отодвинуться от дяди Игоря.

Светка отошла немного в темноту сада и встала к взрослым спиной, демонстративно разглядывая изумительный иссиня-чёрный ковёр летнего ночного неба, словно инеем припорошённый тысячами звёзд.

Девочка нашла Большую Медведицу – её показал когда-то папа. А если через неё провести линию, можно найти Полярную звезду, она в созвездии Медведицы Малой…

– Света, – как всегда ласково позвал дядя Игорь, чтобы скрасить неловкость ситуации, – ты, наверное, астрономом станешь? Я заметил: любишь на звёзды смотреть.

Светка чуть обернулась, и, почти не видя никого в темноте. «И почему взрослые всегда хотят какую-нибудь глупость сказать?» – подумала она.

– Нет, – медленно произнесла Светка, – я буду врачом…

Яркая точка неожиданно вспыхнула в вышине и почертила звёздную сферу наискось сверху вниз, уходя за смутно угадывавшуюся неровную границу далёкого леса.

– Светка, Светка! – закричала мама. – Падающая звезда! Скорее загадывай желание!

Дядя Игорь деловито вздохнул:

– Это не звезда, а метеорит.

– Всё равно надо желание загадать, – настойчиво потребовала мама. – На счастье!

Ей нравилось быть с дядей Игорем, Светка это чувствовала: мама явно дурачилась.

Светка молчала и смотрела туда, где исчезла падающая звезда.

– Знаете, – медленно сказал она, – я читала один рассказ… Там ракета в космосе взорвалась, и космонавты выпали. А потом летели в разные стороны и разговаривали между собой по радио.

– А как они не задохнулись, в космосе-то? – встрял с техническими подробностями дядя Игорь.

– Они были в скафандрах, – криво усмехнулась Светка и замолчала.

– И что случилось дальше? – Дядя Игорь продолжал демонстрировать интерес.

Светка выдержала небольшую паузу:

– Ну… там один космонавт летел в сторону Земли, а когда врезался в воздух, сгорел. Это увидели мама с мальчиком, и мама ему тоже сказала «Загадай желание, вон падающая звёздочка». А вдруг сейчас тоже там кто-то сгорел?

– Господи, – ахнула Светкина мама, – ну ты и книжки читаешь! Ну и мысли у тебя!

– Сейчас в космосе нет кораблей с космонавтами, – уверенно сказал дядя Игорь. – Это просто метеорит.

– Да, конечно, – подхватила мама, – просто метеорит.

– Именно метеорит! – заверил дядя Игорь. – И не очень большой, кстати.

– А ты загадала желание? – не унималась мама.

– Загадала, – вздохнула Светка. – Хочу, чтобы все люди жили вечно!

Мама посмотрела на дядю Игоря и улыбнулась, ловя блеск его глаз в темноте.

А от упавшей звезды на небе не осталось и следа…

Игра втёмную

Когда Виталий Селивахин шёл по улице, к нему пристала голосистая дама средне-неопределённых лёт.

– Мужчина! – бодро вещала она, выставляя перед собой грудь и планшетку с листами бумаги. – Пожалуйста, примите, участие в соцопросе!

– Некогда мне! – буркнул Селивахин, закладывая вираж в обход.

Настроение у него было паршивое, и отвечать ни на какие вопросы не хотелось, даже выставленная, и не маленькая, грудь не интересовала. Да и не любил Виталий заполнять анкеты – ещё во времена оные, когда работал на «почтовом ящике», поперёк горла становились эти анкеты.

– Да ну, мужчина! – не унималась дама. – Всего пять минут потратите! А у нас всем участвующим в опросе – подарки!

Он ловко нырнула свободной рукой в толстую сумку на ремне и вытащила маленький пистолетик.

– Глядите, какая зажигалка! Нравится, а?

Помощница социологов надавила на спусковой крючок: на дульном срезе, как в сопле реактивного двигателя, загудело пламя. Дама интригующе прищурилась, и Селивахин подумал: будь она лет на двадцать пять моложе, сошла за подругу Джеймса Бонда, вот эдак, с пистолетиком.

Он заколебался: зажигалка выглядела симпатично, ему бы пригодилась.

– А чего за опрос-то? – поинтересовался Виталий, останавливаясь.

– Мы выясняем общий настрой людей, определяем желание перемен в жизни. Между прочим, наш опрос может помочь вам найти новую хорошую работу.

– Э-э, – поскучнел Селивахин, – знаю я эту помощь в поиске работы! Денег вам выложи…

Тётка махнула рукой, в которой держала зажигалку:

– Нет-нет, у нас всё по-честному! Никто с вас денег просить не станет. Заполните анкету, пол у чите подарок, а потом вам, возможно, позвонят и предложат работу. Бесплатно!

Селивахин сдался, и, криво ухмыляясь, взял планшетку и ручку: в получение работы он не верил, но зажигалку клёвую поиметь – и то!

Вопросов оказалось с десяток, и все по делу: в основном типа «Удовлетворены ли Вы своим социальным статусом?», «Хотите ли Вы зарабатывать много денег?» и т. д., и т. п. В конце следовало указать фамилию, имя, отчество и номер телефона. Виталий Селивахин, периодически облизывая губы, заполнил анкету, после чего дама зачем-то щёлкнула его на цифровую мыльницу и выдала вожделенную зажигалку.

Расставшись с активисткой социологического движения, Виталий забыл про обещание работы. Вспомнил через неделю, когда ему позвонили.

Мужской голос пояснил, что звонит по поводу заполненной анкеты: Селивахину предлагают работу. О характере занятий звонивший отказался говорить, обещая всё объяснить при встрече.

– Только учтите, – грубовато проворчал Селивахин, – если это всякая хрень типа многоуровневого маркетинга или станете с меня деньги просить за регистрацию, то где сядете, там и слезете. Я на подобную ерунду не покупаюсь!

В трубке хрипловато засмеялись, словно покашляли, и Виталия заверили, что ничего подобного опасаться не нужно.

– Где вам удобнее? – спросил мужчина. – Я полагаю, лучше где-то в ресторане, в кафе?

Селивахин подумал – в ресторане для него дороговато – и назвал пивнушку, где частенько тянул дешёвое пиво.

Примерно в назначенное время какой-то не слишком представительный мужчина в мешковато сидящем плаще подошёл к столику-стойке, где Селивахин притулился с парой пива и тарелкой костлявой селёдки, обильно посыпанной кольцами репчатого лука.

В руке мужчина тоже держал кружку. Он поставил её на столик, попереминался с ноги на ногу, пару раз взглянул по сторонам, озираясь. Виталий отступил на шаг влево и отодвинул тарелку с закуской.

– Не помешаю? – запоздало поинтересовался незнакомец деревянным, очищенным от эмоций голосом.

Селиванов промолчал и только повёл плечом, демонстрируя, что свободных столиков полно, но он, увы, не обладает правом собственности конкретно на этот.

Мужчина чуть приподнял кружку, глянул напиток на свет, проникающий сквозь мутноватую витрину пивной, и коснулся губами края сосуда, обозначая глоток.

– Селивахин, Виталий Николаевич? – спросил он.

– А, так это вы, что ли, по поводу работы? – неприветливо догадался Виталий.

Он ждал кого угодно, но не столь убогого типа: шляпа, надвинутая на лоб, что глаз не увидеть, и морщинистое с восковым отливом лицо незнакомца нисколько не располагали к общению.

– Меня зовут Владимир, – мужчина чуть склонил голову. – Виталий Николаевич, у меня к вам очень серьёзное предложение. По вашей анкете видно, что вы не удовлетворены своим социальным статусом, у вас плохое настроение. А я могу помочь вам стать богатым…

Селивахин хмыкнул, хлебнул пива и не торопясь прикурил от подаренной зажигалки.

Настроение у него, особенно последние годы, действительно было ни к чёрту. Хотя он и опустился окончательно, но имевшееся образование давало возможность вполне адекватно осознавать окружающую реальность. И, соответственно, своё место в ней, а, посему, исходя из данного анализа, признать: ничего значимого из себя он и раньше никогда и представлял, но ныне являл просто мелкое ничтожество.

В своё время, когда на номерном заводе под ударами перестройки дела пошли всё хуже и хуже, Селивахин долго не мог решиться бросить престижное когда-то производство. Закончилось тем, что жена Нина бросила его, сойдясь с преуспевающим кооператором, забрала дочку Людочку, да ещё и оттяпала половину двухкомнатной квартиры, полученную Виталием именно на этом закрытом предприятии аккурат накануне «эры Горбача».

После развала семьи Селивахин пару месяцев пил, но потом решил встать на ноги и тоже открыть своё дело – а чем он хуже каких-то уродов недорезанных? Пару лет хватался за разные авантюрки, кое-как скопил деньжонок, взял в аренду место на вещевом рынке, начал ездить за шмотками в Польшу и Турцию. Был период, когда дела шли если не хорошо, то сносно, но затем, как обухом, ударил дефолт, и Виталий попал на приличном долларовом займе, взятом в расчёте расширить торговлю.

Дефолт срезал Селивахина, как утку на взлёте заряд дроби из двух стволов – выкарабкаться он не смог. Оставшуюся после размена с женой комнату пришлось продать, чтобы сохранить голову и кое-как расплатиться с долгом. Правда, ему повезло: в городе жила младшая сестра покойного деда по матери, не имевшая родственников, она-то и прописала внучатного племянника к себе. Так что Селивахин не остался без крыши над головой, но делить однокомнатную квартиру с восьмидесятитрёхлетней старухой было не многим лучше, чем на киче чалиться, и Виталий приходил лишь ночевать, да и то не всегда.

Селивахин попытался устроиться на какую-нибудь работу – благо за годы предпринимательства немного поднаторел и в менеджменте, и в бухучёте, но не тут-то было! Как только потенциальные работодатели слышали про год рождения, никто не желал иметь с Виталием дело. Создавалось впечатление, что сейчас в ходу соискатели мест из детсада, но с кучей дипломов. А у Селивахина, несмотря на приличные навыки в торговле и базовое инженерное образование, не имелось ни сертификата МБА, ни свидетельства об окончании курсов по менеджменту – в общем, никаких бумаг, которые снова вдруг возымели вес. Но главным «минусом», конечно, выступал возраст.

Чтобы как-то зарабатывать на кусок хлеба и пиво, приходилось перебиваться работами мальчика на побегушках в торговых фирмах, где на мало-мальски приличных должностях торчали борзые сопляки и соплячки.

Это дико бесило, поэтому Селивахин нигде долго не задерживался. Так продолжалось давно, и вдруг Виталий осознал, что ещё лет десять – и ему светит только вшивая пенсия и выход «в тираж». Причём в полный.

Что предпринять, Селивахин не знал. Он серьёзно прикидывал, не заняться ли грабежами, но образование подсказывало, что в не юном возрасте начинать столь незнакомое дело банально поздно. Навыки квалифицированного вора и грабителя следует приобретать годам к восемнадцати, если не раньше, а получить ходку в зону на старости лет никак не улыбалось.

Оставалось влачить жалкое существование, отстаивая по десять часов в день при двух скользящих выходных в торговом павильоне «Электротовары» на оптовом рынке за оклад в двенадцать тысяч рублей плюс десять-пятнадцать процентов премиальных.

Откровенно говоря, он готов был повеситься. Но сначала хотелось грохнуть кого-нибудь из тех, подъезжавших к рынку на «лексусах» и «мерседесах». Вынуть из их глубоких карманов пачку денег, напиться в дорогом ресторане, а уж потом повеситься, потому как всё равно найдут.

Возможно, на почве подобных рассуждений Селивахин и вляпался бы в какую-нибудь криминальную историю, но смерть старухи-родственницы на какое-то время существенно примирила его с мрачной действительностью: у него снова появилось собственное жильё – теперь у него снова имелось собственное жильё. Как никак, а радость бабка ему на последок доставила. Так что пока он не повесился, никого из хозяев новой жизни на тот свет не отправил, не напился в дорогом ресторане, а просто периодически в свободные от муторной работы часы попивал недорогую водку дома или стоял в дешёвой пивной…

Селивахин с несказанным удивлением уставился на странного мужчину в некрасивом плаще и шляпе, скрывающей половину лица.

– Вы – мне?! – удивился он, чуть не расплескав пиво. – Поможете стать богатым?! Да ну, на …! Это как же?!

Незнакомец в очередной раз бросил быстрый взгляд по сторонам, и, хотя столики вокруг пустовали, тихо подтвердил:

– Да, помогу. Не сомневайтесь. Достаточно богатым.

Селивахин криво усмехнулся, грубо переходя на «ты»:

– Что, очередную МММ начнёшь навяливать? Только скажи про эту хрень – ей богу, кружкой по зубам получишь, обещаю!

Мужчина, назвавшийся Владимиром, чуть покачал выставленной перед собой ладонью, и Селивахин в неверном освещении пивнушки обратил внимание, что и ладонь у него какая-то морщинисто-восковая, как и проглядывающие из-под шляпы щёки и подбородок.

– Упаси бог, – так же тихо сказал мужчина, – ни в коем случае. А работа вам придётся по душе, как мне кажется. Ведь система позволяет кучке богатеев присваивать себе неимоверные богатства. Олигархи грабили и грабят народ. Надо нарушить этот порядок вещей, восстановить справедливость…

Селивахин снова вылупился на незнакомца и даже вскинул брови:

– Да ты, мужик, национал-большевик, что ли? Лимоновец?!.. Знаю я вас, пошёл бы ты!..

Владимир впервые проявил тень эмоции, и хрипло хихикнул, а плечи его мелко задрожали.

– Упас бог, – снова сказал он, – к господину Лимонову моя организация не имеет никакого отношения. Мы боремся за настоящую справедливость, чтобы покончить с неадекватным распределением богатства на всей планете. И мы можем реально платить тем, кто действует на нашей стороне. У нас есть для этого огромные средства.

Селивахин отхлебнул кисловатого пива и немного подумал. Он практически ничего не понял, но слова про «богатства всей планеты» неожиданно понравились.

– Хорошо, – сказал он, ухмыляясь, – про неадекватное распределение звучит хорошо. Тут я согласен. Но чего делать-то надо? Взрывать офисы, жечь помещичьи усадьбы, мочить кого-то – или чего ещё? Только я вряд ли на это сгожусь.

Мужчина качнул полями шляпы.

– Человек много для чего годится, – туманно ответил он. – Для начала надо согласиться, что вы хотели бы способствовать проведению в жизнь принципа справедливости в обществе. При этом вы сразу получите серьёзные средства – назовём их «подъёмными». Убивать конкретно пока никого не придётся, но буду предельно окровенен: может понадобиться и такое. Впрочем, задания для вас будут весьма редкими. Вы просто начнёте жить вполне обеспеченно – это мы вам гарантируем, но придётся всё время быть готовым выполнить определённые задания. Возможно, вы просидите и прождёте полгода, и только потом получите приказ. Всё это время вам регулярно будут перечислять заработную плату…

– Хм, – сказал Селивахин, раздумывая, – а какое задание? Что-то взрывать? Может ты, мужик, исламский фундаменталист?

Незнакомец плавно мотнул полями шляпы:

– Не-нет. Мы боремся за действительную справедливость, а не за вымышленный рай для «правоверных». Был бы я фундаменталистом, я бы предложил вам тысячу за то, чтобы отнести сумку в переход к Охотному ряду. Но я предлагаю работу, где вас не часто о чём-то попросят, но станут платить по десять тысяч в месяц. Полюс разовое пособие в размере двадцати тысяч, как я сказал – подъёмные.

Селивахин осторожно, словно боясь вспугнуть севшую на ладонь красивую бабочку, уточнил:

– Тысяч-то чего?

– Евро, – бесцветным плоским голосом сообщил Владимир.

Виталий чуть не подавился слюной и торопливо отхлебнул пива, чтобы промыть рот.

Как нужно реагировать на подобное? Затрапезного вида мужик предлагает сумасшедшие деньги. И непонятно: за что?

Если хотя бы на мгновение отнестись к этому серьёзно, то совершенно ясно, что подобные деньги при подобных условиях просто так не предложат. Ну не может неказистый хмырь в пивной сделать ТАКОЕ предложение, даже в плане прикола!

Селивахин взял себя в руки и криво ухмыльнулся:

– А что надо подписать? Соглашение с дьяволом? Кровью?

– Нет, – не меняя интонации, ответил мужчина, – подписывать не нужно ничего. Вы даёте устное согласие, а я выдаю подъёмные. Как только дадите согласие.

– Двадцать тысяч евро?

– Да, – подтвердил мужчина. – Но не обольщайтесь: как я сказал, какое-то время вас тревожить не будут, но потом придётся, возможно, что-нибудь и взорвать. Например, крупное офисное здание. Возможно, даже какой-нибудь завод – но помните, что все акции будут направлены исключительно на олигархов. И после каждого успешно выполненного задания вам будет выплачиваться премия – годовой оклад. Правда, хорошие деньги?

– Но я не взорву завод, даже если очень захочу, – боднул головой воздух Селивахин. – Не сумею! Я же не проберусь на территорию, чтобы заложить взрывчатку в нужных местах. Это бред!

– В своё время, если понадобится, вам дадут подобающие инструкции и всему научат.

Вдруг Виталия осенило:

– Погодите! – чуть не выкрикнул он на полупустую пивнушку. – Вы, значит, диверсии против России готовите?!

Владимир снова размеренно качнул шляпой:

– Не против России, а против олигархов, а они есть везде. Мы за справедливость на всей планете. Возможно, что вас попросят устроить нечто подобное и в Америке, и в Европе. В Азии или в Африке не подойдёте: не похожи на тамошнее население.

– Стоп, господин хороший! – Селивахин помотал в воздухе указательным пальцем. – Какая Америка, на хрен! Я языков иностранных не знаю, и вообще…

– Вас обучат языкам, если потребуется. Быстро научитесь говорить на любом нужном языке, есть специальные методики. Но самое главное условие: никому не рассказывать, ни одной живой душе, ни о чём: вас никто никуда на работу не вербовал, ничего не предлагал. Вы просто маленький человек, живёте, как жили. Станете болтать – вас ликвидируют, и это не шутки, ясно?

– Ясно-то ясно… – Селивахин помедлил, а потом спросил: – А что, неужели деньги дадите прямо после моего согласия? Просто под честное слово?

Мужчина ответил, что даст Виталию два дня на размышление, а потом встретится здесь же, в такое же время, и в случае согласия передаст двадцать тысяч евро. Потом каждый месяц Селивахину будут передавать жалование – десять тысяч.

Незнакомец ушёл, не прощаясь и почти не тронув пиво, а Селивахин задумался и не заметил, как допил и эту кружку и выкурил всю пачку сигарет, нервно щёлкая дарёной зажигалкой.

Голова шла кругом в попытках догадаться: кому могли понадобиться его услуги. Западным спецслужбам? Вряд ли: подобный вариант выглядел в отношении его персоны настолько невероятным, что и в голову не пролезал.

Селивахин работал когда-то на номерном заводе, но свинтил оттуда давным-давно. Да и должностишку тогда занимал самую что ни на есть скромную. Кого же он может интересовать в этом смысле спустя столько времени? Секретов он и тогда огромных не ведал, а уж сейчас… В общем, спецслужбам иностранных государств он на фиг не нужен. Наши же спецслужбы, как был убеждён Виталий, таких денег никогда платить не станут.

Мафиозники тоже не могли им заинтересоваться, так как Селивахин Виталий Николаевич, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, не отличался богатырским телосложением, не являлся бывшим боксёром или каратистом, не служил в спецназе, да и возраст делал его малопригодным для использования в качестве боевика или кого-то подобного.

Бандиты или ворюги?.. Ну, тоже чушь – никаких специальных навыков, вроде умения вскрывать сейфы, у Селивахина не имелось. Да и не вяжется с бандитами то, о чём туманно намекал мужик.

Взрывать, скажем, АЭС или завод по производству хлора не слишком тянуло – ни в Америке, ни в Антарктиде. В конце концов, не подонок же он совсем, чтобы так гадить простым людям. Но насолить «этим на мерседесах», да ещё и денег получить, очень бы хотелось. Тем более, как сказано, задание дадут не сразу и не слишком скоро. Поэтому можно сыграть втёмную, а что случится позже – кто знает? Хоть реально поживёт какое-то время в своё удовольствие. Кроме того, если получится скопить приличную сумму, можно и дело своё поднять где-нибудь далече. Можно ведь скрыться, документы купить новые, было бы на что. Есть у него старый приятель во Владивостоке – может, пристроит?..

Имелся, конечно, ещё вариант: какие-то уроды просто ищут лохов, а после первого задания его, как говорится, ликвидируют. Но, посмотрев на это с разных сторон, Селивахин решил, что такое тоже вряд ли: ему ведь сказали, что задание дадут не сразу! Какой же смысл платить человеку впустую несколько месяцев по десятке евро, а потом кокнуть? Скорее, всё куда проще: никто к нему на встречу через два дня не придёт – розыгрыш это! С другой стороны, кому подобный розыгрыш нужен?..

«Ничего не понимаю!» – подумал Виталий и взял ещё пива, решив на повторную встречу не ходить.

Но, поломав голову два дня, в установленный день пришёл в пивную, уверенный, что странный мужчина не появится. Однако минут через десять после того, как Селивахин пристроился в уголке, фигура в неуклюжем плаще прошаркала к столику и поставила кружку рядом с кружкой Селивахина.

Виталий почему-то подумал, что незнакомец снова не станет пить пиво, и угадал. Вместо приветствия Владимир сразу спросил:

– Ну как, надумали?

Селивахин, несмотря на терзания прошедших сорока восьми часов, так и не принял окончательного решения, но вдруг его что-то торкнуло: «Да что я, в конце концов, это же последний шанс!..»

– А давайте попробуем! – с вызовом ответил он.

Мужчина кивнул:

– Я рад, что вы согласились. Вот, держите…

Он оглянулся по сторонам и подал Селивахину нечто, завёрнутое в простую газету.

Виталий полуразвернул свёрток. Там лежала пачечка серо-розовых купюр по пятьсот евро. Отгибая уголки, Селивахин пересчитал деньги: ровно сорок штук. И вроде настоящие, хотя отличить подделку не в полутёмной пивнушке, а и при свете солнца он вряд ли смог бы.

«Ладно, завтра у Маринки в кассе проверю, она должна знать», – подумал он.

Мужчина протянул что-то ещё. Виталий увидел простенькое на вид кольцо, похожее на обручальное.

– Это придётся надеть на палец, – сказал новый работодатель. – Чтобы я знал, где вы находитесь.

Селивахин насторожился:

– Надену и не сниму?! Как этим, которых под домашний арест сажают?

– Нет, можете кольцо и не носить. Просто если хотите, чтобы я мог вам помочь, в случае чего, носите. Возникнет потребность связаться – сдавите три раза вот так, – он показал, зажав кольцо между пальцами. – Я с вами свяжусь.

«Ну, наверное, это не страшно», – решил Селивахин.

– Да ради бога, – согласился он. – Надо – стану носить, чего уж там!

– В общем, вы согласны, – подытожил Владимир. – Пока живите в своё удовольствие, но не слишком афишируйте перед соседями и знакомыми, что у вас появились деньги. Если станете привлекать к себе внимание, потеряете для нас интерес, финансирование прекратится. Будете слишком шумно гулять, пьянствовать, и тому подобное – не получите очередной зарплаты, и, возможно, вас устранят. Также вас устранят, если кому-нибудь станете рассказывать о наших встречах, заданиях и тому подобное. Когда потребуется вам что-нибудь поручить, вас найду я или мои помощники. А пока – до свидания, до связи.

Селивахин проводил странного типа взглядом, после чего, не удержавшись, ещё раз отогнул край газеты и посмотрел на пачку евро.

«Счастливый случай», – чуть не сказал он вслух.

И тут же в нём снова зашевелились сомнения. Он был достаточно умён, чтобы понимать, что бесплатный сыр лежит только в мышеловках. Большие деньги просто так не платят. Кроме того, вполне возможно, что он поступил как идиот, сразу согласившись. Стоило поторговаться. Возможно, ему бы дали и больше. Впрочем, наверное, потом можно и надбавку попросить, если что…

* * *

Первый месяц Селивахин почти безвылазно сидел дома и выходил только в магазин за едой. Он уволился из павильона «Электротовары», обменял тысячу евро в обменщике и на эти деньги ел и пил. Сначала простой сервелат и водку, потом коньяк, потом распробовал разные лаймы (выяснилось, что текила без лайма никак не идёт), икру, мидии, сыр Рокфор и прочие деликатесы. Он купил ДВД-проигрыватель и кучу дисков с фильмами, смотрел кино. Тысяча евро в таком режиме быстро кончилась, и пришлось разменять вторую. Пару раз Селивахин заказывал девушек, но аккуратно, по-простецки, без оргий.

Месяц быстро промелькнул, и ровно в обозначенный день Селивахину позвонили.

– Подойдите сегодня в четыре часа в то же место, где вас наняли на работу, – лаконично прогундосил знакомый мужской голос.

Селивахин подошёл. В пивнушке в это время толклось мало народа. Он взял кружку противного после элитных напитков пива, а местную закуску не стал брать.

Старый знакомый появился в других, но похожих плаще и шляпе. Владимир поставил на стол кружку пива и выложил сложенную газету, пододвигая её к Селивахину.

Виталий полуразвернул газету. Словно тонко нарезанная ветчина, там лежали знакомые купюры по 500 евро. «Ну и ну, – подумал он. – Ну и ну…»

– Что надо делать? – спросил он, чтобы прервать повисающее молчание.

Владимир постоял и сделал вид, что пригубил из кружки.

– Пока ничего, – ответил он, – это зарплата. Я же сказал, что сообщу, когда придётся что-то делать. Пока радуйтесь жизни.

Он ещё раз лизнул край кружки, попрощался и двинулся к выходу.

Селивахин сгрёб газету, запихал в карман, и, стараясь казаться безразличным к окружающему, глотнул отвратного пива, поглядывая по сторонам. В пивнушке, кроме него, стояло всего три человека, хотя вечерами здесь набивалось несколько десятков гогочущих и дымящих как паровозы мужиков.

«Странно, странно, – подумал Селивахин. – Странно…»

Если бы его кто-то спросил: а что, собственно, странно, Селивахин только и смог бы ответить, что всё странно.

Несколько месяцев он исправно получал «зарплату». Встречи назначали в разных местах – когда в скверах, когда на вокзале, в знакомой пивнушке – всего один раз. Деньги каждый раз привозил Владимир, но, сколько ни пытался Селивахин завести разговор о сути возможных заданий, ничего не получилось.

Виталий приоделся, прикупил новой мебели в квартиру, но радикально быт не менял. Вообще, протранжирив немного, он начал откладывать деньги, и старался, как ему и советовали, не афишировать выросшее благосостояние. Друзей у него не было, но, как у любого человека, имелись знакомые, хотя бы шапочные, знать которым про шуршащие в карманах евро совершенно не стоило.

На такой стиль поведения Селивахина, помимо советов работодателя в шляпе, натолкнул один случай. Как-то он шёл из супермаркета с пакетом, набитым разными вкусностями, и встретил Матвея – бедолагу, перебивавшегося приработками в небольшом офисном здании недалеко от дома Селивахина. Матвей работал вахтёром, а в свободные от смен дни убирал территорию вокруг – зимой от снега, осенью – от опавших листьев, а летом просто сметал окурки. Он был не дурак заложить за воротник, и хотя Виталий не мог сказать, что питает симпатию к этому типу, несколько раз они вместе выпивали.

– Здорово, Виталик! – приветствовал его Матвей, опираясь на метлу. – Из магазина, что ли? Чего, отработал сегодня уже?

Часы показывали начало четвёртого.

– Да я вообще, того… в отпуске, – промямлил Селивахин, стараясь бочком обойти вахтёра-дворника.

– Хорошие, видать, у тебя отпускные! – с завистью заметил Матвей, проглатывая слюну и кивая на пакет, в котором янтарно просвечивала литровая бутылка «Джонни Вокер». – Плеснул бы за отпуск-то, а?

Селивахин выругался про себя.

– Да это… не моё, – соврал он. – Начальник дал денег, от бабы своей шифруется, для тёлок взял. Рад бы, да не могу.

– Так ты ж в отпуске?! – удивился Матвей.

– А, начальство, оно и есть начальство, – всё бодрее отвечал Селивахин, входя в роль. – Позвонил, попросил. Скоро должен подъехать, забрать. Шифруется он так… В общем, в другой раз выпьем.

И Селивахин быстро прошмыгнул мимо Матвея к своей пятиэтажке.

После этого он стал ходить в магазины только с закрытой сумкой.

Пролетело ещё три месяца, и вдруг в неурочное время – не в день «зарплаты» – Селивахину позвонили.

Первое задание поручили на родине: в родном городе, в здании крупного холдинга на проспекте Космонавтов.

Работодатель назначил встречу рано утром на платформе электрички, в пригороде. Мужичонка явился на сей раз в просторной ветровке и бейсболке с длинным козырьком. В руках держал спортивную сумку. «Всё же какое-то разнообразие», – подумал Селивахин.

Они прогулялись до ближайшего леска, где мужичонка расстегнул сумку и вынул плотный объёмистый конверт, более похожий на бандероль.

– Задаток. Пятьдесят процентов от причитающейся премии, – сказал он, вручая конверт Селивахину.

– Что?! – не понял Виталий.

Владимир ухмыльнулся, растягивая губы.

– Забыли? После выполнения задания Вам полагается премия в размере годового оклада. Здесь задаток, половина. Надо же вас простимулировать перед первым заданием.

Виталий почувствовал, задрожали руки. Он заглянул в конверт: шестьдесят тысяч евро, без обмана.

Вслед за конвертом Владимир вытащил из сумки нечто, похожее на мокрую тряпку телесного цвета, завёрнутую в прозрачный целлофан.

Владимир развернул «тряпку», побрызгал на неё из какого-то баллончика и протянул Селивахину:

– Прикладывайте к лицу.

– Зачем?

– Приложите и поймёте. Глаза закройте, не дышите, досчитайте до десяти.

Селивахин хотел возмутиться, но пакет с шестьюдесятью тысячами евро, оттягивавший карман, являлся убедительным аргументом, и он, задерживая дыхание, погрузил лицо в странно тёплую «тряпку».

Кожу закололо, потом словно стянуло, а затем Виталий ощутил сильное головокружение. Мужчина неожиданно сильной, словно железной рукой поддержал его за локоть.

– Глаза можете открыть, дышите. Сейчас всё пройдёт, – сказал он, пристально вглядываясь в лицо Селивахина.

Голова быстро перестала кружиться.

– Что за чертовщина? – спросил Виталий.

Владимир достал небольшое зеркальце и выставил перед собой.

– Это маска, – пояснил он. – Посмотрите.

Виталий посмотрел и чуть не взвизгнул: из зеркала смотрело чужое, совсем молодое лицо.

– Что это?!.. – повторил он, запинаясь.

–  Маска ! – с нажимом повторил Владимир. – Никому не надо, чтобы вас опознали, в случае чего.

Селивахин в изумлении ощупал лицо. Создавалось впечатление, что никакой маски нет, просто у него сменилась внешность. Единственно, казалось, будто кожа на лице стала как бы толще, но все прикосновения чувствовались вполне естественно.

– Дайте-ка ваши руки, – попросил Владимир, и намазал кисти Селивахина чуть пузырящейся жидкостью.

К изумлению Виталия, кожа на руках разгладилась – теперь это были не кисти увядающего мужика, а лапы молодого парня.

– Зачем это? – спёртым от изумления голосом спросил он.

– Маскировка, что вам непонятно? – в голосе Владимира скользнули слабые нотки раздражение. – Давайте-ка, приходите в себя!

С этими словами он вытащил пузырёк, похожий на те, в которых выпускаются капли для носа, и брызнул по порции спрея в каждую ноздрю Виталия. Селивахин сразу почувствовал, как унимается дрожь в коленях, а руки становятся уверенными.

– Так-то лучше, – заметил Владимир.

Он объяснил, где Селивахин должен встретиться с неким Тимуром, и куда они поедут. Селиванов требовалось доставить в офис пиццу.

– А в пицце взрывчатка? – поинтересовался Виталий.

– Не совсем, – спокойно ответил мужичонка.

– Значит, яд? – почти весело продолжал Селивахин: спрей сделал его более наглым и уверенным в себе.

Владимир пристально посмотрел на Селивахина из-под длинного козырька бейсболки.

– Вы получили шестьдесят тысяч евро, – сказал он, – и получите ещё столько же завтра. Ваша задача – доставить пиццу и спокойно уйти. Слушайте меня внимательно…

Далее Виталий действовал словно автомат. Он вернулся в город на электричке, от вокзала проехал пару остановок на метро, потом немного на трамвае. При этом всё время косился в стёкла и встречавшиеся зеркала на своё отражение, разглядывал помолодевшие руки и тискал в кармане пакет с деньгами.

Тимур ждал его в условленном месте в «Ниве», разукрашенной рекламой доставки пиццы. В салоне лежали красно-жёлтенькие коробки. Под наблюдением Тимура, глаза которого прятались за тёмными очками, Виталий напялил форменную куртку и проинспектировал три коробки – столько он должен доставить по указанному адресу. Ничего особенно: пицца как пицца, по виду, по запаху. Совсем тонкая.

Доехав до нужного здания, Селивахин вышел, занёс пиццу на третий этаж, получил чаевые и удалился. В машине снял куртку разносчика пиццы и доехал с Тимуром до железнодорожного вокзала.

Оставшись один, Селивахин зашёл в первое попавшееся привокзальное кафе, где не торопясь, со вкусом, пообедал. Только выходя из заведения, вспомнил про чудесную «маску» на лице и выругался – настолько органично она сидела.

Виталий заперся в туалете, удобно рассчитанном на одного человека. Там, следуя инструкциям Владимира, он побрызгал на лицо и руки из выданного флакончика, затем намазал всё обычной мыльной пеной.

Ждать пришлось недолго – и Селивахину показалось, что у него начала слезать кожа. Лоскуты телесного цвета падали в раковину и растворялись в бегущей из крана воде.

Он вытирался бумажными полотенцами, когда где-то далеко вроде как бухнуло, и в здании чуть-чуть вздрогнули стёкла. Виталий насторожился, но звук не повторялся, и он забыл о нём, разглядывая в зеркале прежнее помятое лицо.

– Однако, – пробормотал Селивахин. – Неплохая маска. С такой банк можно брать – хрен потом найдут…

Вечером Селивахин, который совершенно расслабился к этому времени, услышал в теленовостях о взрыве в офисе известного холдинга на проспекте Космонавтов. Он отставил в сторону стакан виски и стал жадно вслушиваться в слова диктора. Получалось, что в пицце как-то поместилась взрывчатка!

Взрыв, судя по репортажу, произошёл часа через два после того, как Селивахин покинул офис (именно его отголосок он и слышал в кафе). По свидетельствам очевидцев, в вестибюль здания вбежала женщина в тёмном платке и устремилась по лестнице вверх. Охранники бросились за ней, но с криком «Аллах-акбар!» террористка привела в действие взрывное устройство.

Правда, по мнению экспертов МЧС, одновременно произошёл намного более мощный взрыв на третьем этаже здания. В здании рухнула часть перекрытий, сейчас там работали спасатели. Число жертв оценивается пока в пятьдесят с лишним человек, но, самое главное, погиб президент холдинга, некий Валерий Епифанов.

Фигура в городе, да и в масштабах России, известная – говорили, что в начале перестройки господин Епифанов активно сотрудничал с криминалом, курировал проституцию и рэкет, даже наркотиками торговал, но позже сделался респектабельным бизнесменом, депутатом областной Думы, и ныне, видимо сильно повысив квалификацию, отвечал за некоторые направления в индустрии Уральского региона.

По мнению телевизионщиков, трений с конкурентами у Епифанова в настоящее время не наблюдалось, и террористический акт следователи связывали с действиями фундаменталистских группировок, добравшихся и до Екатеринбурга.

Селиванов задумался: он почти не сомневался, что дело тут не в фундаменталистах. Или не только в них. Или – совсем не в них. Хотя, возможно, Владимир как раз и связан с фундаменталистами? Но зачем тогда просить его, Виталия Селивахина, доставлять пиццу и платить бешеные деньги?..

Виталий ощутил острое желание задать вопросы, и он трижды сжал пальцами кольцо, подаренное Владимиром.

Мгновенно ничего не произошло, но минут через десять зазвонил телефон.

– Завтра, на обычном месте, в два часа, – сказал Владимир и отключился.

В пивнушке он сразу вручил Виталию коробку конфет, перевязанную ленточкой.

– Там вторая половина премии, – пояснил странный работодатель. – Не всё же в газетах их передавать.

– Я бы хотел поговорить, – настойчиво сказал Селивахин.

– Понимаю, – кивнул Владимир. – Вас беспокоят невинно погибшие люди, верно?

Селивахин молча кивнул.

– Ну, во-первых, не такие уж там невинные пострадали, – сказал Владимир. – Все погибшие, или почти все – сотрудники корпорации, пьющей кровь у вашего народа. А во-вторых, уничтожен Епифанов, а он точно кровопийца, и вас это должно несказанно радовать. Вы ведь слышали, что это за личность? Или вы сомневаетесь, что он – вор и бандит?

Селивахин снова кивнул.

– Не сомневаюсь, все они там воры, – ответил он, не уточняя, где именно «там», – но при чём тут исламская смертница? – спросил он.

– Отвлекающий манёвр, – бесцветным голосом пояснил Владимир. – Пусть думают на фундаменталистов.

– Значит… – окончательно догадался Селивахин.

– Разумеется. Основная бомба была в тех коробках, что принесли в здание вы. Террористка – всего лишь запал.

– Но как это может быть?! – чуть не заорал Виталий и сейчас же понизил голос. – Я же посмотрел: там лежала пицца. Она пахла пиццей! Там не могло быть бомбы, там места не было для бомбы!

– А вы специалист по взрывному делу? – почти насмешливо поинтересовался Владимир. – Вы не всё знаете о взрывчатых веществах. Но вам и не надо знать детали.

– Почему вы мне сразу не сказали про бомбу? – кривя губы, спросил Селивахин.

– Тоже преднамеренно, – кивнул Владимир. – Если бы я сказал, разве вы бы понесли туда пиццу?

«Вляпался, – обречённо подумал Виталий, – в дерьмо вляпался. Ведь прекрасно понимал про бесплатный сыр…»

– Конечно, не понесли бы, – продолжал Владимир. – И мне бы пришлось вас устранить. Помните, что я говорил при первой встрече?

Селивахин затравленно посмотрел на своего работодателя.

– Вот же б…! – вырвалось у него.

Владимир хмыкнул.

– Не сходите с ума. Вы только что заработали сто двадцать тысяч евро – всего лишь за то, что занесли пиццу в здание. Кроме того, вы способствовали уничтожению общественного паразита – одно это должно вас радовать. Да вы должны рассматривать себя наравне с великими российскими революционерами!

На удивление, Владимир произнёс тираду почти эмоционально, так что Селивахин, несмотря на нервное возбуждение, немного удивился. Он обречённо покивал и задал прямой вопрос:

– Владимир, а всё-таки, кто вы такой?

Мужчина чуть мотнул козырьком бейсболки (не чёрной, как вчера, а бежевой):

– Виталий Николаевич, поверьте, вам не нужно это знать. Вы семь месяцев получали хорошие деньги, сейчас получили солидную премию. Зачем вам знать, кто есть кто? Кроме того, если вы узнаете, то умрёте. Вам не нужно ничего знать. Или Вы не хотите работать дальше? Вы хотите умереть?

Селивахин потёр дрожащей ладонью грязноватый столик – умирать он давно не хотел, так что надо продолжать играть втёмную, ничего иного не остаётся.

– Нет, я буду работать, – ответил он.

– Ну и хорошо, – слегка кивнул Владимир. – А я должен перед вами извиниться. Во-первых, что не сказал сразу про взрывчатку, но иначе было нельзя. Во-вторых, я обещал, что задания будут редкими. В общем, так оно и есть, но сейчас придётся просить вас выполнить ещё одно поручение…

Видя, что Селивахин открывает рот, Владимир поспешил пояснить:

– У нас выбыл из строя сотрудник, а людей не хватает. Задание будет намного проще вчерашнего – просто съездить в другой город, даже в другую страну, и передать ноутбук…

– Ноутбук? – переспросил Виталий. – Так же, как пиццу?

– Нет, – мотнул козырьком Владимир. – Ноутбук надо привезти на место, а потом передать человеку, который вас найдёт. Кстати, вполне возможно, что вам придётся подождать его не один день. Заодно отдохнёте.

– А куда ехать? – обречённо поинтересовался Селивахин.

– Черногория, – ответил Владимир. – Там сейчас хорошая погода, вам понравится. Кстати, как выполните задание, можете какое-то время задержаться. Рассматривайте это, как отпуск.

– Погодите, – дёрнул плечом Виталий, – у меня и загранпаспорта нет! И иностранный язык…

– Встретимся через три дня в это же время, – успокоил его Владимир. – Получите всё необходимое. А язык там особо не понадобится… хотя, можно сделать вам английский… лучше истинно английский вариант. Всё равно он понадобится в перспективе.

– Вот даже как?.. – чуть оттопырив нижнюю губу, пробормотал Селивахин.

– Именно!

И Владимир, впервые за всё время общения, ему подмигнул.

Исчезновение

На парне лица не было. Он сидел у машины, не новой, но вполне прилично выглядевшей «тойоты-короллы», и вертел в подрагивающих руках сотовый, словно собирался звонить, но никак не мог сообразить, куда.

Старший ПМГ задумчиво посмотрел на парня и на след в примятой траве: даже сейчас, спустя три часа после того, как, по словам молодого человека, всё происходило, легко читалось, что кто-то здесь прошёл, спускаясь с насыпи к опушке леса, встававшего плотной полосой метрах в десяти-пятнадцати от дороги.

– Так, давайте ещё раз… – успокаивающе-безразличным тоном начал лейтенант.

Милиционер немного нервничал. Вечерело, дежурство скоро заканчивалось, а дома ждала ледяная бутылочка и распаренная после бани жена.

Возможно, именно поэтому лейтенант сочувствовал парню, у которого пропала девушка. Впрочем, пропала ли?

– Вы говорите, она пошла… – милиционер чуть прищурился, – по малой нужде?

Парень ответил взглядом, в котором прыгали злые искорки, и молча кивнул.

– Вот здесь? – лейтенант в который раз указал на примятую траву.

– Я уже говорил!

– Как далеко она отошла? – не обращая внимания на реплику, продолжал лейтенант.

– Да не смотрел я! Она ушла за кусты, вон у той сосны.

Из леса вернулись два других милиционера: они повторно осматривали местность. Один, по фамилии Нефёдов, развёл руками: ничего!

Старший группы посмотрел на подчинённых, потом снова на парня:

– Как думаете, если бы её кто-то схватил, она успела бы закричать? Вы ничего не слышали?

– Если бы она закричала, – глядя прямо в глаза лейтенанту, зло процедил парень, с подчёркнутым ударением произнося каждое слово, – я бы бросился на помощь!

– По большому счёту, – глубокомысленно заметил один из милиционеров, – её кто-то мог схватить так, что она и закричать не успела… Вообще-то, с другой стороны вдоль поля грунтовая дорога проходит. Машина могла подъехать, и… Понимаете?

Парень помотал головой:

– Вы хотите сказать, что какие-то похитители ждали нас именно тут?! Бред, мы же в случайном месте остановились! И никаких звуков я не слышал – ни криков, ни машины.

– Ну, машину через лесок вряд ли услышали бы, – заметил Нефёдов. – Разве что без глушителя…

Лейтенант кивнул, соглашаясь.

– И как скоро вы забеспокоились? – поинтересовался он.

Парень сделал резкое нетерпеливое движение и вдруг застыл на полужесте.

– Погодите, какая странная штука… – словно спохватился он, и замолчал, глядя перед собой.

Милиционеры в свою очередь уставились на него, ожидая продолжения.

– Ну и что за странная штука? – спросил старший группы.

– Я ждал у машины, а потом… Потом у меня наступил какой-то провал в памяти …

– Это как – провал?!

– Ну, как отключение какое-то произошло!

– А так бывает разве? – сообразительный Нефёдов многозначительно покосился на старшего. – Ни с того, ни с сего.

– Я откуда знаю?! – огрызнулся парень. – Только сейчас вспоминаю: словно прошло какое-то время, пока я ничего не видел и не слышал. Словно задремал в машине.

– Интересно… – протянул старший, хмыкая. – И как долго вы ничего не видели и не слышали?

Парень пожал плечами:

– Я не знаю, я же не засекал. Я только сейчас понял, что – да, что-то такое было. Ну, наверное, минут на десять-пятнадцать я как бы отключился…

Милиционеры в который раз озадаченно переглянулись. Старший снял фуражку, почесал стриженый затылок, затем потёр шею.

– Знаете что, гражданин, – подытожил он, – придётся вам с нами проехать. До выяснения, как говорится.

– Не понял?.. – парень развёл руками и непроизвольно оглянулся, словно призывая несуществующих свидетелей.

– Чего тут не понять, – вздохнул старший. – По вашим словам получается, что пропал человек. Вы последний, кто его видел. Значит, можно и вас подозревать, верно? Поэтому нужно кое-что прояснить, в общем – дежурный следователь разберётся, протокол составит!

– Да как же так?! – парень поболтал в воздухе мобильником: – Я же сам вас вызывал! И ещё мужчину проезжавшего просил сообщить! У вас даже никто сначала и ехать-то не хотел, а теперь меня же – до выяснения?! Это у меня девушка пропала, понимаете?! У меня!

– Мы всё понимаем, но обстоятельства странные, – объяснил лейтенант, поправляя фуражку. – Тут, в общем-то, место спокойное, но вы ничего не слышали, а теперь заявляете, что провалы у вас в памяти какие-то. В общем, попрошу проследовать, снимем показания, зафиксируем происшествие!

– Чёрт-те что! – проворчал парень и направился к «королле», намереваясь сесть за руль.

– Э нет! – лейтенант легонько коснулся кобуры. – Нефёдов поведёт, а вы сзади садитесь. Михалёв, сядешь с ним!

Парень шумно вздохнул сквозь зубы, и, мгновение поколебавшись, отдал ключи милиционеру…

Павел возвращался с дачи. Когда они только-только миновали городок, Маша попросила остановить на опушке леса. Казалось бы, обычное дело – отлить в дороге, но девушка ушла в заросли и исчезла.

Ни шума, ни криков Павел не слышал. Правда, сейчас он определённо чувствовал, что по каким-то непонятным причинам минут десять-пятнадцать просто выпали из восприятия. Это, конечно, достаточно долго…

Но как подобное могло произойти? Задремал, разомлев от жары? Вряд ли: тепло, но одуряющего зноя нет. Рядом не останавливалась ни одна машина, никто к нему не подходил – только в этом случае можно было подумать, что брызнули какой-то дурью, и он на какое-то время отключился… Хотя возможно ли человеку брызнуть в лицо – и чтобы он только этого момента не помнил, Павел сильно сомневался.

Когда он сообразил, что Маша отсутствует слишком долго, то пробежал насквозь густую полосу деревьев, за которыми метров через сто от шоссе начинались засеянные поля.

Маша как сквозь землю провалилась.

Был момент, когда Павел подумал, что она, возможно, решила «жёстко» пошутить. Поскольку подобное иногда случалось, он немного разозлился и нарочито безразлично вернулся к машине, подозревая, что девушка прячется за ней и хихикает. Но за одиноко стоявшей на обочине «тойотой» никого не было.

А когда прошло ещё минут двадцать, в течение которых Павел несколько раз громко звал девушку, прося прекратить глупости, он испугался по-настоящему…

– Слушай, – спросил Нефёдов, подбрасывая на ладони ключи зажигания и косясь на старшего, забравшегося в УАЗ, – ты извини, конечно, но, может, она сбежать от тебя решила? Не допускаешь?

Павел дико посмотрел на милиционера:

– Простите, но вы чушь говорите! У нас… классные отношения. Маша бы не сбежала, тем более так по-идиотски! Никогда!

Нефёдов покивал и вздохнул: с высоты его жизненного опыта многие восторги юности казались наивными заблуждениями.

– Ладно, садись! – милиционер не столько подтолкнул парня к машине, сколько почти ласково потрепал по плечу. – Разберёмся!

Павел вдруг остановился, как вкопанный, словно до него лишь сию минуту дошло: его подозревают в прямой причастности к исчезновению Маши.

– Погодите! Вы думаете, что я… Да?!

– Ничего мы не думаем! – резко оборвал лейтенант, высовываясь из «коробка»: мысли о ждущей дома баньке и пухлой жене навязчиво стучали в темя. – Но человек-то пропал, как ты сам утверждаешь, верно? И ты единственный свидетель. А в таком деле единственный свидетель, который ещё и сам заявитель – это почти подозреваемый. Придётся задержать и хотя бы составить протокол. А ты как думал?! Не вызывал бы нас, уехал бы – и никто бы тебя не задерживал.

– Вы это серьёзно?.. – начал Павел, но в отчаянии махнул рукой и сел в машину.

Бежать!

Английский Селивахин выучил быстро. Владимир дал ему набор из шести маленьких конусов, по виду практически не отличимых от обычных берушей, газету на английском языке и диск с англоязычным фильмом. Конусы следовало вставлять на ночь в уши. Виталий так и поступил, и на третье утро с удивлением понял, что может читать английский текст, а речь актёров в фильме понимает, как родную.

От восхищения он попробовал выругаться на английском – и получилось.

Он тут же подумал, что, возможно, чудесные беруши можно загнать кому-нибудь за приличные деньги, но с досадой увидел, что на полочке, куда он ставил маленькие конусы после использования, находится шесть кучек пыли – устройства превратились в беловатый порошок, сдуваемый малейшим движением воздуха.

Впрочем, в Черногории английский Селивахину почти не понадобился. Когда в аэропорту Тивата он сел в беломерседесовское такси с симпатичным водителем по имени Желько, выяснилось, что большинство местных куда лучше понимают русский, чем английский. В груди Виталия даже шевельнулась весьма удивительная для него гордость.

Ехать пришлось недалеко – километров десять до местечка с названием Донья Ластва. Селивахин отказался от предложений Желько снять квартиру, и остановился в пансионате «Магнолия», так приказал Владимир.

Заданье оказалось и вправду лёгким. Два дня он болтался в пансионате, который стоял в пятидесяти метрах от моря, купался, загорал, жрал и пил в местных ресторанчиках. На третий день администратор пансионата передал Селивахину письмо на английском языке, где предлагалось встретиться в Будве в оговариваемом месте с неким мсье Паленом («Ха, полено!» – хихикнул про себя Селивахин, читая послание).

Он позвонил Желько, оставившему визитку, заказал такси и съездил в Будву. В очаровательном местечке «Старый город», в условленном ресторанчике его встретил элегантный мужчина в белом льняном костюме, представившийся мсье Паленом.

– Господин из Франции? – поинтересовался Виталий по-английски.

Мсье Пален, несмотря на располагающую внешность, оказался не слишком разговорчивым. Он утвердительно кивнул – и протянул руку за ноутбуком.

Селивахин передал ноутбук, француз, снова коротко кивнув, ушёл, а Виталий, освободившись от всех дел, отправился гулять по главному курорту Черногории.

Сначала он подумал, не перебраться ли ему сюда, но вскоре осознал, что, в отличие от тихой Доньи Ластвы, этот аналог российских Сочи наводняют толпы туристов (причём чуть не половина разговоров идёт на родном языке). Селивахин поймал себя на том, что ему совершенно не хочется шума, и вернулся в «Магнолию», где проторчал ещё неделю, купаясь и загорая.

По возвращению домой он получил от Владимира премиальные, и продолжил наслаждаться жизнью в виде вкусной еды и напитков, уничтожаемых перед телевизором, одновременно подумывая, не съездить ли по турпутёвке, скажем, в Таиланд, или на остров Бали? Тем более что когда он задал такой вопрос Владимиру, тот не возражал, единственно попросив поставить в известность о сроках. Неприятное ощущение после взрыва на проспекте Космонавтов почти забылось, стёртое песком и солнцем на берегу Бока-Каторского залива, и нынешняя работа определённо начинала Селивахину нравиться.

Однако через неделю он увидел в теленовостях один сюжет, заставивший его снова крепко задуматься: на одной из атомных электростанций во Франции произошла авария. Она, по словам диктора, случилась нежданно-негаданно, и как бы представлялась просто-таки невозможной: взорвались два энергоблока сразу. Последствия грозили куда более серьёзные, чем в Чернобыле, с учётом густонаселённости центральной Европы. Однако каким-то чудом последствия оказались более чем скромными.

– Непостижимым образом, – вещал диктор, – огромное радиоактивное облако выпало в осадок, не успев накрыть большие территории. Таким образом, зона сильного заражения ограничилась территорией около тысячи квадратных километров, хотя могли пострадать сотни тысяч…

Селивахин, возможно, не обратил бы внимания на аварию – мало ли на каких атомных станциях может авария произойти? – если бы не встреча с французом мсье Паленом. Возможно, это явилось совпадением, но возможно и нет. Казалось бы, какая связь между переданным ноутбуком и взрывом чудовищной силы на АЭС? Однако Селивахин уже имел опыт с доставкой пиццы.

Перед отъездом на остров Бали пришлось ещё раз встретиться с Владимиром в небольшом кафе и получить кое-какие инструкции.

– Во Франции – ваша работа? – спросил между делом Селивахин.

– Наша, – с ударением поправил Владимир, – наша работа. Мы работаем в одной команде.

– Понятно, – многозначительно пробурчал Селивахин. – Хорошо хоть осадки радиоактивные выпали на малой площади. Повезло…

Владимир вдруг странно дёрнулся, вскинул глаза на Селивахина, тут же опустил их, и с минуту молчал, елозя пальцами по краю столешницы. Казалось, он едва сдерживается – Виталий не вполне понимал, от чего.

Наконец его работодатель успокоился и пристально посмотрел на Селивахина бесцветными глазами.

– Скажите, Виталий, что вас не устраивает? Получаете кучу денег за сущую ерунду, к тому же помогаете наносить удары по мировому капитализму. Вы чем-то недовольны? Что вас не устраивает?

Селивахин пожал плечами:

– Да нет, всё устраивает…

– Ну и прекрасно, – без тени улыбки констатировал Владимир. – Будем нормально работать.

– Да кто ж говорит, – кивнул Виталий, – будем.

В общем-то, действительно, пока всё складывалось не так ужасно. Ну и что – авария где-то случилась…

А сам подумал, что стоит выполнить два-три задания, чтобы скопилось к миллиону евро, а параллельно втихаря освежить контакты с Мишкой во Владивостоке, чтоб было куда смотаться.

Он скатался на Бали, прекрасно проведя время в Куте, а вернувшись, снова сидел у телевизора, и практически успокоился в отношении моральных аспектов нынешней работы на неизвестного нанимателя.

Месяца три Виталия не беспокоили, а в разгар лета позвонил Владимир, и назначил встречу, на которой передал листок с указаниями и сразу ретировался.

Утром следующего дня Виталий отправился на вокзал, сел в электричку и сошёл на обозначенной станции. Следуя указаниям, прошёл через лесок и на поле встретил своего работодателя. Владимир объяснил суть задания. Через два дня им следовало встретиться снова, недалеко от станции электрички, за городом, и проследовать до некоего места. Там Селивахин вместе с Владимиром и ещё одним человеком по имени Сергей будут сидеть в машине и ждать.

– Чего ждать? – спросил Селивахин.

Владимир дёрнул шеей:

– Виталий! Не задавайте лишних вопросов. Всё объясню на месте. А пока – вот премиальный аванс перед заданием, шестьдесят тысяч евро, – он протянул конверт. – После успешного завершения получите, как обычно, ещё столько же, плюс пятьдесят тысяч сверху.

– Ого, здорово! – приятно удивился Селивахин.

– Разумеется, – согласился Владимир. – А пока вы свободны, поезжайте домой!

– Но стоило ли за этим гонять меня сюда?! – повторно выпучил глаза Виталий, – В нашей пивной нельзя было это рассказать?

Владимир дёрнул шеей.

– Виталий, не рассуждайте. Приказы отдаю я!

Селивахин пожал плечами и поплёлся назад к станции. Конверт с шестьюдесятью тысячами евро приятной занозой жалил сквозь внутренний карман куртки. За такие деньги, безусловно, можно иногда мотаться по электричкам.

В назначенный день рядом с небольшой станцией он сел в машину – потрёпанную «девятку», которой управлял такой же затрапезный парень по имени Сергей. Владимир сидел на переднем пассажирском сидении. Они некоторое время кружили по просёлку, выехали на шоссе, и Селивахин решил, что поедут в Каменск. Однако примерно километра за два-три до начала города «девятка» свернула на проезд к полям, проехала немного вдоль лесополосы и остановилась.

– Здесь? – спросил Владимир.

Водитель утвердительно кивнул:

– Да. Тут часто ходят поссать в лесочек.

Селивахин невольно хихикнул и встрял в разговор:

– А при чём тут поссать?!

– Виталий, молчите, пока вас не спросят, – оборвал работодатель. – Сидите и ждите. Вам платят не за рассуждения.

Селивахин замолчал. Выглядело всё очень странно: если они остановились следить за кем-то или за чем-то на дороге, то из-за деревьев она совершенно не просматривалась.

Владимир заставил водителя открыть багажник и достал из объёмистой сумки две пары ботинок, похожих на спецназовские берцы с толстой в поперечных выступах подошвой. Сделаны ботинки, казалось, из тонкого гибкого тускло-серого металла. По приказу Владимира Селивахин и Сергей переобулись, и Виталию почудилось, что обувь под ним как-то странно пружинит. Однако, памятуя резкую отповедь работодателя, он не стал ни о чём спрашивать и снова уселся боком на тесное заднее сиденье «девятки».

Так они просидели несколько часов, и в машине сделалось неимоверно душно, несмотря на раскрытые окна. День выдался ясный, солнце сильно припекало. Сергей много курил и истребил целую пачку. Селивахин от нечего делать тоже иногда выкуривал сигаретку. Он заметил, что Владимир недоволен курением, но помалкивает. Их наниматель периодически водил у лица какой-то штукой, похожей на маленькую насадку от гибкого душа – в эти моменты Селивахин ощущал волну прохлады, и сигаретная вонь в салоне исчезала без следа.

Ещё Владимир часто поглядывал на мобильный телефон – во всяком случае, устройство очень напоминало мобильник.

Один раз он напрягся, приоткрыл дверцу машины, но тут же передумал и расслабился.

– Что случилось? – поинтересовался Селивахин.

– Ничего, – ответил Владимир. – Слишком там много людей в машине.

О чём идёт речь, Селивахин до конца не понял – с того места, где они стояли, сквозь деревья леска на шоссе ничего не просматривалось.

Пару раз они ели и пили – в машине нашлись вода и бутерброды. Ели водитель и Виталий, а Владимир за всё время принял пару таблеток и попил из отдельной бутылочки.

Лишь когда полдень давным-давно миновал, работодатель, разглядывавший мобильник, вдруг резко открыл дверцу машины.

– Пошли, скорее! – приказал он. – То, что надо.

Виталий переглянулся с Сергеем – на лице водителя отражалось вялое недоумение. Однако он молча последовал за руководителем странной операции.

Они быстрым шагом двинулись вдоль лесополосы – Селивахин ещё раз подивился на странные свойства ботинок, и, глядя под ноги, заметил, что обувь совершенно не оставляет следов на сухой пыльной грунтовке, которая шла вдоль поля. Создавалось впечатление, что ноги плывут, не касаясь поверхности. Селивахин снова подивился, но промолчал.

Метров через пятьдесят Владимир замер и коротко приказал:

– Стоп!

Он несколько секунд пялился в экран мобильника, на котором Селивахин, как ни старался, ничего разглядеть не мог, а потом вытащил из кармана просторной куртки, надетой несмотря на жару, матово-серое устройство, похожее на фен для сушки волос, направил куда-то сквозь деревья и чуть поводил из стороны в сторону.

Выждав пару секунд, Владимир кивнул обоим подручным:

– Пошли!

Он уверенно провёл их в глубину леска прямо к небольшой полянке, на которой красовались засохшие кучи кала и испачканные бумажки.

Селивахин на секунду опешил: на полянке без признаков жизни лежала девушка. Рядом валялась сумочка. Девушка только что пописала: в сухой траве виднелась лужица, в которой мокла смятая бумажная салфетка.

– Виталий, осторожно выгляни на дорогу – проверь, что там, – приказал Владимир. – Быстро! Только проверь, не высовывайся!

Селивахин прокрался к шоссе – трава под ногами не сминалась – и из-за кустов посмотрел на дорогу. У обочины, метрах в двадцати, стояла светло-серая легковушка с распахнутыми передними дверями, вроде бы «тойота». На водительском месте сидел молодой парень. Сидел как-то странно: положив руки на рулевое колесо и уставившись в одну точку: за те несколько секунд, что Селивахин его рассматривал, парень не пошевелился.

Больше вокруг не наблюдалось ни машин, ни людей.

Вернувшись к Владимиру, Селивахин доложил, что видел.

– Отлично, – констатировал Владимир, взглянул на часы и указал на девушку: – Забирайте!

Сергей, не задавая вопросов, перевернул тело на спину, ухмыляясь, пощупал груди и схватился за подмышки, кивая Селивахину, чтобы тот брался за ноги.

– Мёртвая? – чуть дрогнувшим голосом спросил Виталий.

Владимир издал странный звук, напоминающий кряхтение.

– Она без сознания, – ответил он, – и останется в таком состоянии с полчаса. Поторопитесь! Несите туда, к полю.

Селивахин, продолжая недоумевать, подхватил девушку за ноги, и вместе с Сергеем выволок тело на ту сторону леска, где стояла «девятка». Попутно Виталий лишний раз отметил, что от их топтания на полянке не осталось следов.

Владимир шёл впереди, показывая, куда нести. У края поля он остановился, махнул рукой с зажатым мобильником – и вдруг в воздухе на высоте метров трёх раскрылось отверстие размером с гаражные ворота, за которым виднелось какое-то помещение и стояли несколько фигур в слабо переливающихся балахонах с колпаками, скрывающими лица.

Зрелище предстало настолько необычное, что Селивахин выпустил ноги девушки. Сергей, продолжавший тащить тело, чуть не уронил и выругался.

Раздалось тихое комариное гудение, и из раскрывшегося проёма стал выползать прозрачный, почти не заметный в дневном свете пандус, упёршийся в землю в паре метров от людей. Фигуры в переливающихся балахонах начали спускаться по нему, словно поплыли вниз по наклонной плоскости.

– Кладите, кладите! – приказал Владимир. – Пошли, наша работа закончена.

Сергей, продолжавший держать тело подмышки, опустил его в траву на краю поля и двинулся к машине, не оборачиваясь – он явно был привычен к подобным вещам. Селивахин же стоял и пялился на приближающиеся фигуры.

Владимир сильно дёрнул его за рукав:

– Пошли!

По пути к «девятке», Виталий несколько раз оглянулся. Фигуры подняли тело и унесли в раскрытую в воздухе дверь – под углом, откуда смотрел Селивахин, она казалась щелью, висящей над полем, куда вели сходни почти прозрачного пандуса, угадывавшегося по лёгкому искажению предметов за ним.

Сергей завёл мотор и развернул машину. Селивахин последний раз бросил взгляд туда, где висели в воздухе «гаражные ворота», но ничего не увидел.

– Что это?! – спросил он. – И куда забрали девушку?

Работодатель полуобернулся к нему, постоянно водя перед лицом «душиком» – в неимоверно нагревшейся на солнце машины воздух словно спрессовался в горячий кисель.

– Ещё раз повторяю, Виталий: прекратите задавать вопросы. Не надо быть слишком любопытным, если не хотите лишиться заработка и головы. Вы меня поняли?

Селивахин помолчал пару секунд и угрюмо кивнул.

Его высадили неподалёку от одной из станций электрички. Прощаясь, Селивахин небрежно сказал:

– Слышь, Сергей, может, как-нибудь состыкуемся, пивка попьём?

Водитель покосился на Владимира. Наниматель знакомо покряхтел и тоже вышел из «девятки». Отведя Селивахина в сторону, он сказал, старательно выговаривая каждое слово:

– Запомните, Виталий! Вы знаете только меня. С кем бы вы ни встречались по нашей работе, вы не имеет права назначать какие-то встречи. То же самое, вы не имеете права соглашаться на подобные встречи, если их будут предлагать вам. Вы знаете только меня – и всё! Ослушание карается смертью! Мы с вами не в игрушки играем. Встретимся завтра, в том же месте, я передам вам остаток денег за операцию. Прощайте!

Он сел в машину, и «девятка» уехала, а Селивахин побрёл к станции.

По дороге домой Селивахин снова, как в первый день встречи с Владимиром, ломал голову над тем, с кем он связался. Правительственные спецслужбы, иностранные разведки – только они могли обладать техникой, которую сегодня краем глаза увидел Селивахин. Но зачем правительственным спецслужбам и тем более иностранным разведкам, взрывать офис средней руки олигарха? Зачем им девчонка, ссавшая у дороги?

Свои гадания Селивахин продолжил дома за бутылкой текилы.

Последнее, что ему, как человеку предельно реалистичному, пришло в голову, пока он не упился окончательно, была мысль об инопланетянах. Но и эта «гипотеза» не объясняла, для чего похищать девицу, вышедшую из случайно проезжавшей машины в лесок у обочины помочиться. Слухи об использовании инопланетянами земных женщин для вынашивания зародышей Селивахин считал несусветной чушью.

На следующий день, получив деньги, он всё-таки задал Владимиру один вопрос:

– Я прошу прощения, но хотелось бы узнать, что с той девушкой? Она жива?

Наниматель разглядывал Виталий несколько секунд, а потом ответил:

– Вот что мне интересно, господин Селивахин. Вы причастны к гибели нескольких десятков человек, которых совершенно не видели, а если считать Францию, то косвенно – к гибели ещё нескольких сотен. И, насколько я мог видеть, вполне свыклись с такими мыслями. Почему же сейчас судьба одной самки, которую вам довелось потрогать, вас сильно волнует? Вы только что получили от меня вторую половину оговорённой премии и дополнительные пятьдесят тысяч – это зарплата среднего человека вашего общества лет за пятнадцать кропотливого труда. Вы же это получили за ОДИН день работы. Вам недостаточно, чтобы судьба какой-то самки вас не волновала?

В воздухе повисла тягостная пауза, а Селивахину почему-то представились повисшие в воздухе «ворота», из которых выдвигался почти невидимый пандус. Ещё его немного удивило слово «самка», но вслух он поспешно заверил:

– Нет-нет, вполне достаточно.

– А если достаточно, – словно подводя черту, подытожил Владимир, – давайте условимся: Впредь. Никаких. Вопросов. Мне. Не задавать! Договорились?

– Договорились! – несколько раз кивнул Селивахин. – Всё, больше ни одного вопроса!

– Замечательно! – согласился Владимир. – Всего хорошего, ждите дальнейших указаний.

Селивахин улыбнулся и снова кивнул, глядя в спину удаляющемуся.

Дома он пересчитал имеющуюся наличность. Выходило почти семьсот тысяч евро, не так уж он много тратил.

«Бежать, – подумал Селивахин, – надо бежать. Не стоит дожидаться миллиона».

Виталий завернул деньги в газеты и упаковал в непрозрачные полиэтиленовые пакеты. Свёртки уложил ровным слоем на дно просторной дорожной сумки, накидав сверху кое-что из вещей, необходимых на первое время, и отправился на вокзал.

Во дворе дома он украдкой бросил полученное от Владимира кольцо рядом со скамейкой, на которой обычно сидели старухи, а вечерами тискалась молодёжь – если это пеленгатор, то какое-то время наниматель будет сбит с толку.

На вокзале он купил билет на электричку до Тюмени, откуда на нескольких местных электропоездах кружными путями добрался до Омска – следовало постараться замести следы. И только из столицы Колчака в Сибири он купил прямой билет во Владивосток.

«Бежать, – думал Селивахин, прижимаясь лбом к прохладному, но не очень чистому стеклу вагонного окна. – Бежать!..»

Глава 2. Городок Земля Печаль великая

[1]

В кабаке было тихо и не слишком многолюдно. Ингис О-Лорей заказал яичницу с кружкой пива, присел за крайний столик у окна, и стал ждать. Минут через пять пришёл О-Дюст и, тоже заказав пива, но с креветками, устроился рядом. Хмуроватый кабатчик сообщил, что с креветками небольшая заминка: их только что подвезли, надо отварить.

Когда хозяин заведения поставил на стол приборы и удалился, Ингис спросил:

– Как дела с глубинными?

– Выгрузили. – О-Дюст удовлетворённо скривился. – Первые пять штук. Ребята немного переделали их, чтобы выглядело натуральнее – сойдёт за усовершенствованную конструкцию местных. А после взрыва определить что-то будет трудно. А у тебя что?

– Завтра иду в парламент, за взятку меня баллотируют от нескольких городов на окраине.

– Тебя проверяли?

– Да, проверили, что могли, но ты же понимаешь, это не большая проблема… Я беженец из О-Кейпа. Его фроги сравняли с землёй в самом начале акций устрашения – чего там проверишь? Никаких метрик не осталось, для нас это очень удобно. А как дела с дирижаблями?

О-Дюст ухмыльнулся:

– Предложил эту идею местным академикам – меня подняли на смех! Говорят, несколько местных изобретателей уже погибло. Вздумали летать, как птицы!

Пока они переговаривались малопонятными для постороннего уха фразами, хозяин принёс заказ Ингиса, и тот принялся за яичницу, а О-Дюст ждал креветок.

Требовалось быть очень осторожными: помимо того, что их замыслы могли стать известны руководству, имелись сведения, что фроги за плату чистейшим золотом, извлекаемым из морской воды, договорились со многими правительствами, чтобы те пресекали попытки диверсий против их баз. К сожалению, деньги решают любые вопросы, и, значит, всюду шныряли шпионы. Но, возможно, идея полётов даст свои плоды, и местные изобретатели получат обильную пищу для собственных проектов.

Жуя, Ингис поглядывал на входную дверь. Собственно, надо торопиться: несмотря ни на что, существует сопротивление мирному сосуществованию с фрогами, работа идёт в подполье. Ещё немного и вся страна поднимется. А там, глядишь, восстание перекинется и к соседям – не только в О-Наго недовольны отлучением людей от моря. К сожалению, исход сражений понятен: слишком неравны технические возможности, и насколько масштабными карательные акции фрогов окажутся в этот раз, никто сказать не мог. Но, возможно, в таком случае, события подтолкнут СИ занять более решительную позицию – иногда требуется идти на жертвы, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки! Поэтому стоило торопиться.

Как удалось установить, сами себя фроги называют «цвирлт» – собственно, и о-менцы стали звать их так же. Выглядели они как лягушки, ростом с десяти-двенадцатилетнего ребёнка, а вширь – как взрослый упитанный человек. На руках пальцы с короткими рудиментами перепонок. На ногах перепонки шире и длиннее, и вся ступня почти что ласт. Пахнут фроги специфически и для человека не слишком приятно – что-то вроде салата из морской капусты с примесью сероводорода. Трогать их, как говорят местные, не стоит: жгутся ощутимо, почти как медузы. Короче, неприятные создания.

Впрочем, Ингис прекрасно знал, что далеко не все альтеры воняют. Камалы, например, пахли хорошо – свежескошенным сеном. Интересно, а как разные чужаки воспринимают человека?..

Кабатчик принёс креветки и счёт – Игинс непроизвольно дёрнул бровью, когда увидел цены. Но что делать, океан теперь место, где безраздельно хозяйничают фроги.

Креветки были большие и очень горячие – О-Дюст даже чертыхнулся, схватив первую. Ингис покосился на блюдо – выглядело аппетитно, возможно, стоило и себе заказать, но не хотелось ждать, пока отварят порцию.

Его товарищ кивнул на тарелку – угощайся, всем хватит. Ингис взял горячего рачка, подул и разорвал панцирь. Интересно, почти обычная креветка, только раза в три крупнее королевской на Земле. Надо у биологов узнать: не пробовали их скрещивать?..

Креветки оказались очень вкусными, и потому скоро закончились. О-Дюст допил пиво и ушёл первым, а Ингис двинулся через пару минут. Отойдя пару кварталов от кабака, он невзначай уронил кошелёк, и, поднимая, чуть повернулся, краем глаза прощупывая улицу. Так и есть, не показалось: за ним следовал «прилипала» – неказистый с первого взгляда мужичок в шляпе и вязаном шарфе.

«Та-ак, – подумал Ингис, – следят почти открыто. Значит, моя легенда вызвала сомнения в местной тайной канцелярии».

Подойдя к Дому Правительства, он слегка улыбнулся: здание ему нравилось. Двухэтажное, внутри широкая зала и ряд балконов, чем-то напоминает английский парламент. Внизу позволялось присутствовать и голосовать только мужчинам. На балконах могли стоять и слушать дамы и девы. Если какой-то пункт принимаемого закона им не нравился, они поворачивались спиной к залу, и тогда их мужья или любовники понимали, что не правы. Надо срочно вносить изменения, иначе они рискуют лишиться благосклонности подруг, особенно ночью. В дальнем от входа конце зала высилась трибуна с местами для правительства и президента. Там же находился и бдительно охраняемый подземный переход в резиденцию главы государства.

– Тишина, свободные граждане! Тишина! – Молоток секретаря-канцлера ударил в третий раз.

– Да здравствует и процветает Его Великолепие Президент! Поприветствуем Президента, граждане!

Бурные аплодисменты встретили вошедшего человека: представительного мужчину крепкого телосложения, убелённого ранней сединой.

Президент республики О-Наго взошёл на трибуну и сел в центре длинного скруглённого стола, после чего кивнул и плавно махнул рукой. С шумом и кряхтением сели все министры и секретариат. Секретарь-канцлер хлебнул воды и снова стукнул молотком.

– На повестке дня всего один вопрос: взаимоотношения с цвирлт. Желающие высказаться – прошу!

– Высокий Гражданин К о ран О-Муран! От города О-Тарма.

– Говорите!

– Высокие Граждане! Надо решить раз и навсегда, какова наша позиция в отношениях с этими тва… простите, существами. С тех пор как они фактически запретили людям плавать по морям, жители побережья опасаются плеска волн! Людям везде мерещатся железные киты, изрыгающие огонь из пасти! Доколе мы будем пресмыкаться?! Перед этими?! В общем, я призываю!.. – О-Муран махнул рукой и сел, не закончив фразы.

По залу покатилась волна вздохов и шёпота. Секретарь шумно вздохнул и пригласил следующего оратора.

– Ингис О-Лорей от города О-Кейпа! – представился Ингис.

Секретарь округлил глаза. Его нижняя губа задрожала и чуть не упала на стол. Он непроизвольно провёл рукой по подбородку, словно подбирая слюну, и спросил:

– А разве этот город существует? Он же… уничтожен!

Президент сидел молча, разглядывая скрещённые на груди руки. Казалось, его ничто не волнует, он словно дремал, но при словах Ингиса с интересом посмотрел на выжившего гражданина города О-Кейп.

– Да, досточтимые господа, города нет, но именно поэтому я говорю от имени его жителей. Я там жил. Я видел его последние минуты: огонь, пожирающий людей заживо. Волны, сносящие все на своём пути! Я как раз подъехал к городу и с холма видел всё… Я не мог никого спасти. Дети, жёны, матери, отцы – никого не осталось, и я прошу вас отомстить! Но я не призываю броситься на железных китов цвирлт очертя голову. Со мной из нашего города спасся изобретатель О-Дюст. Он может научить нас построить летающие корабли, которые сбросят разрушительные бомбы на подводные жилища цвирлт!

Ингис понимал, что его самоволие на планете будет дорого стоить. Штаб контрразведки СИ не потерпит столь радикальной инициативы агента. Но что ему могут сделать? Максимум – сослать в войска охраны на одну из осваиваемых планет. А медлить больше нельзя: ещё немного, и фроги подорвут основы цивилизации на О-Мене.

В Совете же Содружества будут совещаться, теряя драгоценное время – они настолько засекретили всё. Ясно, это сделано для того, чтобы про фрогов не пронюхали альтеры, как и вообще про О-Мен, ещё одну планету с идентичными, обнаруженную экспедицией орхан. Но, как ни таись, а информация скоро просочится, и тогда будет поздно. Именно сейчас нужно устранить фрогов, сделав так, чтобы ни один чужой не подкопался, если информация просочится. При этом технологии «лягушек» хотя бы частично достанутся людям О-Мена – и никто не сможет помешать!

Какой-то момент после слов Ингиса в зале воцарилась почти полная тишина – мужчины молчали, женщины утирали глаза. Затем разом поднялись крики – одни за войну, другие против. Женщины кидали в мужей мокрыми платками. Мужчины делали вид, что не замечают этих проявлений «за» или «против».

Всё остановил Президент: он поднялся и наступила тишина. Даже всхлипывания с балкона перестали доноситься.

– Граждане… – тихо, но внятно изрёк Президент. От него веяло силой, и звук голоса гипнотизировал присутствующих. – Мы не должны сейчас пролить новую кровь. Мы не готовы к этому. У нас нет оружия, которым сможем победить, мы не можем взорвать их подводные крепости. Да, цвирлт убивали людей, но давайте подумаем вот о чём. Они сильны, и если бы хотели, уже стёрли бы нас с лица земли. Но они не стали этого делать. Кто знает, почему? И я не знаю… Я долго думал и спрашивал у себя, но не нашёл ответа… А спрашивать у цвирлт бесполезно, они молчат. В своё время мы припомним им наше горе, они за всё ответят… Но не сейчас! А вы, гражданин города О-Кейп, и ваш друг-изобретатель, можете изложить план постройки воздушного корабля нашим учёным, но я бы предостерёг вас от распространения идей, подрывающих и без того хрупкий мир.

Он вздохнул и продолжал:

– Даже экономически нам сейчас невыгодно воевать с цвирлт. Они уничтожили наш флот, но фактически дали взамен свой. Наши корабли неделями и месяцами плыли к другим континентам. Корабли цвирлт доставляют грузы и пассажиров на такие же расстояния за сутки и даже за часы. Они избавили нас от опасностей кораблекрушений, и матери с женами не ждут моряков годами, пока те вернутся домой и обнимут их. И, если смотреть правде в глаза, не цвирлт первыми напали на нас – это сделали люди, которым ненавистно обличие этих созданий. Правда, в ответ на один потопленный корабль цвирлт стёрли с лица земли несколько прибрежных городов и потопили почти весь людской флот на морях. Мы никогда не забудем погибших, но неужели мы хотим тысяч и тысяч новых смертей?..

Президент перевёл дух и сделал глоток из стоявшего перед ним хрустального стакана.

– Мы должны постичь силу врага – только тогда мы сможем победить. Я люблю Вас, Граждане, и мне больно думать о бессмысленной гибели многих из вас. Я убеждён, что пока нам нельзя воевать с цвирлт! И пока я – Президент, бессмысленной войны не будет!

План Ингиса на «волну народного гнева», которая начнётся на правительственном уровне, потерпел крах, но, к собственному удивлению, не слишком расстроился – в нём будто что-то успокоилось, прибавилось решимости: теперь нужно рассчитывать лишь на собственные силы, а они у него есть!

О-Лорей поспешил из Дома Правительства – требовалось срочно встретиться с единомышленниками.

* * *

На Земле Игнат Лосев был потомственным офицером, и для него это значило многое: и дед, и прадед служили в армии. Дед успел повоевать в Гражданскую, а потом вместе с сыном и в Великой Отечественной.

По возрасту Игнат в Афган или Анголу не попал, но в России, видимо, всегда будет хватать и горячих времён и «горячих» точек – Чечня зацепила.

Долбаная перестройка убила понятие Честь. Эквивалентом всего стали серо-зелёные североамериканские «рубли». Люди будто сорвались с цепи, и вместе с западной валютой стали жадно перенимать всё идущее оттуда – меркантильность отношений, разврат мыслей и пошлость деяний.

Служба в спецназе не способствует созданию семьи, и у Игната не сложилось. Когда стало невмоготу в сложной армейской атмосфере постперестроечного периода, Лосев ушёл из армии – этому поспособствовала Чечня и то, чего он там насмотрелся. Какое-то время мыкался по разным работам, но нигде надолго не задерживался. Попытался пару раз организовать своё дело – взял денег в долг, снял на рынке и у метро пару палаток, снабжал их продуктами. Потихоньку завелись свободные бабки, купил машину получше, квартиру обставил. Потом на него «наехали»…

Осталась лишь квартира, а машины и палаток он лишился. Также лишился большого количества нервных клеток и немного полежал в больнице с сотрясением мозга и несколькими переломами. Впрочем, могло быть и хуже.

Так что Виктора Францевича он встретил вовремя.

Шёл снег, Игнат ехал на очередное собеседование. Два дня тому назад в газете «Из рук в руки» прочитал сообщение об интересной работе для бывших офицеров спецназа: «возможности карьерного роста, высокая зарплата, полный соцпакет, отпуск», в общем, все блага цивилизации. Он ухмыльнулся, подозревая подвох: поразила явной бредовостью фраза «нуждающимся обеспечивается предварительное лечение и восстановление полной физической формы», но всё-таки позвонил по указанному телефону.

Человек на другом конце линии представился Виктором Францевичем, директором по персоналу Закрытого акционерного общества «Сбыт», задал много откровенных вопросов, записал номер игнатовского мобильного и пообещал перезвонить через день-два. Сегодня Лосеву позвонили и пригласили явиться в офис упомянутого ЗАО.

Складывалось всё как-то слишком гладко, а место расположения офиса добавило насторожённости, поскольку Игнат знал, что рядом с Рижским вокзалом находится и офис такой «пирамидальной» компании как «Гербалайф». Однажды он там побывал, послушал красивые сказки о «бриллиантовых директорах», и о том, какой богатый шведский стол на курортах, куда регулярно ездят лучшие агенты, посмотрел на фотки и долго смеялся потом, чередуя смех с матом. Москвичи на подобное фуфло клевали лишь в начале перестройки – в голод и холод, или в кризис дефолта, но не сейчас.

В ответ на ироничный вопрос по телефону мужчина хорошо поставленным баритоном заверил, что предлагаемая работа ни в коем случае не «Гербалайф». Игнату плохо верилось в современные сказки, но голос Виктора Францевича звучал столь обворожительно-успокаивающе, а время свободное имелось, и отставной офицер решил взглянуть на офис ЗАО с примитивным названием «Сбыт».

Когда он вышел из метро, в лицо порывом ветра влепило снежную россыпь. Хлестнуло так, что перехватило дыхание: около выхода возникла какая-то снежная ловушка, словно ветер и снег окружали тебя со всех сторон. Вышел – снег в лицо. Обернулся – снова снег. И стоишь, крутишься, прикрывая рот ладонью и пытаясь сделать вдох…

Только отойдя на несколько метров, Лосев смог отдышаться. Он перешёл через дорогу, миновал здание вокзала, спустился в подземный переход под третьим транспортным, выйдя наверх, свернул направо, а потом в переулок налево. Там торчало серое здание в строительных лесах. Подойдя к подъезду, Игнат нашёл взглядом прилепленный на мощной металлической двери файлик с белым распечатанным на принтере листком: «ЗАО «Сбыт», г. Москва».

Лосев нажал кнопку звонка, одновременно стараясь держать лицо в поле зрения глазка видеокамеры. Дверь запищала, давая знать, что замок открыли. Внутри оказался небольшой холл, обставленный стандартно для офиса небогатой, но уважающей себя и клиентов компании. В маленьком коридоре виднелось всего две двери, на одной из которых лаконично красовались буквы «WC».

Судя по количеству одежды на вешалке, в офисе находилось двое. Один из них смотрел на Игната, чуть развалившись в кресле за столиком – похоже, исполнял обязанности охранника.

Лосев снял пальто, и, предварительно отряхнув снег, повесил рядом с двумя похожими друг на друга добротными кожаными куртками. Шарф он по старой привычке сунул в карман, а шапку пристроил на рожке вешалки.

– Игнат Лосев, – скорее подтвердил, чем спросил охранник.

Игнат оценивающе осмотрел мужчину, и опыт сразу подсказал, что это профи – к тому же не простой накачанный сосунок, а никак не меньше бывшего офицера ФСБ.

Охранник коснулся кнопки на столе, и в свою очередь оценивающе, но вполне приветливо посмотрел на Игната, и тот лишний раз подивился, что же может держать бывшего фээсбэшника, да ещё с таким умным взглядом, в мелкой конторке? Или конторка только выглядит мелкой?..

Вторая по коридору дверь открылась, и из неё выглянул другой мужчина, на вид лет сорока:

– Проходите, господин Лосев. Жду вас!

Мужчина улыбался, причём не только губами. Улыбались глаза: в них зажигались и гасли дружелюбные искорки.

Игнат прошёл в комнату, быстро оценил обстановку и сел на предложенный стул. Хорошая мебель, но вещей в комнате минимум, не видно ни единой папки с бумагами, странно. Окно оказалось с матовыми стёклами, и слишком яркий для нынешней пасмурной погоды дневной свет, лившийся из него, наводил на мысли, что это имитация окна.

– Как вам метель? – поинтересовался хозяин кабинета.

Игнат пожал плечами:

– Что значит – как?

– Пальтишко у вас тонковато для нынешней погодки. Не хочется на время в тёплые края, а? – Слова хозяина маленького кабинета звучали совсем не иронично, а с некоей заботой.

– Да погода как погода. Соответствует климату и сезону. – Лосев узнал по голосу давешнего телефонного собеседника. – Виктор Францевич – это вы?

– Я самый! – Виктор Францевич открыл крышку ноутбука, стоявшего на пустом столе, и стал серьёзным. – Итак, Игнат Петрович, мы навели справки, и могу сказать, что нас, безусловно, устраивает ваша кандидатура…

Лосев чуть приподнял бровь: если за два дня они успели узнать о нём столько, что его кандидатура «безусловно устраивает», то контора непростая, очень непростая.

– А в чём заключается работа, и что у вас за организация, можно узнать? – чуть настороженно поинтересовался он.

– Организация у нас замечательная! А в курс дел вас введут, само собой! Вы не только хорошо заработаете, но и получите дополнительное образование, освоите новые специальности. Посетите интересные места, и, что немаловажно, познакомитесь с огромным количеством интересных людей…

– Которых надо будет ликвидировать? – криво ухмыльнулся Игнат, прервав собеседника. – Вы мне предлагаете киллером поработать? Или в каком-то вооружённом конфликте поучаствовать? Где – в Чечне? Или подальше где-нибудь? Сейчас и в Дагестане, и в Средней Азии местами снова весело может полыхнуть. Впрочем, там давно пора что-то предпринять, и если так, то я, в какой-то мере, не против…

Виктор Францевич засмеялся, но почему-то с грустинкой:

– Игнат Петрович! У человечества есть куда более серьёзные проблемы, о которых оно, к сожалению, пока не знает. Чечня и Средняя Азия – лишь точки на карте вашей истории. А я предлагаю работу на благо всего человечества! Причём человечества с большой буквы «Л». А если хотите, то можно и во множественном числе. Читаете фантастику? Имею сведения: читаете иногда. Есть хороший русский писатель, Сергей Лукьяненко, а у него книжка под названием «Л» – значит люди». Вот тут так же: «Л» значит – люди».

– Книжку читал, но я не понял, что вы про множественное число? – удивился Игнат. – И при чём тут книжка?

Виктор Францевич махнул рукой:

– Да книжка, по сути, ни при чём, просто название хорошее, мне нравится. По существу? Что касается существа, то скоро всё поймёте. – Он сделал уверяющее движение ладонью. – Относительно сомнений по поводу моральных аспектов, могу обещать, что если предложенная работа каким-то образом вступит в конфликт с вашей совестью и тому подобными свойствами личности, вы сможете перейти на другую, или вообще уволиться. Никаких санкций за несвоевременное прекращение контракта мы не потребуем. Напротив, если вы почувствуете себя неудовлетворённым, мы выплатим вам премию, помимо зарплаты. Уверен, вам будет очень интересно, даже не сомневаюсь: мы хорошо представляем, что вы за человек.

– Ну, точно, фантастика какая-то – фыркнул Игнат и с нажимом поинтересовался: – А как всё-таки насчёт того, чтобы убивать?

Виктор Францевич пожевал губами, покивал:

– Да, фантастика в какой-то мере. Что касается работы, которую я рассматриваю в качестве предложения для вас в первую очередь, то – да, весьма вероятно, придётся и убивать. Впрочем, вы много лет были готовы убивать и убивали врагов Родины. В конце концов, мы предлагаем вам работу по специальности – в спецназе.

– А определять, кто есть враги, будете вы?

Виктор Францевич успокаивающе выставил перед собой ладонь:

– Очень скоро вы будете сами разбираться, когда познакомитесь с реальными положениями вещей. И, уверяю, ваше мнение будет практически всегда совпадать с мнением руководства. Вот, прочитайте текст предварительного соглашения, и, если нет возражений, подпишите. Потом я свожу вас в одно место и кое-что покажу – это убедит вас окончательно, что работа действительно на благо Человечества.

Игнат повертел в руках поданный лист – там не содержалось никаких ужасных клятв. Единственной настораживающей фразой было, что он «сознательно соглашается ознакомиться с характером предлагаемой работы и обязуется разрешить стирание полученных сведений без ущерба для здоровья в случае отказа от продолжения сотрудничества».

– Откуда стереть, из мозгов, что ли?! – удивился ехидно Игнат. – С помощью лоботомии? Идиотом меня оставите?

– Если вы ознакомитесь с информацией о характере предлагаемой работы, и виды работ вас не устроят, и вы решите вернуться к исходному нынешнему состоянию, – Виктор Францевич словно по бумажке читал, – то вы добровольно дадите согласие на устранение этих сведений из вашей памяти. Вот в чём смысл.

– Без ущерба для здоровья? А что, есть такие методы?

– Уверяю вас, есть. Правда, не на Земле.

– Что?!.. – Лосеву показалось, что он ослышался.

– Вот я и хочу вам кое-что показать, если вы подпишите эту бумагу, – мягко пообещал Виктор Францевич, и в который раз улыбнулся: – Нет-нет, я не сумасшедший, уверяю вас!

Игнат немного поборолся с внутренним голосом, и подписал.

И ни разу не пожалел…

* * *

Чтобы страсти после выступлений в парламенте улеглись, потребовался почти месяц. В первое время до драк доходило, особенно после распития доброй порции спиртного. Но постепенно страна вернулась в ставшее относительно спокойным состояние. Суда фрогов возили пассажиров и грузы в заморские колонии, люди платили за это согласно договорённостям. Провокаций против таинственных обитателей моря никто не предпринимал.

О-Лорей и О-Дюст разными путями добрались до Мастерских Академии. К тому времени там уже две недели шла постройка первых дирижаблей. Был сформирован лёгкий каркас из рыболовных сетей, пропитанных клеем, проработана система подачи газа. Осталось доклеить саму оболочку.

Сначала учёные Академии не поддержали идею, но изрядный мешочек монет помог добиться негласного выделения помещения. Трудились пятеро наёмных рабочих и трое местных изобретателей. Игнат знал лишь основы построения дирижаблей, их и изложил самоучкам. Ребята живо взялись за выработку собственных решений и смотрели на Ингиса О-Лорея как на гения.

Теперь Игнат отчётливо понимал, что попытка его самодеятельности с провоцированием «народного гнева» была с самого начала обречена на провал. Посланцы на другие континенты также не смогли поднять людей на войну – тут и деньги не помогли. Один агент угодил за «подрывную деятельность» в тюрьму, вызволить его оттуда стоило большого труда. Торговые люди, несмотря на несовершенную систему местных коммуникаций, успели сговориться: им оказалось намного выгоднее использовать совершенную транспортную сеть фрогов, нежели под страхом уничтожения возрождать собственный флот, нанимать и обучать новых моряков. За последние годы, пока агенты наблюдали, а в руководстве Содружества Идентичных рассуждали, как быть, люди О-Мена и фроги научились взаимовыгодно сосуществовать, практически не зная друг друга.

Новая система морских перевозок, организованная фрогами, была очень проста. На месте бывших портов и верфей остались склады и небольшие поселения купцов и грузчиков. На берегу, на пристани, стояли специальные будки, войдя в которую следовало продиктовать заказ. Через несколько минут приём заказа подтверждал механический голос – и всё! Транспорт предоставлялся в нужное время. Оплата совершалась «натурой»: определёнными видами продовольствия, рудой, углём или чем-то подобным – фроги составили длинный список принимаемых к оплате товаров. Можно в кредит, можно сразу, и стоило не слишком дорого. Правда, морепродукты сильно подскочили в цене, но это, в первую очередь, из-за спекулянтов-людей.

Ингис подъезжал на лёгкой упряжке к мастерским, и стоявший рядом с дверями О-Дюст помахал ему рукой, когда прозвучал мощный взрыв. Из окон здания взметнулось пламя.

– Горим! На помощь!!!

Ингис побежал к пожарищу. О-Дюста швырнуло на землю и сильно контузило: он, рыча, зажимая руками уши, из которых сочилась кровь. Ингис оттащил его в сторону и хотел кинуться внутрь, чтобы спасти, кого возможно, но тут крыша обвалилась. Криков уже не доносилось, лишь пламя ревело, и когда приехала пожарная карета, тушить оказалось нечего.

Ингис с товарищем хмуро наблюдали за суетой у пепелища.

– Дьявол, Игнат, – выругался О-Дюст, называя командира его земным именем, – что-то слишком много факторов против нас, а?

– Водород! – удручённо заметил Лосев. – А гелий мы достать не могли – нас бы раскусили в штабе.

Теперь, когда идея с дирижаблями, которая могла выглядеть как самостоятельные попытки местных «непримиримых» расправиться с фрогами, провалилась, оставался один вариант: прямое воздействие без прикрытия. В принципе, пловцы готовы, амуниция тоже, заряды расконсервировали.

Игнат понимал, чем ему грозит прямое нарушение приказов, но выбора не оставалось: если тянуть дольше, про О-Мен узнают альтеры, и люди пропали. Конечно, их никто не уничтожит впрямую, но при соблюдении законов «естественного хода событий», ясно, кто станет доминировать на планете. А уж те же камалы сделают всё возможное, чтобы людская ветвь цивилизации здесь если и не исчезла, то совершенно захирела.

И СИ так и не узнает, откуда взялись фроги, или узнает слишком поздно!

Он отвёз О-Дюста на квартиру, которую тот снимал, и достал из потайного ящика портативную медицинскую систему.

– Да у меня всё в порядке! – пытался протестовать О-Дюст.

Игнат только рукой махнул.

– Додик, ты как нырять собрался? – поинтересовался он. – У нас остался один вариант, и все должны быть в форме. Твои уши нужно вылечить как можно скорее.

Настроив «кибер-доктора», он приказал подчинённому пройти курс лечения, и собрался уходить.

– Только Джаське ничего не говори, – попросил Давид, которого почти опутал процедурный кокон, напоминавший надутый спальный мешок.

– Сама узнает! – «обнадёжил» Игнат. – Дверь я запру своим ключом.

Пройдя пару кварталов, он вышел к стоянке извозчиков – путь до места, где он жил, не близкий, а требовалось много чего сделать.

Машинально осмотревшись, он увидел давешнего мужичонку в шляпе и вязаном шарфе.

«Сейчас ты у меня попляшешь, – подумал Игнат. – Посмотрим, выдаёт ли сыскное отделение шпионам деньги на извозчиков!» Он ускорил шаг, направляясь к первой повозке, но мужичонка, не таясь, сам двинулся к нему.

Это чрезвычайно озадачило Игната, а соглядатай, поравнявшись с ним, слегка приподнял шляпу, и промолвил, усмехаясь из-за складок намотанного шарфа:

– Мне кажется, нам стоит проехаться вместе.

– Незнаком с вами, сударь! Не уверен, что нам по пути.

Незнакомец усмехнулся ещё заметнее, и сказал на совершенно ином языке:

– Игнат, не валяйте дурака! Дело срочное.

У Игната отвалилась челюсть: говорить здесь с ним на языке орхан, официальном языке Содружества, мог только сотрудник КСИ, причём законспирированный не хуже него.

– Что-нибудь случилось? – спросил он, забираясь в повозку.

Мужчина, которого Игнат принял за шпиона, опустил кожаную занавеску, отделяющую пассажирский отсек от кучера.

– Разрешите представиться, – негромко, но с плохо скрываемой иронией сказал он. – Генерал-советник первого ранга Астан Лавтак!

Игнат машинально чуть не вытянулся по струнке – должность серьёзная, а фамилию он слышал и ранее. Видя, что Лосев медлит с комментариями, генерал снова усмехнулся и протянул агенту КСИ небольшую карточку:

– Понимаю ваше замешательство, лейтенант, вот удостоверение. Уровень секретности данной операции такой, что задействованы чины моего уровня… Посмотрели? Пока молчите. Поговорим позже.

До самого момента, пока вошли в квартиру, снимаемую Игнатом, генерал не проронил ни слова. Как только закрылась дверь, Астан Лавтак осмотрел комнаты, водя по сторонам штырьком сенсора, после чего достал из кармана кубик нейтрализатора, и, активировав его, бросил на пол – теперь имелась гарантия, что подслушать разговор невозможно. По крайней мере, с помощью известных на данный момент средств.

Заметив ироничный взгляд землянина, генерал махнул рукой:

– Не надо сарказма, юноша…

Игнат в свои сорок четыре года юношей себя бы не назвал, но генералу, судя по тому, что знал Лосев, перевалило за сто – землянин не привык оценивать возраст орхан. Впрочем, и сам Лосев, если доживёт, в сто лет будет выглядеть не хуже.

– Я смотрел ваше досье, – продолжал генерал, словно читая мысли Игната. – И очень удивлён, что с подобным небрежением средствами конспирации и защиты вы дожили до нынешних дней. Особенно, пройдя через то, через что прошли у себя на Земле.

– Извините, генерал-советник, – Лосев потупил взгляд, – я живу здесь уже полгода, всё проверено.

– Не оправдывайтесь! – махнул рукой генерал, плюхаясь в кресло, обитое мехом. – В другое время я бы поговорил с вами иначе, а пока обстоятельства иные. У вас есть цветочный чай? Мне на О-Мене, и именно в этой стране, страшно понравился цветочный чай из лепестков ца-пана. Есть у вас?

– Чай есть, – кивнул Игнат, – Может, выпить желаете, господин генерал?

– Выпьете потом, когда всё закончится, – отмахнулся Астан Лавтак. – А пока только чаю, и поговорим.

Когда чай заварился, генерал, сделав пару смачных глотков, сообщил Лосеву:

– Вас никто бы не привлёк к особой миссии, не будь ваша группа в центре событий. Кроме того, мы узнали, что вы готовите самодеятельную акцию. Именно поэтому я торчу здесь две недели! Я лично пожелал посмотреть на офицера, который вздумал нарушить приказы…

Игнат заёрзал на стуле напротив кресла, где развалился генерал.

– Не елозьте задницей, лейтенант! В другое время и в другом месте за подобное я бы разжаловал вас в рядовые, как минимум, и всю вашу группу тоже. Отправил бы в охрану челноков на какую-нибудь строящуюся планету. Но приободритесь: вам даётся шанс реабилитироваться!

– Только мне или всей группе? – быстро спросил Лосев.

Генерал несколько секунд смотрел в глаза землянину.

– Вы молодец, юноша, – констатировал он, тыча пальцем в Игната. – Да, всей группе, но знать о сути дела до самого конца будете только вы!

Как выяснилось, возмущение Игната нерешительностью действий СИ на О-Мене имело основание лишь отчасти. На последнем заседании руководства Контрразведки всё-таки решили действовать радикальным образом. Сверхсекретное задание, о котором не знали многие высокопоставленные чиновники Содружества, поручалось группе Лосева, а точнее – практически персонально ему, и все подробности пока знал только он.

– Вы реально верите, что возможно договориться с этими негуманоидами? – осмелился спросить Игнат.

Генерал пристально посмотрел на него и неожиданно улыбнулся – озадаченно и грустно, как показалось Игнату:

– Мы, орхане, сотни лет решаем подобные задачи…. Я хорошо знаю вашего первого наставника, Виктора Францевича. Он рекомендовал вас как отлично подготовленного, а главное, умного сотрудника. Вы сами как думаете: возможно такое?

Лосев пожал плечами:

– Мне всегда казалось, что разумные существа могли бы договариваться. Правда, глядя на наш земной опыт…

– То-то и оно, – вздохнул генерал, – именно: вроде бы могли бы! Если бы речь шла о камалах, я бы точно знал, что сказать. А сейчас не знаю, но подозреваю, что результат будет схожим с нашим прошлым опытом. И сие есть печаль великая. Однако худой мир лучше доброй войны – стоит попробовать!

* * *

Было решено, что в заплыве участвуют Игнат, Давид и Джасмин. Последних двоих забросили на планету недавно, но Давид имел богатейший опыт диверсионных операций.

Давид раньше служил в «Моссаде», а Джасмин чуть не сделали смертницей. Их историю Игнату сообщили, когда формировали группу – на О-Мене ребята изображали торговых компаньонов, приехавших с юга страны.

У Джасмин карьера в Контрразведке СИ получилась не совсем обычной. На Земле агенты Содружества набирали волонтёров либо через Интернет, где специальная программа с кодовым названием «точка джи-эл» выявляла пригодность кандидата, либо агенты сами выискивали лиц с определёнными требуемыми параметрами. Как правило, бывших сотрудников специальных подразделений. Если человек подходил по набору главных критериев, то брали даже инвалидов – медицина Содружества позволяла вернуть им здоровье. Именно это подразумевала фраза в объявлении, удивившая Игната.

Джасмин была англичанкой «пакистанского разлива». Несмотря на то, что происходила из небедной семьи, и все четверо детей получили хорошее образование, старший брат связался с одной из радикальных исламистских организаций, пригретых правительством «Туманного Альбиона». Что толкнуло обеспеченного инженера сотрудничать с религиозными фанатиками, сказать трудно, но он начал втягивать в эту деятельность и сестру.

Сначала Джасмин из чистого любопытства решила посмотреть, чем занимается брат. Но когда ей начали внушать, что умереть во имя аллаха – величайшая заслуга для мусульманина, а тем более для мусульманки, она, выросшая в светской стране, только отмахнулась. В ответ руководитель группы, внешне вполне обходительный Абу Садх, менеджер одного из банков в Сити, ударил её по лицу, и сказал, что она поймёт это, лишь став шахидкой. А не стать шахидкой для Джасмин теперь никак невозможно.

Только тогда девушка осознала, в какую историю влипла.

Джасмин отказалась – брат и его новые друзья-ваххабиты начали угрожать, и девушка не знала, куда деваться. Однажды в Интернете она наткнулась на промелькнувшую, и почти тут же исчезнувшую на мониторе ссылку на сайт со странным расширением «.gl», где располагались разные симпатичные картинки. Джасмин заполнила анкету, предлагавшуюся там же – и вскоре с ней встретился представитель СИ.

Изначально Джасмин никто не планировал использовать как полевого агента для работы в «горячих точках» – в контрразведке СИ женщин не часто брали на подобные направления, особенно если кандидатка происходила не из орхан. Да и сами женщины, набранные на различных планетах Содружества или завербованные в мирах, что находились под его опекой, как правило, вполне удовлетворялись жизнью на вновь осваиваемых территориях. Конечно, пока шло обустройство планеты в целом, колонии располагались под ККС, куполами комфортной среды, где создавались идеальные условия существования. Однако и земляне, и представители ещё нескольких идентичных цивилизаций вели там отнюдь не курортную жизнь. Но требования, предъявляемые к агентам спецназа и контрразведки, были совсем иными, чем те, по которым вербовались простые добровольцы, и подобный отбор на первичной стадии проходили единицы.

Первый год Джасмин проработала на планете Салара, названной так в честь древней богини неба у орхан. Там же располагалась одна из баз переподготовки спецназа СИ для новобранцев из других миров, там Джасмин и познакомилась с Давидом.

Девушка к тому времени освоила профессию оператора тяжёлых формирующих систем, а попросту говоря, установок, создающих на планетах естественную биологическую среду. Преобразование атмосферы почти закончили, во многих местах сформировали почву, и там уже можно было жить вне купола, но ландшафт и флора требовали серьёзной доводки.

Джасмин встречалась с парой парней, но с каждым недолго – не могла найти мужчину, к которому бы привязалась. В один из обычных рабочих дней она прилетела в трансмобиле проверить подвижную платформу-преобразователь, и столкнулась с курсантами спецназа. Парни посадили лёгкий военный аппарат на реакторную площадку платформы и забавлялись, перепрыгивая с кувырками в воздухе через периодически раскрывающийся технологический зазор экстрактора – занятие опасное, потому что падение в рабочую зону означало неминуемую гибель. Более того, такие действия являлись нарушениями всех правил использования платформ.

Поскольку Джасмин посадила трансмобиль за башенкой управления, отряд, увлечённый опасными упражнениями, не сразу заметил её. Несмотря на вспыхнувшее негодование, Джасмин невольно залюбовалась спецназовцами, один из которых вёл себя как старший группы. Включив увеличение на вспомогательном модуле шлема, Джасмин, присмотревшись, поняла, что ребята, скорее всего, земляне, за исключением старшего: это был вельт – от остальных его отличали характерного цвета пепельные волосы и кожа с заметным красноватым оттенком.

Джасмин решительным шагом направилась к парням.

Заметив её, спецназовцы приуныли и начали уговаривать ничего не сообщать руководству колонии.

– Да сестрёнка своя, она не скажет ничего, правда? – Высокий черноволосый парень улыбнулся и подмигнул Джасмин.

– Какая я тебе своя?! – вспылила Джасмин, тем не менее задержав взгляд дольше, чем требовали обстоятельства. – Вы нас, гражданских, за полноценных людей не считаете, а теперь – своя!

Командир-вельт вздохнул:

– Видите ли, сударыня, это моя вина. Я узнал, что оператор платформы отсутствует, и решил провести тренировку здесь. Необходимы неординарные условия и естественный риск. Задания, которые предстоит выполнять моим ребятам, требуют особой внимательности и выносливости, вы же понимаете, на что им приходится идти, и в каких переделках бывать!

– То-то вы проявили внимательность! – фыркнула Джасмин. – Вы меня даже не заметили, я два раза могла всех перестрелять, если бы хотела!

Вельт переглянулся с черноволосым, и землянин одобрительно усмехнулся:

– А сестрёнка молодец. Давайте возьмём её к нам в отряд, а?

– Ага, сестрёнка, сейчас! – проворчала Джасмин, доставая коммуникатор, чтобы сообщить на базу об инциденте.

– Мадмуазель, сеньорита, мисс! – Парень перестал улыбаться и вдруг упал перед Джасмин на колено. – Пожалуйста, не звоните в диспетчерскую. Хотите, я пойду с вами хоть на край света?

– Что?!.. – опешила Джасмин и вдруг неожиданно для себя рассмеялась. – Да врёте вы, никуда не пойдёте…

В общем-то, так и получилось: Давид никуда за ней не пошёл. Но за ним пошла она – стала проситься на курс подготовки спецназа, и её взяли. А поскольку она была в спецназе новичком, и не имела обширных контактов в этой среде, при наборе группы на О-Мен, который являлся сверхзасекреченным объектом, это стало одним из дополнительных преимуществ. Кроме того, они с Давидом уже держались вместе.

* * *

Когда экспедиция СИ открыла О-мен, расположенный в одном из спиральных рукавов Галактики, агенты столкнулись со сложной ситуацией: на планете существовала человеческая цивилизация, и невесть откуда взявшаяся, многократно технически превосходящая местных, земноводная раса цвирлт. Руководителем первой исследовательской группы агентов разведки СИ назначили англичанина Сандера Саррогэйтса – из-за него и возникло, а затем прижилось среди агентов и спецназовцев уничижительное прозвище «фроги».

То, что О-Мен – планета человеческая, не вызывало никаких сомнений: люди как вид существовали здесь десятки тысяч лет, чему имелась масса археологических свидетельств. Фроги же явно были пришельцами, поскольку кроме центральной базы на океанском шельфе планеты имелось всего полтора десятка более мелких поселений, основное назначение которых состояло в контроле главных морских путей.

Сначала СИ подозревало, что представители земноводной расы подброшены на О-Мен извечными врагами людей – камалами, и иже с ними союзниками-альтерами. Однако с предъявлением ноты по поводу вмешательства в развитие цивилизации идентичных решили не торопиться. И правильно сделали: проведённые секретные проверки показали, что альтеры вообще не подозревают про существование планеты О-Мен, или же фантастически ловко конспирируют своё знание.

Но ни одного корабля чужих в окрестностях планеты ни разу не появлялось. Поэтому руководство СИ сделало всё возможное, чтобы засекретить О-Мен не только от представителей альтеров, но и от собственных «широких народных масс». От последних, во всяком случае, до тех пор, пока ситуация как-то не разрешится.

За прошедшие десять лет выяснилось не так много, ведь открыто работать на О-Мене агенты СИ не могли – уровень цивилизации коренных жителей по существующем пактам не позволял вступать в ней в прямой контакт и, значит, непосредственно воздействовать на ход развития. В этом вопросе представители Содружества на всякий случай не стали нарушать соглашения, достигнутые с альтерами.

Путём кропотливой тайной работы выяснилось, что впервые местные жители узнали о том, что в их океанах живут могущественные «лягушки» всего лет пятьдесят тому назад. У агентов Содружества имелись гипотезы, что появление цвирлт на О-Мене как-то связано с падением таинственного метеорита, случившего почти за четверть века до этого, но прямых доказательств, кроме общей «странности» данного происшествия, не существовало.

По крупицам собранные сведения и слухи позволили составить следующую картину. За восемьдесят три года до открытия О-Мена космическим флотом СИ, планету потрясло сильнейшее землетрясение. Во многих местах за тысячи километров от предполагаемого эпицентра люди увидели нечто вроде огненного столба, ударившего с неба в море. Ближайшие побережья захлестнули цунами, над континентами и островами пронеслись ураганы. Учёные в странах, где существовала академическая наука, высказал предположение, что с неба упал гигантский камень – подобные явления, хотя и меньшего масштаба, случались на памяти местного человечества.

Учитывая последствия в тех местах, откуда явление наблюдалось визуально, и уровень развития цивилизации на О-Мене, мореплаватели не скоро выбрались в предполагаемый район падения «небесного камня», находившийся, в открытом океане за многие сотни миль от берега. А когда добрались, то ничего не нашли. Агенты СИ, собрав по крупицам воспоминания и сохранившиеся записи, усмотрели в них массу несуразиц. Во-первых, показания очевидцев утверждали, что наблюдался вертикальный «светящийся столб», а не след падающего метеорита, пусть и очень крупного.

Во-вторых, сила вызванных землетрясений позволяла приблизительно оценить размеры и массу упавшего небесного тела (тут оно тянуло на астероид). Однако одно не соответствовало другому: вызванные землетрясения соответствовали падению на порядок большей массы, чем поднятые волны-цунами.

Экспедиция агентов СИ в предполагаемый район падения, предпринятая с величайшей осторожностью, определила повреждение морского дна, однако эксперты единодушно сошлись во мнении, что подобный след не мог оставить кусок скалы предполагаемой массы, прилетевший из космоса. Глубины в океане в районе катастрофы были не слишком большими, и упавший астероид оставил бы настоящий кратер, а таковой отсутствовал. Кроме того, не осталось следов самого астероида – почти как в случае с Тунгусским метеоритом на Земле.

Конечно, данных для оценок катастрофически не хватало, но простые математические вычисления позволили разглядеть несоответствие фактам, которые удалось установить достаточно точно. Всё вместе делало картину падения небесного тела настолько нетипичной, что поневоле возникали подозрения о связи этого явления с появлением на О-Мене фрогов.

Надо сказать, что главное поселение фрогов располагалось всего в двухстах с небольшим километрах от этой точки. Являлась ли это совпадением, выяснить пока не представлялось возможным, однако многие считали, что это не совпадение. Самым простым было бы задать такой вопрос фрогам, но с ними никто не устанавливал прямых контактов – во-первых, из-за того, что они могли иметь связь с альтерами. Во-вторых, к моменту открытия О-Мена представителями Содружества фроги уже контактировали с местными жителями, и контакт с первыми мог раскрыть агентов перед коренными аборигенами.

Ситуация приобрела «вялотекущий характер»: руководство Содружества скрывало существование О-Мена не только от альтеров, но и от своих сограждан, и вело наблюдения. Фроги жили замкнуто в одном большом поселении, которым собиралась заняться группа Игната, и нетипичное сосуществование двух разных разумных рас на О-Мене шло своим чередом. Странные корабли фрогов изредка привозили людям морские продукты и взамен увозили материалы с суши, но в более тесные отношения с аборигенами пришельцы не вступали.

Положение изменилось не так давно, когда правительства нескольких стран О-Мена, обеспокоенные непонятным и пугающим соседством, решили атаковать примитивными глубинными бомбами поселение фрогов, или, как её называли агенты КСИ, центральную и тогда единственную «базу». Атака, как и следовало ожидать, провалилась, а фроги последовательно начали уничтожать любые корабли, выходящие в океаны планеты, пока не оставили прибрежные державы без мало-мальски серьёзных флотов. Страны, пытавшиеся отвечать, «наказали»: несколько прибрежных городов подверглись бомбардировке чем-то вроде крылатых ракет, выпущенных из-под воды. После этого фроги создали несколько меньших баз, для контроля основных морских путей.

Как ни парадоксально, конфликт привёл к упрочению связей фрогов с запуганным человечеством О-Мена – «лягушки» предложили всем желающим создать стационарные пункты обмена «даров моря» на сухопутные товары, в которых нуждались сами. Автоматические корабли забирали грузы и пассажиров в любых точках – сроки путешествия между островами и континентами планеты сократились во много раз.

Руководство СИ видело в этом большую опасность: такое положение грозило серьёзно затормозить развитие местной человеческой цивилизации, так как полностью выключало из «технологической цепочки» совершенствование морских средств транспорта, и грозило превратить людей в некоторой степени в иждивенцев фрогов. А возможно, в этом крылся некий зловещий умысел пришельцев.

В принципе, в ситуации, когда о фрогах не знали альтеры, входившие в Галактическое Сообщество, уничтожить немногочисленные поселения на О-Мене не составляло труда. Единственным, что пока сдерживало спецслужбы идентичных, оставалась загадка попадания фрогов на планету. Но время шло, а ответа на вопрос не находилось.

Попытки группы Игната самовольно решить «проблему цвирлт», как именовался этот вопрос в секретных документах, подтолкнула контрразведчиков к решительным действиям. Подготовку ослушниками взрыва центральной базы фрогов решили не пресекать, а использовать для оказания прямого давления на негуманоидов, с которыми агенты СИ и должны были вступить в контакт.

* * *

Через четыре дня после пожара, уничтожившего дирижабли, группа Игната начала запасную операцию. Использовать крупные технические средства не решились: фроги могли их засечь. Поэтому, добравшись по воздуху в район побережья, поблизости от которого на материковом шельфе располагалось главное поселение фрогов, спецназовцы в лёгких костюмах погрузились под воду. У каждого пловца имелось небольшое устройство для быстрого перемещения под водой, использующее малошумный двигатель, берущий топливо из окружающей среды.

Позади пловцов двигалась платформа с зарядом. Игнат, втайне от остальных членов группы, по указанию генерала Лавтака разместил внутри бомбы дополнительный нейтронный заряд, который в случае отказа фрогов вступить в переговоры с представителями СИ, явился бы последним аргументом решительного ультиматума.

Платформу прикрывала мимикрофибра, из аналогичной ткани делались и комбинезоны: материал копировал фон, на котором оказывался укрытый им объект.

Игнат не опасался, что группу пловцов засекут какие-то изощрённые технические средства фрогов: пришельцы не использовали таковые для контроля глубин. Фрогам этого не требовалось, ведь у людей, населявших О-Мен, не существовало возможности добраться к базам под водой. Поэтому цвирлт, для собственной безопасности, оставалось контролировать лишь поверхность океанов. Этого они добивались, эффективно пресекая попытки сухопутных жителей восстановить собственное мореплавание.

Наличие «хамелеоновой» маскировки не отменяло необходимости двигаться осторожно: наблюдатели на базе могли заметить ил, поднятый пловцами со дна моря. К своему облегчению, оказавшись на месте, агенты увидели, что какая-либо активность вокруг базы отсутствовала.

Соблюдая максимальную осторожность, они подобрались к основанию десятиэтажного цилиндрического строения, протянувшегося по дну на сотни метров, и заложили мину, замаскировав её специальным составом под камень, покрытый донными отложениями.

Установив активатор, Игнат смог вздохнуть относительно спокойно. Теперь имелся веский довод попробовать установить полноценный контакт с фрогами, а в случае их отказа уничтожить главный объект существ, непонятно как оказавшихся на планете людей.

– Ну, теперь все назад, запустим с берега? – спросил Давид.

Игнат покачал головой:

– Нет, не совсем так.

– Не понял?.. – спецназовец за стеклом шлема вопросительно пошевелил густыми бровями.

Джасмин внимательно смотрела на командира группы, вися в воде в паре метров от мужчин.

Лосев вздохнул:

– Ребята, объясню позже… Или вам другие объяснят. А пока – слушай приказ! Сейчас вы возвращаетесь на берег в точку с координатами… – Он назвал координаты. – Там вас немедленно подберёт челнок с орбиты.

– Что?! – теперь возмутилась Джасмин. – Ты нас сдал, что ли?

– Женская логика! – усмехнулся Игнат. – Подумай: если бы сдал, зачем тогда я ставил заряд? Говорю же: вам всё объяснят на станции. Там будет генерал Лавтак, вы временно переходите в его распоряжение.

Давид присвистнул, услышав фамилию генерала.

– А ты, командир? – спросил он, всегда беспрекословно подчиняющийся приказам.

Игнат хмыкнул:

– Либо к десяти часам среднепланетарного времени от меня поступит сообщение, либо не поступит. Сейчас, если вопросов больше нет, то у меня всё – выполняйте! Время дорого!

Обескураженные спецназовцы пожелали удачи, повернулись и поплыли прочь. Игнат шумно вздохнул и направился к базе цвирлт.

Миниатюрные автоматические разведчики досконально изучили строение огромного подводного сооружения. Поэтому Игнат, получивший массу подробностей от генерала, точно знал, куда двигаться – к выпуклому колпаку одного из технологических шлюзов.

Создав голографический образ фрога, он заставил реле включиться, а после того, как крышка скользнула в сторону, мысленно перекрестившись, вплыл в полумрак похожего на трубу прохода.

Тёмный коридор с округлыми люками вёл вглубь помещения. Фроги имели куда более чувствительные глаза, чем люди, и потому без тепловизора Игнату пришлось бы сложно. Он искал дорогу в одно из центральных помещений базы, где по данным сканирования у инопланетян происходили большие собрания. Возможно, здесь заседал какой-то коллегиальный орган управления.

Правда, тепловизором пришлось пользоваться недолго: Игната неожиданно окружили фроги. Первая часть задания провалилась, поскольку расчёт строился и на неожиданной демонстрации того, как легко люди могут проникнуть в главную резиденцию противника.

Впрочем, обнадёжило то, что его не обездвиживали, не старались лишить сознания. Фроги вполне понятными знаками приказали следовать дальше по коридорам базы. В конце концов Игната привели в округлую комнату площадью не более двадцати квадратных метров, где по меркам фрогов горел очень яркий свет. Здесь находился стол и несколько табуретов. Лицом к двери сидели пятеро фрогов, одетых в переливающиеся разноцветием балахоны, лица их прикрывали тёмные маски.

«Меня словно ждали, – подумал Игнат. – Ишь, вырядились!»

Некоторое время человек и цвирлт молча разглядывали друг друга. Затем один из балахонщиков произнёс какую-то фразу. Голос был негромкий, преобладали шипящие звуки с паузами и придыханиями, будто говорившему не хватало воздуха. Перевод прозвучал на языке одной из наций О-Мена правильным, но неестественно-механическим голосом:

– Можешь снять шлем, мы дышим обычным воздухом.

Игнат подчинился, ожидая развития событий.

– Ты пришёл говорить, мы понимаем. Мы сами хотим говорить с вами, с теми, кто давно пытается изучать нас. Вы не местные жители, и мы осознаём, что вы – угроза нам. Мы понимаем, что будет правильно, если станем говорить с вами. У вас есть вопросы – спрашивайте.

«Вот ведь как просто…», – подумал Лосев.

Он проглотил слюну и сказал:

– Да, мне поручено передать вам, что именно на этом настаивает наше руководство. Поэтому мне немедленно нужно сообщить, что со мной всё в порядке и что вы согласны вести переговоры. Для переговоров в указанное вами место прибудут уполномоченные представители.

* * *

На станции переброски, пройдя в одну из комнат ожидания, Игнат уселся в ближнее к иллюминатору кресло. Разумеется, это не был иллюминатор в обычном понимании: часть стены служила экраном, на котором давалась панорама пространства и планеты, на орбите которой вращалась станция.

Точно так же он сидел в первый день после подписания договора. Летел на самолёте, уснул, а когда проснулся, оказался в огромном, фантастического вида ангаре, даже не заметив момента приземления. На одной из стен ангара располагалось огромное, как показалось, окно, в котором виднелись звёзды и изогнутый край планеты.

Игнат кинулся к «руководителю группы» за разъяснениями. Впрочем, он оказался не один: все пятнадцать новобранцев обступили Виктора Францевича, и, отбросив сдержанность, наперебой требовали рассказать, куда их привезли.

Вопрос о том, каким образом самолёт, вылетающий из земного аэропорта и который в полёте отслеживают десятки радаров, вдруг исчезает – и это остаётся никем не замеченным, первым задал именно Лосев.

Виктор Францевич повертел в воздухе пальцами:

– Это не самая сложная проблема в нашей работе на Земле, она чисто техническая. Особенно когда в вашей стране, Игнат, воцарились так называемые рыночные отношения. Не лучший способ устройства общества, поверьте, но работать нам, как секретным агентам, при нём гораздо удобнее. Во времена Советского Союза было много сложнее. Сейчас же любая компания может иметь свой самолёт, состав пассажиров практически никем не контролируется. Вылетам мы из маленьких аэропортов…

– Позвольте, но значит, самолёт, на котором мы вылетали – не совсем обычный, верно? Тогда вас могут чисто случайно раскусить техники аэродрома, да мало ли кто!

Наставник-вербовщик усмехнулся:

– А вот и неверно – про необычный самолёт! Вылетали вы на простом «як-сорок», а в воздухе вас, пока вы крепко спали, переместили в аппарат, который является самолётом необычным, хотя внешне – точная копия первого.

Валера, высокий парень из группы, с которым Игнат успел познакомиться, пока ехали в автобусе на аэродром в Калугу, присвистнул:

– А к чему тогда балаган городить?! Это ж надо: космический корабль под самолётик маскировать! Ну вы, ребята, даёте!

– Этот вопрос к психологам! – снова засмеялся Виктор Францевич. – Могу сказать, что так сделано с целью не шокировать вас. Представьте, если бы уснули вы в салоне самолёта, а проснулись в совершенно необычном месте? Многие бузить бы сходу начали, а это ни к чему. У нас многие вопросы хорошо продуманы, поверьте!..

Кресло было уютным, в меру мягким. Игнат откинул спинку, положил ноги на выдвижную подножку и стал слушать тихую музыку, льющуюся из подголовника.

Он думал. Весь завтрашний день придётся посвятить написанию отчёта. Теперь ясно, что ситуация много сложнее, чем виделась сначала. Цвилрт – пришельцы из невероятных звёздных далей, возможно, из иной галактики, обладают технологией, чрезвычайно интересной Содружеству Идентичных. И пока о существовании О-Мена неизвестно никому из альтеров, объединённое человечество должно извлечь из этого максимум пользы.

В принципе, фрогами можно восхищаться: земноводная раса, не выходившая в космос дальше окрестностей планеты (они испытывали б о льшие проблемы при межпланетных перелётах, чем люди) создала установку, которая в течение десятков лет аккумулировала энергию умирающего солнца, а потом перебросила капсулу с двумя тысячами избранных и запасом накопленных знаний, прошив пространство на сотни тысяч световых лет. «Выстрел» сделали практически наугад, но беженцам повезло: поле гиперпространственного переноса сфокусировалось на планете, на которой они смогли жить.

Поскольку для СИ это очень ценный материал, возможно, данный контакт станет первым случаем, когда люди смогут ужиться с чужой расой? Содружество предлагало цвирлт эвакуацию на любую подходящую им незаселённую планету. Взамен пришельцы на О-Мен должны поделиться технологией, позволившей преодолеть пространство.

Впрочем, Игнат, будучи военным, и к тому же сотрудником спецслужбы, понимал, что вопрос жить цвирлт или умереть может когда-нибудь встать вновь. Как ни скрывай, рано или поздно фроги поймут, что недалеко живут существа более близкие им, чем люди.

«Господи, – подумал Игнат, – мы вечно вынуждены драться за космос с чужаками, если не в прямой войне, то в войне тайной. Спокойствие наступит, если не станет нас или их. Мы не хотим уничтожать альтеров, но не можем ужиться с ними – и никак не сможем смириться с тем, что нас не станет. А всем почему-то не хватает места под звёздами. Во всяком случае, всем хочется, чтобы иным места не нашлось.

И – как там сказал генерал Лавтак? – сие есть печаль великая…

Городок Земля

Новогодние праздники заканчивались.

Впереди, правда, ждало ещё 13 января, но Быков никогда не воспринимал сию дату серьёзно: «Старый Новый год» казался ему выдуманным праздником – потугой продлить вереницу безусловных и условных выходных дней, поводом лишний раз «заложить за воротник».

По большому счёту, Быков не признавал и Рождество, которому старались усиленно возвратить статус «национального празднества». Разве может человек, взращённый атеистом, серьёзно воспринимать религиозный календарь?

А как его может воспринимать страна, в которой чуть не столетие отбивали почтение к религии? Ясное дело – в первую очередь, как очередной повод выпить. Да и имелось ли истинное почтение в народе, который столь легко сносил собственные храмы?..

Да нет, кто же против того, чтобы отмечать церковные праздники, как традицию? Но Россия – страна многоконфессиональная, и если церковь отделена от государства, то потребуется вводить много «общенациональных» выходных. Чтоб было по справедливости, и никому не обидно: мусульманам, иудеям, буддистам и всем остальным, вплоть до адвентистов седьмого дня или чукотских шаманов. Вывешивать вдоль улиц рисунки всех пророков – Моисея, Иисуса, Заратустры, Мухаммада, Будды, а иже с ними всех богов нынешних российских язычников, чтобы политкорректность соблюсти. В ряд вывешивать, как когда-то портреты членов Политбюро.

И тогда Новый год можно встречать и по лунному, и по всем остальным календарям. Мусульмане его в июне празднуют, буддисты – в феврале. Здравствуй, здравствуй, Новый год, круглый год!

Театр абсурда, но – весело!

Понятно, что Новый год, отмечаемый европейцами 31 декабря, весьма надуманная веха, как и отсчёт времени с бегства Мухаммада в Медину, или – с даты рождения Будды. Или с Великой Октябрьской социалистической революции, прости господи. Всё относительно, как в теории Эйнштейна.

Более логичным представляется такой Новый год, какой праздновали, скажем, по началу пробуждения природы. Но, опять же, где-то природа пробуждается, где-то мороз стоит и снега лежат, а где-то и не понять границы между зимой и летом. А в Южном полушарии всё наоборот.

В принципе, праздновать можно когда угодно – главное, чтобы в душе жило ощущение надежды на чудо, что является основой любого праздника. А из тех праздников, что сложились, самый лучший – Новый год.

С детства Саша Быков привык к ёлочке, деду Морозу и Снегурочке, а с ними – к ожиданию чуда, к ощущению Праздника и Волшебства. Правда, истинный праздник Нового года заканчивался для Быкова сразу после Новогодней ночи.

С самого детства Саше казалось, что в эту ночь случится нечто волшебное. Ребёнком он ждал каких-то особенных подарков. Студентом и молодым человеком именно в новогоднюю ночь рассчитывал встретить необыкновенную девчонку (красивую, обаятельную и умную – одновременно). Он надеялся на это даже когда точно знал, что в компании, где придётся встречать Новый год, никаких «необыкновенных» девчонок не предвидится.

Но всё равно казалось, что вот распахнётся дверь, и словно волшебная Снегурочка с поблёскивающими на плечах снежинками, впорхнёт та, какой не было, и именно тогда начнётся настоящий Праздник жизни. За этой единственной захочется побежать, делать какие-то романтические глупости (хоровод водить или залезать в окно на пятом этаже!), а дальше – как знать?..

Но в компаниях подобные «снегурочки» не появлялись, а двери хотя и распахивались, но впускали самых обычных девчонок, с такими же обычными парнями. Последние, разумеется, интересовали Быкова только как приятные собеседники и собутыльники.

Правда раз по ошибке в квартиру, где праздновали Александр и компания, ввалились совершенно пьяный дед Мороз и – о! – Снегурочка. Их усадили за стол, под который вскоре «дед» и свалился, а Снегурочка оказалась покрепче…

Быков со скабрёзной ухмылкой вспоминал ту новогоднюю забаву, когда он и ещё двое парней, присутствовавшие без «своих» девчонок, втихаря по очереди, уводили пьяную Снегурочку в ванную. И в компании случился скандал – когда в «санузел любви» вознамерился тайком просочиться ещё один парень, праздновавший вместе с подружкой, а та в порыве ревности всадила «ловеласу» вилку в задницу. Целилась в передницу, но парень успел подставить менее ценную часть тела.

В общем, Новый год прошёл весело, хотя, протрезвев, Быков сильно опасался, не наградила ли его Снегурочка «французским насморком», но всё обошлось.

В общем «та, ради которой», не встречалась. Новогодние ночи разных лет проходили одна за другой, и радостное ожидание волшебства всё уменьшалось и уменьшалось, пока не сделалось совсем маленьким – приятным, но слишком рациональным, как, например, покупка нового мобильника или магнитолы: вещей необходимых, но давно не внушающих ошеломляющей радости.

Быков имел неплохую работу и однокомнатную квартиру, доставшуюся по наследству от одинокой родственницы по материнской линии. Его родители и две старшие сестры оставались в далёком Красноярске, а все студенческие годы Быков жил в общежитии.

Сразу после института, который за время учёбы переименовали в технический университет, Быков оказался на заводе. Платили там мало, зато дали отдельную комнату в общежитии для малосемейных, буквально рядом с проходной. По сравнению со студенческим обиталищем это были хоромы. В общежитии в основном квартировали ИТРовцы и командированные специалисты: публика, как правило, образованная и сравнительно спокойная. К тому же стоила эта жилплощадь гроши. Правда, само здание давно требовало ремонта, часто отключали холодную воду, но, что удивительно, теплоснабжение не страдало: на заводе работала собственная котельная. Купить квартиру, конечно, «не светило», поскольку на ту зарплату, которую получал Александр, копить даже на захудалое жильё пришлось бы лет сорок. Быков старался не думать об этом, подобные мысли ничего, кроме тоски и желания выть на луну, не приносили.

Как раз в это время случилось несчастье: умерла мать, а отец пережил супругу всего на год. Саша стал подумывать, не вернуться ли в Красноярск, в родительскую квартиру, но сёстры, считая что им, обременённым семьями, деньги намного важнее, продали квартиру, не дожидаясь его решения. Быков не стал затевать свару, но в душе обиделся, и практически перестал общаться с родственниками. Да он, в общем, всегда был самодостаточным индивидуалистом.

Так бы он и жил, неизвестно сколько, в общежитии, но через несколько лет в том же Красноярске умерла дальняя родственница матери, всегда осуждавшая сестёр Александра за то, как они поступили с парнем. Женщина была одинокая, и, как выяснилось, завещала квартиру именно ему, так что печальное, как и любая смерть, событие неожиданно обернулось для Александра положительной стороной.

Именно тогда Быков впервые пришёл к самостоятельно рождённой философской мысли, что счастье и несчастье – неразрывные «полюса» мироздания, как два знака электрического заряда или два полюса магнита: кому-то несчастье, а кому-то из данного несчастья следует своё, пусть не гигантское, но – счастье.

В Красноярск Быков возвращаться не стал, хотя денег от продажи там «двушки» хватило только на однокомнатную в более дорогом Екатеринбурге, но постепенно этот город стал для него своим. Саша бросил завод и устроился в коммерческую фирму, торговавшую мебелью. Зарплата стала несравнимо выше, Саша прикупил неплохую мебель, телевизор, проигрыватель дисков и новый компьютер. Он болтался в сети, сидел в чатах, смотрел фильмы (часто – порно), и при этом много читал, благо зарплата позволяла приобретать не только материальные, но и духовные ценности.

Александр разместил свои данные на нескольких, казалось, серьёзных сайтах знакомств, но обращались какие-то идиотки – либо явные проститутки, либо провинциальные девицы и зрелые бабы, озабоченные возможностью перебраться в крупный город и создать хоть какую-то семью. Одна из таких, на пять лет старше Быкова, прислала ему «мыло» следующего содержания: «… Ваше фото, Александр, сразу произвело на меня впечатление своими глазами. Когда же я прочитала Вашу анкету, я поняла, что мы – родственные души. Я ясно вижу, что нужна Вам женщина, именно как я …».

Вспоминая об этом послании, Быков каждый раз передёргивал плечами и грязно ругался. Чего стоила фраза: «… фото произвело на меня впечатление своими глазами »!

За повседневностью как-то незаметно «рассосались» студенческие друзья-приятели: кто женился, кто переехал в другой город, а ставший преуспевающим предпринимателем Витька Шубин, самый весёлый и безбашенный, разбился вдребезги на новеньком БМВ, прихватив с собой в царство Харона жену, тёщу и пятилетнюю дочку.

С женатыми друзьями-приятелями отношения не складывались: ведь почти любая из так называемых «нормальных» жён, как правило, сдержанно ненавидит неженатого приятеля мужа, и делает всё, чтобы благоверный не общался со старым корешем, который имеет отдельную квартиру, и значит, может – а как же иначе? – приводить туда «разных девок».

По большому счёту, несмотря на сравнительную молодость, Быков жил одиноко, и единственный, с кем он виделся относительно регулярно, был Коля Кандауров, тоже холостяк и старый – на двенадцать лет старше Александра – женоненавистник. Причём женоненавистничество не мешало Коле сохранять нормальную ориентацию, и периодически таскать в дом девиц в интервале от восемнадцати до двадцати пяти лет.

Более зрелых особей Коля не признавал, полагая, что и у старого быка всегда будет вдоволь старой говядины. «Запомни, – внушал он Быкову, – с собственными ровесницами у тебя не возникнет проблем и в тридцать лет, и в сорок, и в пятьдесят, и даже в шестьдесят, бог даст, а вот молоденьких иметь будет сложнее и дороже. Поэтому пользуйся, пока возможно!»

Александр любил посидеть у Николая, порассуждать под пиво или водку с пельменями о сути бытия, о мировых проблемах, и о том, куда катится страна. Постепенно он и не заметил, как существование вошло в устойчиво наезженную колею: работа для заработка – иногда девчонки для удовольствий – сидение у компьютера – чтение книжек – разговоры с Колей, и т. д. по кругу. И слабая надежда на «чудо» в Новогоднюю ночь, ускользающая сразу после новогодних курантов.

Так тянулись год за годом, причём настолько плавно, естественно и ужасающе-неотвратимо, что Быков и глазом не моргнул, как стукнуло тридцать – первая из фатальных дат, «обещанных» Колей, и время стало подбираться к возрасту Христа…

Обо этом, начиная от празднования Нового года и кончая указанной Николаем временн о й мужской шкалой, Александр подумал скопом, словно итожа прожитое, поздним вечером 3 января, стоя нахохлившись на троллейбусной остановке.

У Коли он просидел часов восемь. Они приговорили литровую бутыль водки, сожрали тазик самолепных пельменей, потаращились в телевизор, поругали ублюдков-олигархов и подонков-министров, которым плевать на Россию и собственный народ, раскритиковали нового губернатора и заклеймили очередную пассию Коли, которая слишком откровенно возжелала поселиться в квартире стойкого холостяка, за что и была с позором изгнана.

Наконец Саша стал собираться домой. Коля оставлял ночевать, но если девчонок не предвиделось, Быков предпочитал спать в личной постели.

Стоя под козырьком остановки и безуспешно стараясь укрыться от мокрого косого снега, Быков подумал, что его бытие въехало в какую-то унылую колею. Поднимая влажный меховой воротник куртки, он саркастически усмехнулся: в общем, в очередной раз – здравствуй, здравствуй, Новый год!

Снег окончательно перешёл в дождь, теперь под навес залетали капли воды. Погода – хуже некуда: дождь 3 января! Завтра, вполне вероятно, приморозит, тротуары и дороги превратятся в каток – только и будет слышен мат падающих прохожих и треск автомобильных бамперов.

Из боковой улицы в паре кварталов от остановки вывернула легковушка. Зрение у Быкова, несмотря на годы плотного сидения у монитора, сохранилось великолепное, и даже в паршивом ночном освещении он чётко разглядел, что это простенькая «шестёрка».

Быков остановил машину, и, сговорившись с водителем о цене, поехал домой.

«Попью чаю и завалюсь спать, отосплюсь – последний выходной!», решил он. Можно, конечно, проверить Наташку или Таньку, но, скорее всего, девчонки уже втянулись в какую-то компанию, поскольку он с ними специально не договаривался, и Саша не стал никому звонить.

Однако, проверив мобильник, который специально оставил дома, чтобы никто не доставал, чуть не застонал от огорчения: два раза звонил шеф. Александр выругался, предчувствуя кардинальное нарушение планов, и надавил клавишу вызова.

Прочитав короткую лекцию о том, что мобильник на то и существует, чтобы носить с собой, а не оставлять дома, шеф сообщил, что завтра приходит фура из Ташкента. Следовало принять товар на склад, и оприходовать, как положено. Матерясь в душе, Саша заверил шефа, что всё будет сделано в лучшем виде.

– … твою мать! – сказал он, швыряя мобильник на диван, и пошёл наливать.

Собственно, выгрузить фуру с полусотней комплектов паршивой ташкентской детской мебели не сложно, вот только бы знать, во сколько точно фура прибудет. По расчётам шефа, часов в девять грузовик окажется в зоне, где устойчиво работает сотовая связь – на юго-восточном направлении километрах в двухстах от города. Тогда и можно созвониться с дальнобойщиками для уточнения. В общем, с раннего утра придётся сидеть в офисе и периодически звонить узбекским водилам.

Так может продолжаться хоть сколько – хоть до вечера, хоть до послезавтрашнего утра. Конечно, можно было звонить из дома, а когда связь появится, поехать в офис, но надо успеть собрать штатных грузчиков. Альтернатива – выгружать мебель самому, или кидать на лапу дальнобойщикам из собственного кармана, так заведено у шефа. Поэтому придётся вызывать магазинных рабочих и сидеть с ними в офисе, выслушивая нытьё четырёх здоровых мужиков о том, что хорошо бы им денег подкинуть. Как будто Быков ждёт доставку мебели себе домой!

Первое время Александр несколько смущался, слушая подобные претензии младшего персонала, но быстро научился отвечать то же, что слышал и сам, высказывая недовольство начальству: «Не нравится – найди другую работу. Улица широкая, длинная…». И грузчики на время затыкались: им, ничего иного, кроме таскания тяжестей не умеющим делать, «другую работу» не найти даже вдоль очень длинной улицы. А в мебельном салоне чисто и тепло по сравнению с овощебазой или стройкой.

Штучки с ожиданием фур случались нередко, но в этот Новый год прихода товара не ждали, и потому Александр полностью настроился на четыре выходных дня. Хотелось просто ничего не делать, не вспоминать про работу, которая не то чтобы ненавистна, а просто неинтересна, как постылая баба, от которой вроде и не воротит, но рутина постоянной обязанности выполнять «мужской долг» грозит привести к импотенции психогенного характера.

Больше всего Быкова раздражали именно выпрыгивающие вдруг ниоткуда фуры: сложно распределить собственное свободное время. Мало того, что приходилось работать со скользящими выходными по шесть, а то и семь дней в обычные рабочие недели, так ещё и во внеурочное время выдёргивали встречать товар!

Самое неприятное: последние месяца четыре шеф стал поручать встречи исключительно Александру. При этом некоторые коробки шеф не позволял распаковывать, а лично куда-то увозил. Саша подозревал, что тут дело не чисто, но старался не совать нос, куда не нужно, и на то имелись основания.

Дело в том, что старший товаровед Света, которая как-то раз в буквальном смысле поимела Сашу на широком итальянском кожаном диване прямо в торговом зале после вечеринки по случаю 8 Марта, шепнула, что Сергей Игоревич планирует поставить Быкова заведовать новым филиалом в Кировском районе. Не то чтобы Саша очень хотел эту женщину – он считал, что интрижки на работе до добра не доводят. Но Света в таком смысле не вызывала опасений: она была замужем и с удовольствием пропускала через себя всех мало-мальски приятных мужиков в зоне досягаемости. При этом являлась правой рукой, или чем-то ещё у шефа, и с ней требовалось иметь хорошие отношения, а посему стоило давать возможность иногда иметь себя. Да и, в общем, она была вполне ничего.

Известие о возможном повышении означало существенный рост зарплаты, и поэтому Быков никак не проявлял неудовольствия по поводу приёма фур. Однако чуть позже дело с филиалом застопорилось, а босс всё нагружал и нагружал Быкова – то ли по инерции, то ли из-за присущей большинству хозяев беспардонности и хамского отношения к людям: улица же длинная! Но разговоры об открытии филиала упорно витали, а потому стоило потерпеть, и даже об отпуске, который он не брал уже два года, Быков не заикался.

Александр налил полстакана фанты и щедро плеснул туда водки.

В общем-то, мать твою, из-за какой-то лишней тройки сотен баксов приходится терпеть такую дрянь! Есть ещё пять человек, кому можно по очереди поручать встречать неурочные фуры, но нет же – только Быкову! А если не нравится – ищи другую работу! Улица длинная, и свобода выбора ходить по ней полная, хоть вдоль, хоть поперёк…

Спать от злости расхотелось, и Быков сел к компьютеру. Пробежался по нескольким чатам, но там торчали одни малолетки, которые, видимо, кончали в трусы, перекидываясь скабрёзными разговорчикам на тему, кто и как любит это делать.

В общем, можно было заглянуть на порносайт, но сперва Александр решил посмотреть новости на местном портале. Здесь его взгляд задержался на картинке с веб-камеры – в городе недавно смонтировали такую прямо на здании мэрии, расположенном напротив центральной площади, где обычно возводился праздничный ледяной городок и главная ёлка.

Щёлкнув по иконке, Александр зашёл на страницу с видами города, показываемыми веб-камерой.

«А красиво», подумал он, всматриваясь в чёткое изображение на мониторе. Вот, вроде бы знаешь эти виды в реальности – обычная срань большого загазованного города. Но, глядя на картинку, расцвеченную новогодними огнями и прожекторами, казалось, что видишь волшебный городок. И даже паршивая погода не портила впечатление – хотелось туда, в праздничные огни и переливы света. Симпатичный городок получался на картинке, и жизнь там казалась лёгкая, радостная…

Впрочем, присмотревшись, Быков понял, что камера, похоже, гонит вчерашний вид: тогда ещё ничего не таяло, и, тем более, не шёл дождь. И здесь обман, чёрт побери!

Неожиданно в правом верхнем углу экрана что-то моргнуло. Саша вскинул глаза и успел заметить тающие на фоне тёмного куска ночного неба латинские буквы. Он никогда не учил иностранные языки, но благодаря хорошей памяти чётко схватывал подобные надписи.

Быков подождал, подёргал «мышью», но надпись больше не появилась. Он взял ручку и записал по памяти в блокноте, лежащем у компьютера: «подумал Александр, разглядывая запись, – я ошибся, что ли? Что за домен такой – «gl»? Гватемала какая-нибудь?»

Хмыкнув, он ввёл указанный адрес. Окно браузера мигнуло пару раз, сделалось серым, потом по нему побежала разводами цветная рябь, словно бензиновые пятна переливались в луже, а потом экран вернулся к нормальному окну «интернет-эксплорера».

Сам сайт загрузился очень быстро. По структуре он выглядел несколько необычно, словно открылась какая-то программа просмотра графических изображений: картинка занимала почти весь экран и только слева шла узкая полоска кнопок навигации.

Первое время Быков не смотрел на ссылки, а только на картинку – она его очаровала. Синее южное небо, переходящее в неожиданно голубые горы, кое-где подёрнутые мазками снегов у вершин. Ниже по склонам темнел густо-зелёный лес, неровными волнами спускавшийся к блестящей зеркально-голубой глади. Правый край водной поверхности терялся за кромкой кадра, но Быкову почему-то показалось, что это скорее озеро, чем часть морского залива. Слева на плоском участке берега, дугой изогнувшегося у воды, раскинулся небольшой посёлок.

Ровные ряды двухэтажных домиков с красно-кирпичными крышами, окружённые зарослями деревьев, прилепились вдоль серой ленты дороги, повторявшей по самому краю изгиб берега и исчезавшей чуть дальше за отрогом возвышенности. Между изгибом дороги и посёлком располагалась круглая площадка неясного назначения диаметром метров сто. Чуть в стороне за домами просматривались сооружения вроде крытого стадиона и невысоких длинных светлых корпусов. Весь пейзаж, если бы не ощущение южного тепла, нисходящего с неба, сильно смахивал на виды швейцарских городков в живописных альпийских долинах.

Почти сразу Быков понял, что это не просто картинка, а трансляция или видеозапись: ветерок заметно шевелил кроны деревьев. Колыхался и флаг с каким-то гербом, вывешенный на мачте у первых домиков.

В картинке присутствовало нечто очаровывающее и манящее. Казалось, там, в синеве гор и зелени деревьев, мягко обнимавших сапфир озера, нет забот и проблем унылой повседневности, где надо «крутиться» и лизать задницы боссам, подстраиваясь под стереотип поведения, ненавистный самой твоей сущности. А правила игры под названием «жизнь» неумолимо заставляют встраиваться в шаблон, который, как корсет, с каждым годом всё сильнее и сильнее сжимает тебя, пока не выжмет целиком и не выбросит в прямоугольную яму или в печку крематория, чтобы в очередной раз доказать бренность и бессмысленность существования.

А в этой горной долине хотелось просто жить, зная, что ты достоин чего-то большего…

Быков хлебнул тёплой фанты с водкой, и подумал, что стоило бы бросить в стакан кусочек льда, но к холодильнику не пошёл, а продолжал сидеть, как заворожённый, уставясь в монитор.

Наконец он потряс головой, освобождаясь от наваждения.

– Симпатичное местечко, однако, – усмехнулся Саша и отпил из стакана. – Впрочем, наш новогодний городок на камере тоже сказкой выглядит…

Он начал изучать кнопки слева от картинки. Их имелось всего четыре: «Ещё виды», «Условия найма», «Регистрация» и «Окончательный выход».

Пока Быков оттопыривал губу, примериваясь нажать первую кнопку, в верхней части экрана у самого обреза картинки начал всплывать динамичный баннер, с медленно проявляющейся надписью: «Хотите изменить судьбу?». Буквы переливались мягкими разноцветными тонами секунд пять, потом исчезли, чтобы чуть позже появиться вновь – и так далее.

Саша пробормотал «Ну, допустим, хочу…», пожал плечами и ткнул курсором в «Условия». Вместо картинки удивительно быстро появился текст на мягком голубоватом фоне. В общем, писулька была выдержана в духе, близком к тому, как зазывают в сетевые «пирамиды», где за предоплату в пятьдесят баксов и рассылку дурацких писем обещают заработок в сотни тысяч. Постоянно шли рассуждения о том, что если Вы устали от серых будней и если хотите круто поменять судьбу, то попали именно туда, куда нужно. Правда, здесь не просили прислать денег вперёд и не обещали астрономических заработков взамен вложенной «скромной суммы». Лишь поэтому Александр дочитал до конца.

Самое удивительное, что денег здесь вообще не обещали: Быков прочитал дважды – в «зазывалке» не было ни слова о деньгах! Здесь обещали жизнь на «полном обеспечении» и работу с возможным обучением, «если квалификация окажется недостаточной». Единственным упоминанием о вознаграждении являлась фраза, что если нанимаемый решит прервать контракт, ему будет выплачена «сумма, адекватная вкладу в общее дело». Правда, о сроке контракта тоже не говорилось ни слова.

По-настоящему Быков понял только две вещи. Первое: если он заполнит регистрационную карточку и пройдёт отбор, то его пригласят жить в некое волшебное место для какого-то «Великого Общего Дела». Второе: он не будет ни в чём нуждаться, пока там работает.

– Хрень какая-то! – проворчал, Быков и уже хотел нажать на «Окончательный выход», но мобильник запел мелодию из «Крёстного отца».

Александр прищурился на телефон – снова звонил шеф. Со злобной неторопливостью Быков допил остатки водки с фантой и нажал кнопку ответа.

– Не спишь? – поинтересовался Сергей Игоревич, и Саша, отвечая утвердительно, покосился на часы: пять минут второго.

– Это хорошо, – констатировал шеф. – Тогда слушай внимательно. Машина придёт, скорее всего, без звонка, но тебе надо быть на месте к восьми.

– А грузчики?! – возмутился Быков. – Я же их до восьми вряд ли соберу, сами понимаете…

– Не надо никаких грузчиков! – оборвал шеф. – Шоферюги выгрузят, там не так много. Потом ты меня дожидаешься, я приеду и кое-что заберу, понял?

«В общем, целый день сидеть в магазине», мрачно констатировал про себя Александр.

– Ты всё понял? – чуть повысил голос шеф.

– Само собой, – выдавил Быков, стараясь, однако, говорить непринуждённо.

Ему вдруг пришло в голову, что, хрен его знает, что там возит шеф, на какие деньги строит роскошный коттедж, на какие – летает отдыхать по два-три раза в год то на Карибы, то на Мальдивы. Почему-то Александр раньше не задумывался, что в коробках может лежать наркота или нечто столь же уголовно-наказуемое. И если его в момент выгрузки заметут ОБНОНовцы, он будет капитально замазан вместе с шефом…

– И на хрена мне это сдалось? – сказал Быков вслух, наливая ещё водки с фантой.

Потом он посмотрел на картинку на мониторе, криво ухмыльнулся и кликнул по «Регистрации».

Пунктов оказалось очень много, часто – стандартные вопросы о личных данных и состоянии здоровья, но попадались и довольно странные, например «Что означает для Вас понятие «серые будни?», на что Быков ответил собственной вариацией на строки, знакомые из школьной литературы: «Работа, улица, фонарь, аптека: вот так и сдохнешь, невзначай».

Или вопрос: «Требуется ли резервирование Вашей собственности (указать, какой именно) по нынешнему месту проживания?» Присутствовали вопросы и об отношении к религии, и о сексуальной ориентации.

Фактически это была не анкета, а некое подобие контракта, но выглядела крайне несерьёзно, несмотря на то, что золотые горы не обещались. В конце анкеты имелись пункты пояснений о некоторых обязательствах перед рекрутом, но странным было то, что нигде не звучало название компании или фирмы, в которой проводится регистрация. Везде фигурировало безликое «наниматель», в обязательствах которого входило сохранять «статус кво» рекрута на родине, удовлетворение всех его потребностей, связанных с жизнедеятельностью, и максимальные меры по сохранению этой жизнедеятельности.

Последняя фраза не слишком понравилась Быкову, потому как за ней могло скрываться чёрт-те что. Правда, слова о том, что «…рекрут имеет право прервать контракт в любой момент, но не ранее 24 часов с момента прибытия на место дислокации», немного успокаивали. При этом рекруту, как оказалось, выплачивалось вознаграждение в любой валюте эквивалентное 10 унциям золота по ценам Лондонской биржи драгоценных металлов на момент разрыва контракта. Это были первые цифры, встретившиеся в тексте контракта и регистрационной формы.

Александр скептически скривился. Получалось, что он может просто съездить до «места дислокации», потом отказаться от окончательного подписания контракта – и получить десять унций золота, точнее – эквивалентную стоимость. Недавно он лазил ради интереса по каким-то банковско-финансовым сайтам, и припоминал, что цена унции золота ныне ползёт вверх и составляет уже чуть ли не 1300 долларов. Получается, что за один день пребывания в некоем очаровательном месте ему заплатят порядка тринадцати штук баксов!

Всё-таки тут попахивало бредом многоуровневого маркетинга, если не чем-то худшим.

«Где же подвох?» – подумал Саша и снова перечитал текст, просмотрев внимательно все пункты, однако никаких «ям» не нашёл.

Завершающий вопрос анкеты звучал так: «Когда Вы готовы приступить к сотрудничеству?»

– Ладно, посмотрим, что они мне ответят, и как скоро, – ухмыльнулся Быков и нажал кнопки подтверждения регистрации, ответив на последний вопрос «Хоть когда! И чем скорее, тем лучше».

Как только он кликнул подтверждение регистрации, окно сайта не закрылось, а просто пропало, и браузер моментально вернулся к домашней странице.

Саша пожал плечами, и, решив ещё раз посмотреть на симпатичную картинку, на которой не всё разглядел, снова ввёл адрес увидеть чудный городок не удалось: сколько Саша ни пытался, на мониторе постоянно возникали слова «Сервер не найден – невозможно отобразить страницу», словно сайта, где он только что побывал, не существовало в природе.

Быков разочарованно выругался и лёг спать, чтобы урвать хоть немного сна.

* * *

Показалось, что будильник зазвенел почти сразу, едва он закрыл глаза.

Александр сел на кровати, с привычной ненавистью покосился мутными глазами на электронную коробку, но тут же сообразил, что надрывается вовсе не будильник, а дверной звонок, и часы показывают лишь четыре минуты шестого.

Быков выругался, и, покачиваясь спросонья, потопал к двери, на ходу натягивая халат.

– Кто там? – Он облизал губы и попытался рассмотреть через глазок какого-то мужчину.

Благо лампочка на площадке светила ярко, а глазок широкого охвата позволял видеть, что мужчина стоит один. Роста он был повыше среднего, в короткой дублёнке, светлой вязаной шапочке и с чёрной папкой в руке.

– Александр Иванович, я по регистрации у нас на сайте! – Мужчина, чтобы говорить потише на гулкой лестничной клетке, наклонился к самой двери.

– Какой регистрации?… – начал Александр, и тут вспомнил про анкетирование.

Но в пять утра открывать дверь незнакомцу не хотелось, и он медлил. Неожиданный визитёр, словно понимая его сомнения, достал из кармана кусок картона, поднёс к глазку, и Быков чётко рассмотрел адрес сайта.

Ситуация складывалась идиотская. Саша ещё немного помедлил, и отпер дверь.

Несколько секунд он неловко стоял перед гостем, который первым нарушил молчание:

– Вы позволите? – поинтересовался мужчина, стягивая с головы шапочку и открывая короткую, но совсем не «братковскую» стрижку.

– Да-да, – поспешно сказал Быков, подавая гостю тапочки. – Может быть…э-э… чаю?

– Благодарю, боюсь, на чай нет времени, – отказался мужчина. – Вы заполнили регистрационную анкету и указали, что готовы приступать «немедленно, причём чем быстрее, тем лучше». Вот потому я здесь и сейчас! Разрешите представиться, меня зовут Виктор Францевич, я координатор проекта…

«Боже, как банально, – подумал Быков, – «координатор проекта»!

В ответ он кивнул, жестом приглашая гостя к столу. Виктор Францевич сел, раскрыл папку и быстрым уверенно-спокойным движением протянул Александру пару скреплённых листков.

– Стандартный договор. Можете внимательно ознакомиться, хотя сразу скажу, что ничего нового по сравнению с тем, что вы читали на сайте, здесь нет. От вас требуется подписать…

Быков машинально взял бумаги.

– …или не подписать. В последнем случае я удаляюсь, и вы более никогда о нашей организации не услышите.

– Как и о вашем сайте? – вырвалось у Александра, который проснулся окончательно.

– Совершенно верно, – подтвердил Виктор Францевич, и, предупреждая готовое возникнуть возражение, продолжал: – Безусловно, вы можете войти на него с другого компьютера, и так далее, но никогда не сможете зарегистрироваться повторно именно как Александр Иванович Быков.

– Почему? – не слишком остроумно спросил Саша.

Виктор Францевич сделал неопределённое движение рукой:

– В данный момент это неважно. Вы написали – «немедленно». И я здесь. По анкете вы нам подходите. Читайте ещё раз договор, подписывайте, и поедем.

– Прямо сейчас и поедем?! – вытаращился Быков. – Но мне же надо собрать вещи! Да, и самое главное: мне же к восьми на работу!

Гость посмотрел на него с лёгким удивлением, чуть подобрав губы и наклонив голову на бок.

– Александр Иванович, даже поверхностный анализ вашей анкеты свидетельствует, что нынешняя работа вам осточертела. Поэтому плюньте на неё. Вам хочется её бросить – так и бросайте!

– Вы правы, осточертела. Но если я надумаю вернуться? Куда – на пустое место?

– Извините, для того и даётся компенсационный эквивалент в десять унций золотом, и это за один день! У вас будет возможность безбедно жить, пока не найдёте новую работу.

Быков моргнул пару раз и ухмыльнулся:

– Кстати, а если я пробуду у вас два дня, то получу двадцать унций, и так далее?

Виктор Францевич покачал головой, улыбаясь уголками губ:

– Нет, там будет иная пропорция, пониже. Но суммы получаются значительные. Мы не говорим об этом на сайте, чтобы не возникало соблазна попользоваться на дармовщину. Кроме того, через пять дней подготовки и обследования некоторых мы бракуем – тогда им выдаётся отдельная компенсация, много выше. Никто не остаётся обиженным, поверьте!

– Что-то больно складно выходит. Где же подвох? Сыр, мышеловка, топор, верёвка!

Гость хохотнул – искренне, от души:

– Подвоха нет, мышеловки, топоров – тоже. А вот сыр есть, и есть, разумеется, некоторая тайна…

– Ага, – прищурился Саша, – используете людей как доноров, на органы? Тайно увозите, режете…

Визитёр поморщился:

– Ерунда, сами посудите: зачем эта бодяга с сайтом, моим приходом к вам, и тому подобным?! Вычислить здорового, без патологий парня или девчонку через поликлинику по месту жительства, выкрасть, вырезать почки, печень и роговицу, а останки – уничтожить без следа! Так, кстати, и делают некоторые ублюдки.

– А вы?

– У нас – наём на работу. Правда, на довольно сложную, иногда – тяжёлую и опасную, но очень важную и уникальную. Такую вам больше нигде не предложат! От серых будней точно сбежите.

– Но работа – опасная, верно?

Гость кивнул:

– Тут вы правы, – и, видя, что Быков открывает рот, добавил: – Да, на наших работах можно и погибнуть, но вероятность этого не выше, чем, допустим, у нефтяника на нефтяной платформе в Северном море или у строителя на крупной стройке, где всегда может сверху упасть поддон с кирпичами.

– Значит, та картинка…

– Нет, жить вы будете именно там, а если захотите, то есть и другие места. Содержание отличное, ни в чём нужды нет. Всем, кто решит прервать контракт в любой момент, выдаётся хорошее денежное вознаграждение в нужной вам валюте.

– Что значит «решит прервать контракт»? А те, кто просто отработает свой срок?

Виктор Францевич улыбнулся:

– Так ведь договор бессрочный – вы что, не обратили внимания? Прерывается он либо при непрохождении второго этапа отбора – это первые пять дней на месте дислокации, – либо по вашему желанию в любой день и час. Во всех остальных случаях вы можете работать и жить там до конца дней своих.

– Где это – там? – спросил Саша.

– Вам всё объяснят, – мягко кивнул визитёр.

Быков замолчал, всматриваясь в лицо таинственного нанимателя. Вполне обычное, приятное и открытое лицо, светло-серые глаза не бегают, смотрят прямо – в общем, вызывает доверие. Может, специально подбирали, чтобы легко людей охмурять?..

Казалось диким взять и бросить насиженную квартиру, относительно нормальную работу – и рвануть чёрт знает куда. И, тем не менее, Быков вдруг ясно представил, что его ждёт по жизни, если он сейчас откажется: самое большее, возможно, повышение до управляющего мебельным салоном в Кировском районе. Ну, или занятия поиском другой, более «интересной» работы. Это право у него есть, вот только чего он хочет конкретно от жизни, он и сам не знает точно. Поэтому что искать – непонятно.

Хочет зарабатывать «хорошие деньги» (опять же, что значит – хорошие?) Хочет… Да чёрт его знает, чего он хочет. Одно можно сказать определённо: дело не в размерах заработков. Не хочется прожить жизнь по схеме «работа, улица, фонарь, аптека…», но как прожить её иначе, неясно. Наверное, банально хотел бы быть полезным стране – вот только, опять же, как это сделать? Ну не в депутаты же идти, если действительно хочешь быть полезным!

Ладно, отрешимся от высоких материй и демагогии (хотя и жаль, что приходится признавать «демагогией» рассуждение о желании принести пользу Родине) – он хочет иметь некую высокооплачиваемую работу. Так, чтобы не заботиться о быте в виде подтекающего унитаза, отклеивающихся обоев и тому подобном. При этом хотелось бы заниматься чем-то интересным и уникальным. Но ведь, если верить Виктору Францевичу, ему именно такую работу и предлагают. А если обещаемая компенсация не обман, то он вообще ничего не теряет. Нечто подобное нынешнему мебельному салону он за пару месяцев легко найдёт.

Понимая, что предложение пахнет авантюрой со всех углов зрения здравого смысла, Александру вдруг ужасно захотелось не идти через пару часов в магазин и не встречать подозрительный груз. Захотелось послать босса подальше и оказаться на берегу замечательного озера рядом с зелёными деревьями и изогнувшейся, словно потягивающаяся кошка, дорогой.

Правда, похоже, что работа где-то заграницей, а насчёт работ за границей ходит много тёмных слухов. Но, опять же, вроде не выглядит это как предложение ехать на стройку в Португалии. Тем более что не видел он, чтобы у контор, которые засылают дешёвых российских и украинских рабов в загранку, были такие сайты, и методика там явно не та – там ещё и деньги вперёд сдирают с доверчивых безработных каменщиков и штукатуров…

– Судя по картинке, место работы за границей? – деловито спросил он Виктора Францевича, кивая зачем-то на выключенный компьютер.

– Да, далеко, – охотно согласился гость.

– Значит, потребуется загранпаспорт?

– Нет, не потребуется.

– Нелегальное пересечение границы?!

– Пересечение – возможно, но это смотря какая граница. Пока для вас нет законов, запрещающего эту границу пересекать. А где нет закона, нет и преступления – ещё Святой Лука сказал, – улыбнулся Виктор Францевич.

Быков потряс головой:

– Вы мне голову святыми не морочьте, пожалуйста. Хорошо, допустим, всё так, хотя я ни фига не понимаю. Но как мне уволиться с нынешнего места работы? Сегодня никак не выйдет…

– Я же говорю: наплюйте вы на нынешнюю работу вообще, – посоветовал наниматель. – На это и даётся компенсация даже за первый день, если вы откажетесь. Но почему-то мне кажется, что вы не откажетесь! Да и, поверьте: мало кто отказывается.

Быков пожал плечами, состроив задумчивую гримасу. Взглянув на часы, подумал, что ему скоро следовало бы собираться в мебельный салон. Если, конечно, он не примет таинственное авантюрное предложение.

«В конце концов, – прикинул Саша, – трудовая, к счастью, у меня на руках, печать там стоит, надо будет – сам сделаю запись об увольнении. Да гори он синим пламенем, Сергей Игоревич, с его коробками!»

– Скажите мне вот что: с компенсацией более или менее понятно, но зарплата там у вас вообще есть?

– Конечно, есть. Она разная, смотря кем конкретно вы станете работать. Будет проведено определение квалификации, и в зависимости от этого вам предложат разные виды работ… – Он сделал понимающее движение рукой, видя, что Быков хочет уточнить: – Примерный разброс зарплат – от трёх до тридцати тысяч евро, для России мы сейчас в них считаем. В отдельных случаях может быть и много выше.

– В месяц? – изогнул бровь Александр.

Гость кивнул.

– А отпуск есть? – поинтересовался Быков, забыв опустить бровь.

Виктор Францевич засмеялся:

– Есть, но по этому вопросу существуют определённые ограничения. Давайте не сейчас, у нас не слишком много времени. Поверьте, никакого ущемления ваших прав или насилия над личностью! Ну, что решаете?

Срываться с места не хотелось, хотелось подумать денёк-другой, но ещё больше не хотелось отправляться в магазин и ждать подозрительную узбекскую фуру.

– Всё-таки у вас сомнения по поводу вашей нынешней работы, – утвердительно заметил Виктор Францевич, постукивая пальцами по столешнице. – Кстати, ваш директор действительно возит наркотики.

– Мысли читаете?

– Нет, прекрасно понимаю ваши сомнения, опыт есть, знаете ли. А по поводу вашего директора я успел навести справки в нашей базе данных.

Быков пробормотал «Так-так…», встал, и, подойдя к стенному шкафу, вынул объёмистую сумку, с которой обычно ездил в командировки.

– Возьмите только самые дорогие вашему сердцу мелкие вещи, – участливо посоветовал гость-наниматель. – Всё остальное, от трус о в до вечернего костюма, получите на месте.

Быков с сомнением посмотрел на гостя, прикидывая, что взять.

– Кроме того, Александр Иванович, коли уж вы решились, одна небольшая техническая формальность… – Виктор Францевич встал, вынимая из кармана коробочку размером с пачку сигарет. – Будьте любезны, вашу левую ладонь.

Быков подозрительно посмотрел на коробочку, но там не виднелось никаких колющих или режущих выступов, и ладонь протянул. Виктор Францевич коснулся торцом непонятного устройства запястья Быкова, подержал пару секунд.

– На первом этапе за глаза хватает интернетовского теста, но проверять иногда стоит. Всё нормально, я не сомневался.

Быков вздохнул: он по-прежнему ничего не понимал.

– Вы мне можете сказать, как называется фирма, где мне предлагают работать? – спросил он, возвращаясь к складыванию вещей.

Виктор Францевич благожелательно следил за его сборами.

– Название вам ничего не скажет. В принципе, называется она «Комитет…».

– Комитет Государственной Безопасности? – нервно хохотнул Александр, аккуратно укладывая смену белья и кое-какие любимые мелочи.

Наниматель улыбнулся:

– Не совсем. В данном случае, «Комитет Благоустройства».

– Хорошо, а что у вас за обозначение домена верхнего уровня? Не Гватемала случайно?

Виктор Францевич хитро покосился на Быкова.

– Вы про «точку джи-эл»? Скажете тоже, Гватемала? Конечно, нет!

* * *

Внизу стояла машина – как в полумраке смог рассмотреть Быков, совсем новая «Волга». Виктор Францевич сам сел за руль, а Саша, бросив сумку назад, устроился рядом.

– И куда мы сейчас? – деловито поинтересовался он, когда машина тронулась.

– На аэродром, разумеется. Нам лететь. – Оторвав руку от руля, Сашин наниматель изобразил ладонью взлетающий самолёт.

– То есть, в Кольцово? – уточнил Быков, подразумевая главный городской аэропорт, откуда летали все международные рейсы.

– Нет, поскромнее, в Арамиль.

Александр удивлённо повернулся к Виктору Францевичу:

– А долго лететь?

Наниматель состроил неопределённую гримасу в полумраке салона:

– Прилично: часов семь.

– Но в Арамили не садятся большие самолёты!

– А кто сказал, что вы полетите на аэробусе? – хмыкнул Виктор Францевич, срезая поворот на перекрёстке, где равномерно мигал жёлтый светофор.

Быков пожал плечами, вспоминая картинку посёлка и озера:

– Не понимаю, куда можно улететь на небольшом самолёте?

Ранний гость засмеялся и дружески потрепал пассажира по колену.

– Дорогой Александр Иванович, не волнуйтесь! Вам, именно вам, всё понравится.

Саша ещё раз пожал плечами. В душе боролись противоречивые чувства: было очень интересно, но одновременно он по-прежнему чувствовал себя идиотом. Разве не глупо, что он так легко согласился на подобную авантюру?

Машина выбралась на обводную дорогу, и, светя мощными галогенками, покатила в сторону развязки на аэропорт.

Чтобы немного унять беспокойство, и отчасти из злорадства, Александр набрал номер шефа, и, окончательно сжигая мосты, сообщил заспанному Сергею Игоревичу, что не сможет выйти на работу.

– Ты пьяный, что ли?! – взревел владелец мебельного салона, и Быков отстранил трубку от уха. – Охренел! Смотри у меня, Александр, вылететь с работы хочешь?!

– А вы сами приезжайте, Сергей Игоревич, – стараясь как можно чётче и ровнее выговаривать слова, посоветовал Быков. – Сами свои коробки и заберёте.

Шеф, точнее, теперь безусловно бывший, аж поперхнулся:

– Ты что, полный урод, что ли?!

– Без оскорблений, Сергей Игоревич! – попросил Быков, и отключился.

Виктор Францевич одобрительно кивнул, не отрывая глаз от дороги:

– Правильно, правильно. Так с ними и надо, с вашими строителями рыночной экономики.

Быков молча бросил на него взгляд и стал смотреть на грязно-мокрый асфальт впереди, отлакированный светом фар.

Через пару минут телефон зазвонил снова. Александр посмотрел на дисплей: ничего не понимающий коммерсант-наркоторговец пытался договорить с бывшим подчинённым. Быков дёрнул щекой и отключил мобильник.

– Кстати, Виктор Францевич, объясните мне, как производится резервирование моей собственности и тому подобное, если вдруг я уезжаю неизвестно куда, и отсутствую чёрт знает сколько?

Он только сейчас подумал, что, вполне вероятно, это делается для того, чтобы завладеть квартирой. Его увозят, убивают, а хату оформляют на подставную фирму.

Александр осторожно пощупал револьвер, который украдкой сунул себе в карман. Оружие газовое, но сейчас барабан заполняли дробовые патроны.

– Вам не о чем беспокоиться, – улыбнулся Виктор Францевич, заметив движение Быкова. – Если вы вернётесь, допустим, через двадцать лет, квартира и тому подобная собственность сохранится за вами. Разумеется, если не будет форс-мажорных обстоятельств. А если дом сгорит, или его, к примеру, снесут, вам выплатят адекватную компенсацию.

– Но как?! – удивился Быков. – Вы настолько влиятельны в соответствующих инстанциях? Что-то я сомневаюсь! Кроме того, я же не писал никаких заявлений, а это потребует…

– Дорогой Александр Иванович! Ну, какая вам разница, как это будет технически реализовано? Это практикуется многие годы, и ни разу, подчёркиваю, ни разу у нас не возникало проблем. Все, кто находил работу через нас, остались довольны, все документы оформлялись легально. Не все работают с нами до конца дней своих, но ни один рекрут не пожалел, что связал жизнь с нашей компанией. Мы отбираем тех, кто точно не пожалеет!

– А вы что, уже много лет работаете? – немного ошарашенно спросил Александр. – С самого начала перестройки? Это какое-то совместное предприятие?

Виктор Францевич хохотнул:

– При чём тут перестройка?! Но, можно сказать, что предприятие совместное. В общем, давно работаем.

– До перестройки в России не могло быть никаких СП, – с вызовом возразил Быков.

– Формально, да, как бы и не могло, а практически очень даже могло, – заверил Виктор Францевич. – Всё зависит от того, что считать СП и с кем его учреждать. Понимаете?

– Нет! – честно признался Александр. – Ни черта не понимаю!

– Ничего, скоро поймёте!

– И, тем не менее, как давно ваша компания работает?

– Долго, уже долго, поверьте мне.

– Хорошо, а что за форс-мажор, о котором в контракте написано?

Виктор Францевич хмыкнул:

– Ну, форс-мажор, как говорится, и в Африке, или где подальше, форс-мажор. Скажем, землетрясения, наводнения, войны, и тому подобное. Хотя, должен сказать, даже во время войн, не говоря о наводнениях, нам удавалось решать многие проблемы. Разумеется, там, где города сровняли с землёй, имелись определённые трудности, но это решаемо, не так, так иначе. Я понимаю, жалко потерять дом или квартиру, но когда вам выплачивают, допустим, её десятикратную реальную стоимость, это утешает, не правда ли?

С этим спорить не стоило, но Быков ухмыльнулся, вспоминая небезызвестные фильмы-катастрофы:

– А при падении астероида, допустим?

Виктор Францевич оторвал одну руку от руля и помотал в воздухе пальцем.

– Ага, в этом случае, значит, не выплачиваете ничего? – Александр саркастически поморщился.

– Нет, скажем так: у нас есть большая уверенность, что астероид на Землю не упадёт. Это маловероятно.

Быков не выдержал и повысил голос:

– Интересная уверенность! Какого дьявола, объясните, что это всё значит?

Виктор Францевич снова успокаивающе похлопал его по колену:

– Это значит, что вам предложили очень интересную работу. Вы её заслужили благодаря неким своим качествам. Во-первых, реакции: не каждый успел бы заметить исчезающую надпись на экране, длительность её специально подобрана. Затем, благодаря вашему возрасту – вы молоды, а после сорока пяти редко кто проходит первичный тест на реакцию, хотя и более старые иногда проходят. Кроме того, самое главное, вы явно не удовлетворены своим положением в обществе, а традиционными путями решать данный вопрос вам скучно – это следует из анкеты. Все вопросы тщательно отработаны, и наши аналитики сделали верное заключение.

Машина свернула к зданию аэропорта, светившемуся огнями, но вокруг было пустынно – всего один автомобиль на стоянке, и никого народу.

Виктор Францевич показал милиционеру у стойки какое-то удостоверение, и провёл Быкова мимо заспанной дежурной – в это время, видимо, никаких других рейсов из Арамили не вылетало.

Быков запоздало испугался, что его проверят и обнаружат револьвер, но всё обошлось, проверять ничего не стали. Они миновали прохладный смрад тёмного приземистого зальчика, так называемого «накопителя», и через второго милиционера, который, отпирая дверь, козырнул Виктору Францевичу, вышли на лётное поле.

Вдалеке в полумраке темнели силуэты самолётов и вертолётов. Виктор Францевич уверенно шагал по бетонному покрытию к стоявшему ближе всех приземистому с верхним крылом двухмоторному самолёту, в котором Быков узнал старого трудягу АН-24. В недоумении он покосился на Виктора Францевича:

– Сколько вы сказали лететь, семь часов? С кучей посадок, что ли?

Не сбавляя шага, наниматель небрежно махнул рукой:

– Нет! Будем считать, что перелёт беспосадочный.

– Ничего не понимаю! – в который раз возмутился Быков. – Что вы мне голову морочите?! Этот самолёт не продержится в воздухе семь часов!

– Поверьте, это не ваша забота! – по-прежнему не останавливаясь, заметил Виктор Францевич.

В самолёте маячила открытая задняя дверь, и в проёме виднелась фигурка стюардессы в строгом сером костюмчике, поверх которого была наброшена пуховая шаль.

– Ещё кто-нибудь приедет, Виктор Францевич? – спросила девушка, передёргивая плечами от сырой морозной прохлады.

– Васянин был?

Девушка кивнул:

– С полчаса до вас, всего двадцать четыре человека собралось. Они у меня уже парятся, – улыбнулась она, показывая пальцем в салон.

– Ясно, Леночка, значит, я юбилейного привёз, двадцать пятого, – кивнул Виктор Францевич, подмигнул Быкову и достал из кармана телефон.

Он ткнул пару кнопок, подождал и спросил невидимого собеседника:

– Макс, ты как?… Понятно, у тебя, стало быть, сегодня пусто….. Ага, ты у нас в отстающих. В общем, мы стартуем, до встречи!

Он повернулся к Быкову, который ждал, держа сумку обеими руками:

– Итак, прошу в салон, Александр Иванович!

В тусклом свете потолочных плафонов Быков разглядел, что занята едва половина кресел. Почти все пассажиры повернулись, а кое-кто приподнялся, чтобы посмотреть на вновь прибывших. На мгновение Быков замер, пытаясь рассмотреть лица, высовывающиеся из-за спинок, а потом повернулся к Виктору Францевичу, взглядом спрашивая, куда садиться.

– Где больше нравится, там и садитесь, – кивнул тот.

Быков пожал плечами и бросил сумку на одно из сидений справа в предпоследнем ряду, а сам сел на другое. Помнится, он слышал, что в хвосте безопаснее летать, а самолётик-то старый!

– Располагайтесь! – Виктор Францевич потрепал его по плечу и прошёл прямиком в кабину пилотов.

«А может, стоило подсесть к кому-то и поболтать? – подумал Быков. – Хотя, с другой стороны, чего теперь болтать? Только воду в ступе толочь».

Сзади глухо хлопнуло: стюардесса Леночка заперла дверь, и тоже прошла в носовую часть, скрывшись за висевшими поперёк прохода занавесками. Тусклые плафоны погасли, и только через иллюминаторы пробивался слабый свет немногочисленных аэродромных огней.

Протяжно завыл сначала левый, а потом правый двигатель, салон наполнился давящим гулом. Самолёт дрогнул и начал разворачиваться, выруливая на взлётную полосу.

Табло в передней части салона с просьбой пристегнуть ремни, не горело – видимо, не работало. Быков, воровато взглянув по сторонам, перекрестился и слабо махнул рукой в окно – неизвестно, что за авантюра, в которую он ввязался и когда ещё увидит снова этот город, если увидит вообще. Нет, конечно, надо быть полным идиотом, чтобы назваться груздем и полезть в непонятно какой кузов.

На всякий случай Александр снова пощупал в кармане револьвер: хорошо, что не отобрали, вдруг пригодится? На мгновение даже Сергей Игоревич показался милым и понятным, но только на мгновение: воспоминание о шефе лишний раз напомнило Быкову, что вряд ли он много теряет.

Разгон сопровождали толчки, неожиданно сменившиеся плавным скольжением по воздуху. АН-24, набирая высоту, сделал вальяжный разворот и лёг на неизвестный курс.

«Леденцов, похоже, не дадут», – прикинул Александр, сунул в рот «Орбит» и, жуя, стал смотреть в иллюминатор.

Какое-то время Быков созерцал огоньки внизу, где скоплениями, где цепочками оттеняющими предрассветную мглу, а потом попытался снова рассмотреть хоть кого-то из пассажиров, но мешали спинки кресел. Впрочем, теперь не горели и те плафоны, что светили на земле, и густой полумрак в салоне вряд ли позволил бы хорошо увидеть даже близких соседей.

Быков вдруг почувствовал, что очень хочет спать.

«Я же почти не спал сегодня, – отрешённо подумал он. – В общем, даже если лечу в ад, стоит поспать».

* * *

Поспал он хорошо – настолько крепко, что проспал посадку. Самолёт стоял на земле, двигатели молчали, а в иллюминатор лился яркий солнечный свет.

Быков наклонился к стеклу – и обомлел: самолёт, похоже, находился на той самой круглой площадке, которую Александр видел на мониторе.

Площадка по виду сильно смахивала на бетонную. Всего в нескольких метрах от её края проходила с крутым изгибом дорога, за которой чуть дальше расстилалось озеро. За полосой воды в лёгкой дымке испарений высились голубые с белым на вершинах и с зелёным внизу горы.

Остальные пассажиры копошились в креслах и тоже посматривали в иллюминаторы. Раздавались отдельные сдержанные возгласы, но почти никто друг с другом не разговаривал, из чего Александр машинально сделал вывод, что видимо, все, как и он, доставлены к самолёту поодиночке, и познакомиться не успели.

Взглянув на противоположную сторону, он почти не удивился, узнав виденные один раз домики и деревья, кое-где лиственные, кое-где хвойные, а местами, как ни странно, попадались явно южные экземпляры – во всяком случае, Быков узнал азалии и фикусы.

– Ага, – сказал Быков вслух, – в этом не обманули.

Произнёс он это достаточно громко, потому что сидевший через два ряда кресел парень повернулся и настороженно посмотрел на Сашу. Быков приветливо кивнул:

– С прибытием!

Парень усмехнулся немного напряжённо и кивнул в ответ.

Быков снова посмотрел в иллюминатор. В поле зрения не было ни одной живой души, но через секунду из-за высокой живой изгороди на краю бетонной площадки вышли двое в теннисках и шортах и направились к самолёту.

Занавески в передней части салона распахнулись, пропуская Виктора Францевича. Десятки глаз моментально уставились на него, кто-то покашливал, прочищая горло, но люди молчали.

Из-за спины странного вербовщика выпорхнула стюардесса Лена и протанцевала в хвостовую часть. Стукнул люк, и в салон потянуло тёплым воздухом. Пассажиры, в большинстве одетые по-зимнему, начали разоблачаться.

Виктор Францевич хлопнул в ладоши и помахал руками, призывая к вниманию:

– С прибытие, друзья мои! – весело объявил он. – Сейчас вы проследуете в отведённые каждому личные апартаменты, где сможете немного отдохнуть и привести себя в порядок. В комнатах есть часы, сейчас шестнадцать минут первого. Ровно в четырнадцать ноль-ноль по местному времени в центральном зале для собраний состоится общая лекция, на которой последуют разъяснения и ответы на все возможные вопросы…

– «Возможные» – это какие? – несколько вызывающе спросила девушка, стоявшая через четыре ряда сидений слева впереди от Александра. – На которые можно отвечать?

Виктор Францевич улыбнулся:

– Смею уверить: вопросов, на которые вам не ответят, будет очень мало. Обычно их не каждый умудряется задать. А пока – прошу! – Он указал в хвост самолёта, откуда через распахнутую дверь веял лёгкий ветерок.

Поскольку Быков сидел последним, то вышел первым. Вышел – и невольно остановился. Самолёт стоял почти в центре той самой круглой бетонной площадки с картинки.

Собственно, Саша и не сомневался в этом, взглянув через иллюминатор, но только сейчас до него дошло, что АН-24 просто не мог здесь сесть. Этому самолёту требовалась минимум полукилометровая посадочная полоса, а за пределами бетона не наблюдалось ровной поверхности, пусть и грунтовой, размеры которой позволяли бы приземлиться подобному летательному аппарату. Бетонный круг окружали частые массивные столбики, высотой примерно с полметра, и самолёт неизбежно оторвал бы шасси, попытайся въехать с луга на площадку.

«Каким же образом?» – ошарашенно подумал Быков, но сзади его тронули за плечо.

– Дружище, чего встал, как вкопанный? – Это был тот самый парень, которого он поздравлял с прибытием.

– Да вот не понимаю, как самолёт здесь сел? – выдавил из себя Александр, спускаясь по трапику, по которому гуськом потянулись остальные пассажиры.

Подошли двое мужчин, которых Быков заметил из самолёта. Они дружелюбно улыбались и кивали вновь прибывшим. Пассажиры столпились кучкой, непроизвольно собравшись слева от трапа – по другую сторону от той, с которой стояли улыбчивые местные парни.

Последним вышел Виктор Францевич с дюралевым дипломатом в руке. Он что-то негромко сказал остававшейся внутри стюардессе, и повернулся к рекрутам.

– Ну, друзья, ступайте с Петей и Митей. Они приведут вас к нужному жилому блоку.

Быков подал голос:

– А вы сейчас куда?

Виктор Францевич кивнул:

– Я тоже с вами. У нас ещё собрание будет. Идёмте!

И зашагал к корпусам, уютно белевшим за деревьями.

Быков бросил быстрый взгляд на попутчиков, толпившихся гурьбой возле трапа – с куртками, свитерами и сумками в руках. Сейчас, при свете дня, их можно было рассмотреть куда лучше, чем в салоне. В основном молодые, хотя и с достаточным возрастным разбросом: кому на вид не более двадцати, кому – много больше, но старше сорока, похоже, нет никого. Примерно половину группы составляли женщины, одна очень даже ничего – высокая шатенка с хорошей фигурой.

– Сударыня, – улыбаясь уголками глаз и губ, Быков протянул руку за объёмной сумкой девушки, – позвольте помочь…

– Ну что вы, не стоит, – возразила девушка.

– Ну как же! – в тон ей произнёс Саша. – Сумка у вас, похоже, тяжёлая.

Девушка впервые открыто улыбнулась – напряжение первых минут начинало таять.

– Знаете, – сказала она, – хотя и обещали, что практически ничего не требуется из вещей, но я взяла кое-что. Так, на всякий случай.

– Конечно! – Быков кивнул и взял сумку – вес её вполне соответствовал виду. – Я вот в спешке собирался – у меня оставалось полчаса, а то бы тоже взял побольше…

– Ребята, пойдёмте, а то они вон утопали куда! – позвал парень, выходивший из самолёта следом за Быковым, и кивнул на убежавших вперёд Петю и Митю.

Следуя примеру Александра, остальные мужчины начали забирать сумки у женщин. Парень подхватил поклажу миловидной женщины несколько постарше на вид. Старше её делали объёмная кофта и свободный брючный костюм, скрывавшие подробности фигуры – именно поэтому Быков не сразу обратил на неё внимание.

На ходу четвёрка успела познакомиться. Парня звали Глебом, а девушку и женщину Ольга и Ирина. Быков начал развивать тему знакомства, стараясь втянуть в разговор других пассажиров странного АН-24, но поговорить не дали жизнерадостные Петя и Митя, которые приостановились и дождались всю группу.

– Вы сейчас отдохнёте, – затараторил один из провожатых, – потом пообедаете. На общем вводном собрании будет знакомство и представление всех друг другу. У нас русскую группу почему-то давно не привозили.

– Так у вас из разных стран…?

– Ой, кого тут только нет, – засмеялся абориген и поманил рукой: – Идёмте, идёмте!

И они с напарником пошли вслед за успевшим удалиться Виктором Францевичем.

– Ты въезжаешь? – Глеб посмотрел на Быкова.

– Какое там! – мотнул головой Саша. – Одно понимаю: здесь тепло и красиво. Если не будут резать на органы, то жить можно.

Женщины ахнули, а Глеб вскинул глаза на Быкова:

– Типун тебе на язык: на органы!

Александр, криво усмехаясь, пожал плечами: мол, всё может быть, хотя он уже не верил в такое.

Они миновали пологий травяной луг за бетонным кругом, и оказались на аккуратной аллее, идущей вдоль ряда белых коттеджей. Здесь встречались люди. Александр понял, что насчёт разных стран сказали правду: присутствовали и белые, и чёрные, и жёлтые лица разных этнических принадлежностей, но белых больше. Кое-кто приветливо помахал руками и крикнул что-то на непонятном языке. Новички, чтобы не казаться невежливыми, помахали в ответ.

Шедший впереди Виктор Францевич остановился у четвёртого коттеджа.

– Ваши апартаменты! – главный рекрутёр указал перстом на дом. – Жилые помещения на втором этаже. Выбирайте комнаты, все свободные. Откройте дверь и приложите палец к пластинке в середине двери – система запомнит ваш отпечаток, будет в качестве ключа. На первом этаже вспомогательные помещения: столовая, тренажёрный зал, бассейн, сауна. Полтора часа на отдых и обед. Обедать можете кто когда хочет, но в четырнадцать ноль-ноль встречаемся во-он там, у конференц-зала, где и состоится вводная лекция.

Быков повернул голову в указанном направлении. За деревьями, в стороне от коттеджей, виднелся большой купол.

Номер тянул на небольшой двухкомнатный люкс в нехилой гостинице. Добротная и удобная деревянная мебель, сверкающая ванная, холодильник, устройство, похожее на маленький суперкомпьютер, какой-то огромный дисплей на стене всего с несколькими кнопками, встроенные шкафы и шкафчики, назначение которых оставалось непонятным. На столе в большой комнате ваза с цветами, а из окна открывался замечательный вид, не сильно отличавшийся от того, на который клюнул Александр, натолкнувшись на «одноразовый» сайт в Интернете.

В прихожей на тумбочке лежал цветной буклет на русском языке со словами «Добро пожаловать!» на обложке. Внутри оказалось всего две странички: приветствовали с прибытием, сообщали, что все терминалы будут активированы после вводной лекции и принятия окончательного решения потенциальным сотрудником «Комитета Благоустройства».

– Знать бы, благоустройства чего? – проворчал Александр.

Быков бросил сумку на пол в спальне и скинул зимнюю одежду в шкаф, оказавшийся совершенно пустым, если не считать десятка привычных плечиков.

– А сказали, будет всё необходимое, – укоризненно фыркнул он.

Правда, в шкафу в ванной комнате лежали стопки идеально чистых полотенец и висели несколько халатов разного размера, имелись шампуни, зубные пасты, гели для душа, кремы. Надписи везде на русском.

После душа Александр облачился в предусмотрительно захваченную чистую рубашку и джинсы, почувствовал, что по-настоящему голоден, и решил, что пора идти в столовую. Перед выходом повертел в руке револьвер и спрятал в сумку.

Столовая по оформлению тянула на ресторан. На одной из стен располагался терминал со слепым дисплеем: для чего эта штука здесь, оставалось гадать. Единственное, что роднило это место со столовыми, была стойка, на которую выставляли блюда две приветливые женщины.

За одним столиком сидел Глеб, с аппетитом поедавший что-то из тарелки. Оли и Ирины пока не было.

Александр подошёл к проёму в стене, который принял за окно раздачи, и увидел панель с кнопками. Панель выглядела нерабочей.

– Что это? – удивлённо спросил он у раздатчиц, готовых подать тарелки через большое обычное окошко.

Женщины владели русским языком свободно – очевидно, соотечественницы – и сообщили Быкову, что это терминал для заказа блюд.

– Он пока не работает, – сообщила смуглая и черноволосая, лукаво поглядывая на Александра. – Вас потом научат, как пользоваться. А пока извольте выбрать, сударь! Просто скажите, что вам бы хотелось – это и получите!

Саша любил вкусно поесть, но сейчас у него не было настроения вспоминать о деликатесах, а потом сидеть и смаковать выбранное, да и времени особо не оставалось, а хотелось просто быстро насытиться. Поэтому он попросил какой-нибудь овощной салат, борщ и отбивную с картошкой.

– А пива у вас нет? – поинтересовался он.

– Вообще у нас в дневное время ничего крепче соков не положено, – усмехнулась вторая «раздатчица» с чуть рыжеватыми волосами, выбивающимися из-под похожей на докторскую белой шапочки. – Только для тех, кто выходной от работы. А поскольку у вас скоро лекция, и вы вроде как на работе, то уж простите, юноша!

Её коллега засмеялась, одновременно набирая что-то на устройстве, которое Александр принял за наладонник. «Интересно, – подумал он, – какого дьявола наладонник на кухне делает?»

Впрочем, помещение, которое он видел через «окно раздачи», совершенно не походило на кухню. За спинами женщин не наблюдалось плит с парящими кастрюлями, шипящих сковородок и прочих атрибутов кухни. Там рядами, в рост человека стояли какие-то панели с тускло мерцающими дисплеями и разнокалиберными дверцами, вроде микроволновок. Самое удивительное, что перед шкафами располагались несколько удобных кресел, которые могли свободно перемещаться по всему пространству необычной кухни. Правда, слабо уловимые запахи еды в воздухе ощущались.

– Такие у нас правила, и такая у нас кухня, – подтвердила черноволосая женщина, подождав, пока Быков насмотрится. – Ну, что будете пить?

Быков пожал плечами:

– Раз так, давайте сок, виноградный, красный. Два стакана, если можно.

Женщина кивнула и ещё несколько раз коснулась пальцем устройства, которое держала в руке. Её подруга подошла к ближайшему шкафу и вынула большой поднос, на котором красовались тарелки с блюдами, заказанными Александром, и большой, на пол-литра, чуть запотевший стакан.

– Приятного аппетита! – Рыжая, улыбаясь, поставила поднос перед Быковым.

Александр обалдел: по уровню технического оснащения подобное можно было ожидать разве в Японии, но на Японию местность не походила. Да и не будут в Японии набирать столь разношёрстный персонал: Быков знал, что японцы – весьма закрытое общество, и не шибко привлекают иностранцев на работу, даже в обслугу.

– Быстро у вас линия доставки работает, – только и нашёл он, что сказать. – А как она действует? Снизу подносы подают?

Женщина переглянулись и сдержано хихикнули. Рыжая облокотилась на стойку, и, положив подбородок на сложенные ладони, стала смотреть на Быкова.

– Люблю я новичков, – заметила она. – Им всё интересно…

– Всё вам объяснят, – пообещала черноволосая. – Всему своё время.

Быкову наклонился к женщинам, и, понизив голос, спросил:

– Слушайте, девушки, а что это за место? Я так и не понял, куда нас привезли.

Раздатчицы снова переглянулись и рыжая подмигнула ему:

– Я пятый год работаю, и не видела никого, кто бы сразу понял. Не огорчайтесь, скоро поймёте.

– Говорю же, всё вам объяснят, – повторила её коллега и добавила, переходя на «ты»: – Да не бойся, парень, тут хорошо, тебя не обманули.

Быков чуть покраснел: ему было не очень приятно, что женщины уловили его опасения, и, поблагодарив, отошёл, освобождая место другим посетителям столовой.

Еда оказалась совершенно домашней, и Александр всё быстро прикончил. Относя поднос к окошку приёма использованной посуды, он ещё раз, для поддержания разговора, поинтересовался у третьей встреченной им сотрудницы столовой, почему здесь такие ограничения по спиртному? Уж не исламская ли это страна?

Аппетитная особа, словно сошедшая с картины Рубенса, засмеялась. Она складывала грязные тарелки в агрегат, похожий на те, что Быков видел на местной «кухне», только вместо дверцы на передней панели располагалась нечто вроде лепестковой диафрагмы старых фотоаппаратов.

– Да что вы, какой ислам! Такие правила, по выходным – сколько угодно. Или если вы, скажем, сегодня не работаете, допустим, смена закончилась, или вы вахтовик, то тоже можно. У вас будет карточка, типа кредитки, где указано, можно ли вам наливать. Вечером тоже не возбраняется, но не поощряется, если кто-то накануне работы выпивает слишком много. За это от работы на следующий день могут отстранить.

Александр кивнул, машинально отметив, что ответили снова на чистом русском языке, правда, немного окая.

– Ага, значит, в принципе, выпить практически всегда можно?

– Конечно, почему же нет?

– Ну а если по религиозным принципам? Вдруг кому-то религия не разрешает?

Женщина хихикнула и бросила в открывшуюся «диафрагму» последнюю тарелку:

– А у нас тут все атеисты, даже арабы или иранцы. У нас нет церквей, мечетей, всяких синагог. Как я понимаю, если человек в анкете написал, что в бога верит, то его не возьмут на работу. Сами подумайте, неспокойно было бы, если с одной стороны колокола звонят, а с другой муэдзин с минарета поёт, верно?

Быков машинально кивнул, но про себя подумал: как можно набрать одних атеистов? Люди, особенно из слаборазвитых стран, всегда подсознательно тащат религиозные убеждения за собой, как хвост. Разве что сюда вообще не вербуют никого из слаборазвитых стран или тех, где сильны религии? Возможно, поэтому преобладают европейцы?

– А вы кем раньше работали? – поинтересовался он. – Вы ведь из России? Меня Александром зовут, а вас?

Женщина усмехнулась:

– Очень приятно, я – Валя. Конечно из России, разве не видно? Работала учителем в школе. Зарплата мизерная, целый день тетрадки, сидишь допоздна. Не заметила, как тридцать лет перевалило, даже замуж выйти не успела. Одни идиоты попадались, а после тридцати, сами понимаете, баба уже старая.

– Бросьте, какая вы старая! – искренне улыбнулся Быков, скользнув взглядом по плотной, но узкой по сравнению с бёдрами талии женщины. – Честное слово, вы очень красивая женщина! Молодая!.. А сюда-то как попали?

– Ладно вам, льстец, – засмеялась Валя.

– Честное слово! – Быков сделал максимально серьёзное лицо. – Я женщинам никогда не вру, особенно тем, кто нравится. Комплименты говорю только искренне. А если не нравится – просто молчу…

Он не выдержал и улыбнулся.

– Хотите верьте, хотите нет, – добавил он. – Ну, как вы сюда попали, если не секрет?

– Да какой секрет, – пожала плечом Валя. – Случайно, можно сказать. Сидела у подруги в библиотеке, училась с Интернетом работать – в школе проблема с компьютерами, натолкнулась на сайт, где вербовали. Подумала: а чего мне терять? Ну, и вот… И вы, вижу, новенький?

– Новенький, – подтвердил Быков. – Два часа, как прилетел.

– Значит, сейчас будет вводная лекция. Тут так заведено: чтобы начальники всё новичкам объясняли. Если хотите, заходите потом, поговорим. Я здесь работаю. – Она взяла за ручку агрегат на колёсиках, похожий на гипертрофированный полотёр, и покатила вглубь рабочего помещения, стрельнув на Александра напоследок влажными глазами.

В Вале определённо имелось нечто женственное и притягивающее, помимо роскошных форм.

– М-да, – пробормотал Саша, – потом так потом. Может, и поболтаем…

Глеб ждал его на скамеечке рядом с крыльцом здания. Он вытащил пачку лёгкого «Честерфилда» и протянул Быкову. Александр покачал головой.

– Интересно, тут курево продают? – поинтересовался Глеб, щёлкая зажигалкой. – Я прихватил четыре блока, но надо уточнить.

– Да почему же ему не быть? – удивился Александр. – Спиртное есть.

– Ха, я спросил про спиртное, – сказал Глеб, – оно есть, но только по вечерам или по выходным. Вдруг с сигаретами как-то так же?

– Ну, тогда нас сейчас могут оштрафовать, – лениво заметил Быков, хотя сказал чисто риторически: он не сомневался, что никто новичков штрафовать не станет, хотя бы потому, что Виктор Францевич не предупреждал, что курить нельзя.

– Как думаешь, куда нас завезли? – снова задал вопрос Глеб.

Быков пожал плечами:

– Сам гадаю. По погоде – явно не Россия. Но каким образом нас за границу вывезли? Виз не оформляли…

– Вот-вот, – поддакнул Глеб, выпуская струю дыма. – Между нами, я серьёзно начинаю опасаться, не подстава ли это? Вдруг завезли в какую-то дыру, сделают рабами, или действительно, на органы разрежут?

– Хм, – Быков потёр подбородок, – у самого сначала такая мысль мелькала. Конечно, непонятного много, но не похоже, что нас вывезли в качестве рабов или как донорский материал. Уж очень условия… э-э… комфортные, я бы сказал. И персонал выглядит спокойным и довольным.

– Тоже верно, – согласился Глеб. – Это и непонятно… Опять же, мы летели без посадки, и все вырубились и спали, как убитые, и это тоже неспроста. Все спали, все! Нас как-то усыпили. Кстати, я когда-то авиацией интересовался, даже в лётное хотел поступать, и помню, что у этого «АНа» реальная дальность полёта всего километров восемьсот. Ну и куда мы могли улететь, в какую заграницу? Разве что в Казахстан, но не может быть такого места в Казахстане! Ты на оборудование в столовой обратил внимание?

– Ещё бы! – кивнул Быков и усмехнулся: – А номера, куда нас поселили? Если думать, что это Европа… Да нет, ерунда, я тоже понимаю, что самолёт не для дальних рейсов, а этот Виктор Францевич, который меня привозил, сказал, что лететь семь часов! Не вяжется!

– Вот-вот, – поддакнул Глеб.

Они замолчали и просидели минут пять, думая каждый о своём. Глеб посмотрел на часы:

– Ну, на лекции, надеюсь, что-то вразумительное скажут.

– Кстати, ты тоже в Интернете на сайт с объявлением попал? – запоздало поинтересовался Александр.

– Ага! Потом приехал ко мне парнишка такой шустрый – собирайся, говорит. Вот так я на аэродроме оказался. Вообще мне на Родине особо терять нечего.

– У меня примерно так же было, только за мной явился Виктор Францевич. Он, похоже, тут какая-то шишка, или типа того.

– Да, я заметил, серьёзный мужик…

Появилась Ольга с соседкой. Ирина переоделась, распустила светлые волосы и сразу преобразилась. Сейчас на ней вместо широковатых брюк красовалась короткая вельветовая юбка, открывавшая стройные крепкие ноги, а лёгкая открытая кофточка выгодно подчёркивала грудь. Конечно, было видно, что она старше Ольги, но выглядела нисколько не хуже, если не лучше, благодаря чуть более женской округлости фигуры.

«Похоже, все тётки набрали не один комплект одёжек», – подумал Быков.

– Умеют женщины быстро и радикально переодеваться и преображаться, – заметил он.

Молодая женщина внимательно посмотрела на него и улыбнулась. У неё были немного раскосые глаза и выступающие скулы.

– Ну что, пойдём в конференц-зал? – предложил Глеб, тоже косившийся на спутницу.

Они двинулись по аллее к куполообразному зданию. Народу по-прежнему встречалось мало, но все улыбались и приветливо махали руками. С одним чернявым парнем Глеб попытался заговорить, но выяснилось, что парень не знал русского, а начал тараторить на испанском – Быков узнал язык. В конце концов, парень перешёл на вполне приличный английский, сообщив, что сам из Перу, зовут Диего, здесь третий год, ему очень нравится, а когда новички выучат международный язык, он с удовольствием пообщается. При этом тоже косился на Ирину, хотя не обходил вниманием и Ольгу. На вопрос, где они находятся, перуанец потыкал пальцем в близкий купол – мол, там всё скажут.

– Хорошо, а какой же здесь международный язык? – настаивал Глеб.

– На лекции объяснят, – улыбнулся перуанец, и ушёл.

– Ну что же, – подвёл итог беседе с первым «старожилом» здешних мест Александр, – страшного, похоже, ничего нет.

– А кто говорил, что страшно? – поспешно возразил Глеб. – Просто хочется узнать, где мы…

– Все говорят, что скоро узнаем, – пробормотал Александр, и зачем-то оглянулся назад.

У куполообразного здания, вблизи казавшегося ещё больше, чем издали, на верхней ступени короткой широкой лестницы, ждал Виктор Францевич. Когда все собрались, он повёл группу внутрь.

Здание представляло собой что-то вроде огромного конференц-холла и киноконцертного зала. Но сейчас Виктор Францевич проследовал в отдельный малый зал, пояснив, что в большом проводят крупные общие мероприятия.

В зальчике мест на сто Виктор Францевич взобрался на возвышение, напоминавшее кафедру, и сразу начал речь:

– Итак, друзья, для вас наступил переломный момент в вашей жизни, и, прежде всего… – Он сделал паузу, улыбаясь, – хочу сообщить, что вы находитесь не на Земле! В смысле – не на планете Земля. Возможно, кое-кто из вас начал об этом догадываться, признавайтесь? Или нет?..

Слушатели почти одновременно шумно вздохнули. Виктор Францевич снова выдержал паузу, словно давая возможность лучше оценить столь экстраординарное сообщение.

– То есть, что вы имеет в виду? – воскликнул мужчина, севший в первый ряд. – Что за бред, как такое возможно – не на Земле?!

– Возможно, – заверил Виктор Францевич. – Сейчас мы находимся достаточно далеко – почти в трёхстах световых годах от Солнечной системы. И я объясню, зачем и почему вас сюда пригласили.

– Вот тебе на …., и Европа, – Глеб достаточно громко ввернул крепкое словцо, но даже женщины не возмутились.

* * *

После того, как Виктор Францевич закончил говорить, в зале на несколько минут воцарилась полная тишина. Быков повёл глазами влево-вправо: люди переваривали свалившуюся информацию, таращась на оратора, который спокойно облокотился на кафедру и ждал вопросов.

Александр пожевал губами: да уж, вот так нанялся на работу! В общем, поверить было трудно, но Виктор Францевич обещал представить «доказательства» – например, совершить показательный полёт над поверхностью планеты, где они находились. По словам Виктора Францевича, наняли их для «благоустройства непригодных для жизни миров». Занимается этим некое Содружество Идентичных или сокращённо СИ – объединение цивилизаций, представители которых генетически идентичны друг другу.

– Разве такое возможно? – крикнул с места Глеб. – На разных планетах – генетически одинаковые люди?!

– Возможно, – кивнул Виктор Францевич. – Мы обнаружили уже семь таких планет. Однако в силу определённых причин, в Содружество входит только три цивилизации. Почему так – вам разъяснят на общеобразовательных курсах, это отдельный вопрос.

По словам лектора, людских ресурсов у СИ постоянно не хватает, и они и привлекают жителей других идентичных миров. С теми, кто официально не входит в Содружество, ведётся скрытая работа. Новобранцы проходят полное общее обучение и обучение работе с разнообразными агрегатами. Многие остаются работать и просто в обслуге, поскольку и на такие работы спрос есть всегда. Условия жизни прекрасные, оплата высочайшая по меркам любой, самой благополучной земной страны. Контракт может быть прерван в любой момент с возращением работника на родную планету и обеспечения всех условий для того, чтобы его отсутствие выглядело правдоподобно.

Естественно, многих заинтересовали условия основной работы – «благоустройства планеты». Виктор Францевич пояснил, что всё, что они видят вокруг – жилая зона под защитным куполом, полное название которого купол комфортной среды или сокращённо ККС. Вне купола условия на планете довольно суровые: сильные перепады температуры дня и ночи, пылевые бури, совсем недавно была разреженная атмосфера. «Благоустроители» работают сменами по восемь часов – формируют рельеф местности, строят станции обогащения атмосферы кислородом и промышленные синтезаторы почвы и воды, параллельно ищут местные залежи полезных ископаемых, и тому подобное.

– А зачем полезные ископаемые, если у вас синтезаторы? – с вызовом спросил паренёк из третьего ряда.

– Хороший вопрос, – похвалил Виктор Францевич. – Да, можно обойтись синтезаторами, если бы мы не вылезали за пределы ККС. Но в масштабах планеты готовить всё необходимое на одних синтезаторах – слишком дорогое удовольствие. Если есть, скажем, природная нефть или вода, медь или уран, куда проще и дешевле использовать эти материалы. Точно так же, как будет дешевле, проще и надёжнее использовать служащих в столовых и ресторанах, а не проводить к каждому столу систему доставки от синтезатора.

Вопросы стали сыпаться чаще и чаще, рекруты почувствовали себя свободнее, их интересовала масса нюансов как общего плана, так и весьма конкретных: от существования других, негуманоидных цивилизаций, до расценок на разных работах и отпусков.

Александр сидел, слушал – и удивлялся сам себе: у него, когда стало понятно главное, не возникало много вопросов. А те, которые появлялись, задавали другие люди.

Оказалось, прежде всего рекруты проходят тщательное медицинское освидетельствование – тем, кому требуется лечение или коррекция состояния здоровья, их получают. А потом – после обучения и выяснения пределов профпригодности, предлагается разнообразная работа, в зависимости от выявленных возможностей, но без принуждения. Если, допустим, человек признан годным для работы вне купола на разведке полезных ископаемых или строительстве, но пожелает оставаться работать внутри ККС, допустим, уборщиком или оператором бытовой техники, ему дадут именно такую работу, поскольку на такие должности постоянно имеются вакансии. Ведь работа вне купола, хотя и гораздо более тяжёлая, соответственно выше и оплачивалась, и туда многие стремились.

На вопрос, насколько работа вне купола опасна, Виктор Францевич объяснил, что, она не намного опаснее работы на крупной земной стройке.

– Судите сами: на планете четыре базовых ККС, всего работает около десяти тысяч человек, и за два года работ всего одиннадцать несчастных случаев, из которых лишь два, к сожалению, со смертельным исходом. При этом работающие вне купола получают минимум пять тысяч кредитов в валюте СИ. Кроме того, планета защищается нашим флотом от любых нападений извне…

– Слушайте, а как соотносятся ваши кредиты с нашими евро, если на то пошло? – спросил мужчина из первого ряда.

Виктор Францевич улыбнулся:

– Это зарплата высококвалифицированного специалиста, работающего на наших обжитых планетах. Сравнение с Землёй возможно лишь очень грубое, но это примерно то же самое по уровню жизни, что получать десять тысяч евро в месяц там. По-моему, неплохо.

По залу пронёсся лёгкий вздох.

– Послушайте, – подал голос молчавший до сих пор Быков, – вы говорили про защиту от нападений. Что это значит? Тут есть внешние враги?

Виктор Францевич внимательно посмотрел на него.

– Враги есть, – подтвердил он, – и вам о них расскажут на общих занятиях. Но степень защиты от подобной угрозы здесь очень высока.

– Значит, нас здесь могут прихлопнуть какие-то негуманоиды?

Лектор покачал головой:

– Вас отбирали по специальным тестам, вы все – весьма талантливые представители землян, поэтому никому не хочется, чтобы вы погибали от какой бы то ни было опасности, поверьте. Система защиты здесь мощная: на орбите располагается группировка военных кораблей. Кстати, желающие могут пройти отбор в нашу армию – если кто-то захочет. Хотя для военной службы отбор ведут, как правило, военные специалисты, а моё ведомство набирает гражданских.

– А вы сами-то кто – землянин или?.. – спросил Глеб.

– Дамы и господа! – развёл руками Виктор Францевич. – Каюсь: я не землянин. Я представитель именно той цивилизации, которая когда-то начала данный рекрутинг, которая и создала Содружество. Нет, я не в гриме, маске или в чём-то подобном! – Он выставил перед собой ладони, предупреждая возможные вопросы. – Мы очень на вас похожи, и набираем идентичных гуманоидов по вполне понятным причинам.

Было ещё много вопросов, нескольких человек, например, чрезвычайно интересовало, каким образом, судя по циферблатам в отведённых комнатах, сутки здесь имеют те же двадцать четыре часа, что и на Земле, но никто не выразил желания немедленно вернуться.

Виктор Францевич выглядел очень довольным. Он сообщил, что через несколько часов будет проведена обещанная экскурсия с облётом планеты, а пока до конца дня все могут гулять и знакомиться с территорией под куполом, которая, кстати, занимала почти тридцать квадратных километров. Кроме того, в комнатах у всех заработали терминалы, через которые можно узнавать всё, что придёт в голову, а для местной личной связи всем выдадут коммуникаторы, некие подобия мобильных телефонов.

Быков задал ещё один вопрос, на который мало кто из сидевших в зале обратил внимание. Все были увлечены выяснением заработков, возможностью прервать контракт в любое удобное время, местным временем и тому подобными темами, так что когда Александр поинтересовался, как сказывается вывоз рабочей силы на ситуации на самой Земле, в зале даже не притихло шушуканье.

– А вот это мы с вами позже обсудим, – негромко и, глядя только на Александра, ответил Виктор Францевич.

Последний вопрос задала Ирина, когда все начали подниматься с мест.

– Скажите, пожалуйста, что значит «джи-эл» в адресе сайта?

Виктор Францевич хитро улыбнулся и снова встретился глазами с Быковым.

– Милые мои, как я говорил одному из вас, по большому счёту, ничего это не значит, как и адрес сайта. Этот сайт с точки зрения земных системных администраторов – всего лишь случайная наводка в сети Интернет, глюк своего рода. Даже сервер никакой реально не используется – нам это ни к чему. Расширением можно было поставить любую пару букв. Но один из наших специалистов взял для обозначения адреса мнимого сайта сокращение от земного слова «галактика». В общем, получилось правильно: наш Комитет в Галактике и работает.

* * *

Шагая по дорожке, Быков отстал – своим новым друзьям, к некоторому их удивлению, сказал, что хочет подумать.

Почти все, прибывшие по найму, были людьми одинокими или живущими далеко от родственников, так или иначе недовольными своим существованием на Земле – тут наниматели рассчитали правильно. Настройка блуждающего «сайта» не позволяла заметить его людям, непригодным по определённым интеллектуальным параметрам, а первичный анкетный вопросник был составлен из опыта психологии, на десяток столетий обогнавшей земную. Поэтому до вводной лекции добирались точно те, кто соответствовал личностным требованиям практически на сто процентов.

Буквально все, прослушавшие лекцию, шли радостные и возбуждённые. Кое-кто побаивался свалившейся информации, но перспективы чудесной новизны, высокой зарплаты и хороших условий жизни прельщали любого. Никто не отказался – все согласились проходить «третий тур» – медицинское освидетельствование, тесты на пригодность к определённым видам работ и тому подобное, а кроме того, впереди ждал банкет по случаю начала работы, что добавляло ощущения праздника.

Однако Быков почему-то не чувствовал особой радости. Нет, общее ощущение было фантастическим: узнать, что инопланетяне существуют, что набирают землян на работу, понять что наша планета не единственная обитаемая во Вселенной – это грандиозно. Но в душе, помимо восторга, ворочался и неспокойный червяк сомнения: правильно ли систематически выдёргивать с родной планеты людей самого продуктивного возраста, да ещё и весьма качественных по уровню интеллекта?

Саша Быков шёл по дорожке, посыпанной крупным приятно хрустящим песком, разглядывал клумбы с красивыми диковинными и знакомыми цветами, зелень деревьев и сильно потемневшее к вечеру, но с земной синевой небо над головой (как оказалось, искусственное), и думал.

Конечно, он понимал, что однозначно готов тут работать – сам «социальный статус», и деньги, чего говорить. Собственно, дело не только в деньгах, но и в том, что от такой работы вряд ли отказываются. Это – просто круто, но…

Но как же Земля?

Ему вспомнился отъезд в институт из Красноярска: город, куда он уезжал, не Москва и не Питер, но – миллионник, в несколько раз ближе к столицам, чем его родной сибирский город, и, безусловно, молодому человеку уезжать было выгоднее, чем оставаться. Но тогда его тоже точила какая-то грусть – и он не понимал причину. Сейчас причина понятна, правда, как бы в ином масштабе: если из «городка Земля» систематически, год за годом, уезжают лучшие люди, то кто же там остаётся?

Он покосился в сторону – рядом некоторое время шагал, примериваясь к его неторопливому движению, Виктор Францевич.

Наниматель улыбнулся:

– С вами я хотел поговорить отдельно, как и обещал.

Быков развёл руками:

– Весь к вашим услугам, куда ж я денусь с подводной лодки!

Виктор Францевич засмеялся.

– Прекрасно, – кивнул он. – Между прочим, на лекции вы задали самый серьёзный вопрос, это прекрасный показатель!

– Показатель чего? – прищурился Быков.

– Того, что вы смотрите на проблему глубже, чем основная масса рекрутов.

Александр ухмыльнулся:

– М-да? Честно говоря, я пока не понял, как смотреть на данную проблему.

– Но проблему видите?

Быков кивнул:

– Вижу, и большую. Вы вывозите из нашего «городка» лучших людей, и провинция вымирает.

– Из городка?! – удивился Виктор Францевич.

Александр объяснил.

Виктор Францевич улыбнулся, но уже грустно.

– Я вас понимаю. И, поверьте, мы чувствуем свою ответственность. Конечно, мы вывозим талантливых, но далеко не всех: никто не вывозит людей, которые обзавелись семьями, имеют детей и множество родственников…

– Пусть так, – перебил Быков, – но проблема существует! Кроме того, как я заметил из анкеты, и из одного короткого разговора с местными, вы не вербуете людей верующих. И я знаете, о чём подумал? А не из-за того ли последние годы на Земле всё больше и больше плодится религиозных фанатиков? Казалось бы, народ должен становиться более атеистичным, а смотришь – прямо средневековье возвращается! Не ваши ли действия повышают концентрацию потенциальных фанатиков в обществе? Тем более сейчас, когда в развитии нашей цивилизации есть проблемы и перекосы – и нерациональная потребительская экономика, и надвигающиеся энергетические проблемы, и, самое главное, отставание уровня образованности населения от его прироста, которое плодит бедность, а, значит, и почву для религиозного фанатизма, которые насаждают те, кому требуются бездумные исполнители.

Виктор Францевич сочувствующе покивал, но на его лице читалось удовлетворение.

– Я в вас не ошибся, вы и тут правы! – он прищёлкнул пальцами. – Да, кое в чём мы просчитались. Думали, что человечество само встанет на правильный путь, особенно глядя, как развивалась Европа в течение восемнадцатого – девятнадцатого веков, можно было на это надеяться. Но проблем оказалось слишком много.

– Кстати, а сколько народа вы вывозите с Земли, если не секрет?

Виктор Францевич вздохнул:

– Когда-то вывозили человек сто в месяц, в лучшем случае – требовалась серьёзная индивидуальная работа даже на самом первом этапе. Последние лет пятьдесят, когда появились электронные СМИ, а потом Интернет, вербовать нужных людей стало намного легче. Поэтому вывозим больше.

– Сколько же конкретно?

– От двадцати до тридцати тысяч в год.

Быков присвистнул.

– Что же вы хотите! – фыркнул он. – И, как легко догадаться, намного больше из тех стран, где есть широкий доступ к Интернету и тому подобное, то есть, из наиболее развитых, верно? И, как сами говорите, лучших. Вот и результат!

– Именно поэтому мы чувствуем ответственность. Вы правы: такой вывоз людей с определёнными качествами отрицательно сказывается на земной ситуации в целом, и не в наших интересах причинять подобный вред. Да, мы заселяем планеты, чтобы заполнить родственной расой как можно больший ареал в Галактике. Да, это массированный проект, чтобы противостоять негуманоидам, с которыми отношения складываются сложно. Но делать это ценой ухудшения ситуации на планетах, с которых мы вывозим «рабочую силу», мы никак не планировали. Поэтому последние десять лет мы ввели специальную программу «Месс и я».

Александр вопросительно посмотрел на Виктора Францевича:

– Вы точно инопланетянин?

– Я не землянин, уверяю! – кивнул тот. – Но я «свой» – я же сказал, что мы ведём работу только среди генетически совместимых рас.

– Кстати, а как такое возможно: генетическая совместимость с инопланетянами?!

– Когда это обнаружилось впервые, мы были очень удивлены. Есть теории, пока не подтверждённые, что все мы, люди – потомки некогда мощной гуманоидной расы, населявшей Галактику. Потом что-то произошло, и связи между планетами надолго прервались, цивилизации скатились в варварство, потом некоторые возродили былое могущество. А сейчас мы восстанавливаем возможное былое единство.

Быков покачал головой:

– Надо же, никогда бы не подумал… А неидентичных, как я понимаю, тоже хватает? Много во вселенной всяких разумных тараканов?

– Встречаются, – ухмыльнулся Виктор Францевич. – Чтобы именно тараканов, и не много, но негуманоидов – хватает. И есть ничем не уступающие по уровню развития нам, Содружеству Идентичных. Камалы, которых негласно называют «псами».

– Ясно. А что вы говорили про какую-то программу?

Виктор Францевич неожиданно остановился. Остановился и Быков. Наниматель несколько секунд смотрел на него.

– Это – самая сложная работа. Возможно, и самая тяжёлая. Но и самая высокооплачиваемая, если этот фактор играет для вас значимую роль.

Александр криво усмехнулся, соображая, что ответить.

– И вы не всем такую работу предлагаете, да?

Виктор Францевич кивнул:

– Именно! Лишь тем, кто проявил заинтересованность не только в собственной шкуре, но и в судьбе своей планеты. Мы сразу отмечаем подобное качество, свидетельствующее о «социально-системном подходе». Мы очень ценим таких людей, они формируют элиту собственных рас.

– В данном случае, «расой» вы называете всех нас, всё земное человечество?

– Само собой! Но, повторяю: мы с землянами и ещё с пятью расами – братья по крови, мы – идентичные! И очень важно, чтобы люди Земли рассматривали себя прежде всего как единую расу хотя бы в рамках своей планеты…

– Хо-хо, – сказал Саша, – до этого так же далеко, как отсюда до Земли пешком! Да и настолько ли важен этот вопрос? Люди всегда подозрительно относились к чужакам – из соседней ли деревни или с другого острова. Тем более если с другой планеты.

– Поверьте, для землян это пока кажется не столь важным лишь потому, что вы не вышли в дальний космос, не осознали себя детьми одной планеты. Вы пока фатально делите друг друга по цвету кожи, разрезу глаз, по религиозной принадлежности, и так далее, и тому подобное. И только столкнувшись с альтерами, то есть по-настоящему «чужими», «тараканами», как вы изволили выразиться, земное человечество поймёт, что все вы – братья, и что никакого бога, тем более разных богов, над вами нет. Есть законы природы, и есть элементарная порядочность, которая не религией воспитывается, а культурой и знаниями, и есть нормальное отношение друг к другу одинаковых – поймите, одинаковых! – существ, то есть нормальная расовая солидарность. Вы перед лицом общей внешней угрозы из космоса всегда можете договориться между собой – белые, чёрные или жёлтые, вы одной расы, и раса эта называется земляне, а не негроиды, европеоиды и прочие. Но вы не сможете найти общий язык с цивилизацией членистоногих или кишечнополостных. Вы не сможете найти общий язык даже с народом разумных собак, если он будет равен вам по технической мощи, как и они не смогут и не захотят делить какую-то планету с людьми.

Быков пожал плечами.

– Когда я учился в школе, у нас в семье жил кот, классный был кот. Я вообще кошек люблю. Недавно подумал: а не взять ли мне котёнка, но не взял: я же один живу, никуда не уедешь, даже надолго не уйдёшь. Так вот, я это к тому, что не могу рассматривать домашнего кота как «чужого».

Виктор Францевич усмехнулся:

– А если бы он был столь же разумен, как вы, имел бы автомобиль и компьютер, и начал права качать? Как в этом случае?..

– Хе… – сказал Александр, – хе-хе… О таком не думал. Не знаю…

Они проходили мимо террасы, где располагалось кафе. Сейчас там играла негромкая музыка, сидело много людей, но свободных столиков хватало.

– Присядем, – предложил Виктор Францевич, – сколько можно ходить!

Быков кивнул. Они зашли на террасу и устроились на самом краю.

Подошла девушка-официантка. Виктор Францевич вопросительно посмотрел на Александра. Тот вскинул брови:

– У вас меню есть?

Девушка приветливо улыбнулась:

– Меню не обязательно: назовите, что вам хочется, и я принесу.

– Здесь синтезаторы, Саша, – пояснил Виктор Францевич. – Даже если вы пожелаете вальдшнепов, фаршированных трюфелями и «арманьяк» тридцатилетней выдержки, вам это подадут. Качество адекватное, хотя, скажу честно, натуральное ценится выше.

– Ясно, – кивнул Быков. – Тогда, как в том анекдоте, мне чашечку кофе, пожалуйста, крепкий «капучино». Ну и рюмка коньяка не помешает.

– «Арманьяк»? – подмигнула официантка.

– Уговорили! – согласился Быков. – Хоть и синтезированный.

– А вам, Виктор Францевич? – Девушка знала руководителя проекта в лицо – вероятно, он и её вербовал персонально или читал первую вводную лекцию.

– Будьте любезны, то же самое! – чуть поклонился в сторону девушки «инструктор».

Официантка ушла.

– Итак, мы остановились на расовой солидарности, – продолжил Виктор Францевич. – Видите ли, говоря о тараканах, я беру самые крайние варианты. Много хуже, что есть цивилизации, представители которых формально гуманоиды, то есть имеют две руки, две ноги и голову, но генетически не совместимы с нами. И тут возникают серьёзные проблемы.

– Большие, чем с тараканами?

– Существенно большие! Цивилизаций, достигших уровня межзвёздных перелётов, всего две, и ещё четыре, не вышедшие в космос самостоятельно, примерно как вы на Земле. Сами понимаете, что они ведут политику, похожую на ту, что ведём мы: колонизируют планеты, стараясь расселиться как можно шире.

– Значит, – спросил Александр, – вы не можете найти язык с цивилизациями, отличающимися от вас?

– От нас , – многозначительно поправил Виктор Францевич. – Понимаете, объяснить трудно, ситуация весьма сложна и запутанна. Существует Единый Галактический Совет, куда входят все расы, совершающие межзвёздные полёты и установившие к данному моменту между собой контакт. Но там всё так же непросто, как, например, в вашей ООН. Кто-то из стран на Земле входит в альянсы друг с другом против третьих, и тому подобное. Со временем разберётесь.

Официантка принесла восхитительно пахнущий кофе и пузатые бокалы с тёмно-янтарным коньяком, источающим божественное благоухание.

– А как долго вы этим занимаетесь? – спросил Быков.

– На Земле? Конкретно по программе вербовки землян около двухсот ваших лет. А всего около шестисот лет мы обустраиваем иные миры для Содружества Идентичных и заселяем Галактику себе подобными.

– Перекрываете, значит, кислород разным тараканам?

– Почему перекрываем? Мы не захватываем заселённые миры, даже если там имеются пригодные для нас, идентичных, условия. Мы создаём на свободных местах более широкий ареал обитания себе и тем, с кем мы генетически совместимы. Это вполне этичный подход: мы не тормозим развитие других миров, не ускоряем развитие тех, что нам дружественны – как я говорил, очень важно не нарушать естественный ход развития цивилизации, дабы не создать иждивенческого настроения и не вызвать комплекса неполноценности. За этим, кстати, следят – и мы, и наши противники, согласно закону о «Естественном Ходе Событий». Также давно принят некий «договор о ненападении». Согласитесь, войны в космосе – страшная вещь. Но ведётся много подпольных игр. Например, недоброжелатели вполне могут подправить орбиту астероида, пролетающего мимо планеты с иной расой, вызвать там повышенную сейсмическую активность или что-то подобное. Порой бывают и локальные стычки. Приходится следить за противниками, а они следят за нами. В общем, почти как у вас на Земле, только масштаб галактический, понимаете?

– Кажется, понимаю, – вздохнул Быков, нюхая коньяк.

Он не был знатоком французских коньяков, но запах свидетельствовал, что напиток великолепен, хотя и сделан, возможно, из опилок или чего похуже.

«Странно, а почему они не могут договориться с «чужими», – подумал Александр. – Почему нужно обязательно находиться в состоянии конфронтации?» Пример Земли не вполне уместен: у нас хотя пространства вроде на всех хватает, но ведь всех не поселишь на Средиземноморских курортах и всем не дашь нефтяные месторождения. Так что наши подспудные распри, в общем, понятны. А здесь, на просторах Галактики, что делить? Планет и звёзд – полно! Неужели есть фактор «борьбы за пространство»?! Ведь у какой-нибудь голубой звезды типа Сириуса вряд ли станут жить люди?

Он так и спросил у Виктора Францевича. Орханин усмехнулся:

– Вы правы, у Сириуса мы жить не будем. Как и камалы, как и ратлы, как и все остальные. Все обнаруженные формы жизни существуют только на планетах так называемого «земного типа» в очень узком диапазоне температур, типов атмосфер и тому подобного. Да, изредка встречаются экзотические формы жизни в метановых атмосферах вроде как на вашем Титане или в океанах Европы…

– Это вы э-э… спутники Сатурна имеете в виду? – уточнил Быков.

Кирилл Францевич кивнул:

– Сатурна и Юпитера. Европа – спутник Юпитера. Так вот, но такие экзожизни нигде не породили разумных обитателей. Разум возник только на землеподобных планетах. А землеподобных планет в Галактике в пригодном для жизни виде очень мало. В том смысле, чтобы не только масса планеты была близка к земной – таких-то пруд пруди…

– Но вы же говорите, что переделываете планеты, создаёте нормальную атмосферу, и так далее… – снова перебил Быков, и спохватился: – Извините, что перебиваю, ради бога!

Его наниматель усмехнулся:

– Да ничего! У нас же не лекция, а диалог…

Орханин объяснил, что да, они терраморфируют планеты, говоря земным языком, но Содружество Идентичных – не боги. Они могут создавать атмосферу, почву. Но помимо этого надо, чтобы у планеты имелось подходящее внутренне строение: металлическое ядро, жидкая токопроводящая мантия, так как у планеты, на которой комфортно жить, должно быть магнитное поле. Не будь его на Земле, никакой жизни там бы не появилось: солнечный ветер сдул бы атмосферу, а радиация убивала бы жизнь в зародыше. Кроме того, спектр излучения звезды должен быть близок к солнечному. Помести Землю в систему звезды с мощным гамма-излучением – никакое магнитное поле не поможет. Так что СИ берётся за преобразование только таких планет, которые имеют соответствующее внутреннее строение, у которых наличествует магнитное поле нужной напряжённости и конфигурации, и которые расположены в системах звёзд, сходных с теми, вокруг которых вращаются планеты идентичных. Плюс расстояние до звезды должно быть приемлемое: менять орбиту или вешать искусственное светило рядом с планетой нецелесообразно. Так что подходящие планеты – редкость.

– Но звёзд же – сотни тысяч, а планет – миллионы, выбирай – не хочу! – не унимался Александр.

– А найти подходящую планету в необъятной Вселенной – задача ох как не простая. Вселенная слишком большая. Кроме того, мы же не по всей Галактике летаем – процентов двадцать охвачено. А некоторые сектора уже под юрисдикцией камалов – там нам искать нельзя. В общем, мало нужных планет, Саша, мало. И для нас мало, и для чужих. Мы бы не занимались преобразованием планет, если бы хватало тех, на которых – бери и живи! Да и тех, которые можно преобразовать, тоже мало. Так что создаём базы, расширяем ареал обитания, иначе там, где могли бы жить мы, будут жить камалы, ратлы и тому подобные.

Александр покивал – да, судя по всему, космический океан, это не океан Земли. Островки, на которых можно жить, встречаются куда реже.

Он обвёл взглядом раскинувшийся вокруг парк, светившийся вечерними огоньками, словно пытаясь разглядеть за деревьями дорогу, бежавшую по берегу озера – пейзаж, столь очаровавший его на блуждающем интернетовском сайте. Да, похоже, в этом месте ему не удастся поработать.

– Эта планета – некая база? – спросил он.

– Точнее, один из будущих домов людей. То, что вы видите, полностью преобразованный участок. Вне ККС можно находиться, но там пока некомфортно. Правда, лет пять назад было вообще неуютно: температура за шестьдесят по Цельсию, высокий уровень радиации, всего три процента кислорода и тому подобные прелести.

Виктор Францевич тоже взял в руки бокал, и, чуть прищурившись, посмотрел на Быкова.

– Ну, что скажете?

Быков пожал плечами:

– Выбираю я?

– Само собой! Повторю ещё раз: то, что я предлагаю вам, куда более трудно и опасно, чем работа здесь вне купола. Да, это соответственно оплачивается, но дело, уверяю, не в этом. Дело в том, что вы сможете оказать своей расе куда большую услугу, и потому ваша работа будет куда более почётной. Хотя на ней люди гибнут чаще, чем на дезактивации танталовых песков и цементировании действующих вулканов.

Быков поболтал коньяк в бокале и снова понюхал.

– Вы думаете, я справлюсь?

– Я надеюсь! Необходимую подготовку вы получите по полной программе. Главное, что у вас есть нужный психологический настрой. Это – главное!

– Неужели один-единственный заданный вопрос так выделяет меня из остальных завербованных?

– Вы не поверите, но это – кардинальный вопрос! Далеко не в каждой группе новичков находится хотя бы один человек, кто такой вопрос задаёт.

Александр хмыкнул: надо же, каким он «особенным» оказался! Приятно слышать, но он понимал: это накладывает колоссальную ответственность – и перед самим собой, и перед Землёй, как ни пафосно звучит.

– Понятно, понятно, – пробормотал Быков. – А знаете, у меня ещё вопрос возник: как у вас с религией? Я заметил, что есть люди разных национальностей, и рас, но мне сказали, что тут нет культовых зданий – ни церквей, ни синагог. Это так?

– Именно так! Нам не нужны конфликты на религиозной почве, поэтому и отбираем атеистически настроенных людей.

– Но на Земле вы этим ситуацию ухудшаете…

Виктор Францевич чуть склонил голову:

– Мы последние годы работаем над компенсацией этого недостатка. Хотя альтеры серьёзно нам противодействуют. И у вас будет возможность поработать. – Он улыбнулся и поднял бокал: – Ну, за ваше решение!

Они чокнулись и выпили.

– А как зовётесь вы? – вдруг спросил Быков. – В смысле, ваш народ, ваша цивилизация?

– Если переводить дословно, – снова улыбнулся Виктор Францевич, – то мы зовёмся «люди». Вы выучите наш язык, вам придётся это сделать. Название исходной планеты звучит как «Орхан». Можете, если хотите, звать нас орханами!

– У нас, похоже, типы мышления родственные, да?

– Конечно! – Виктор Францевич поднял палец. – Рад, что вы меня понимаете. Нам теперь придётся тесно взаимодействовать, так что можете звать меня просто – Виктор. Конечно, у нас существует близкая к военной субординация, но на оперативной работе мы общаемся на короткой ноге.

– Ну, и когда приступать к оперативной работе? – осведомился Быков.

Виктор развёл руками:

– Да хоть прямо сейчас: допьём кофе и коньяк – и к знакомому вам самолётику. Отправимся назад, для начала в ваш город.

Александр хмыкнул:

– О как! В мой город под названием Земля….

– Ну, – Виктор улыбнулся, – можно и так сказать. А если точнее, «городок», небольшой «городок» на краю Галактики. Вы будете работать для того, чтобы он стал менее провинциальным, а другие будут его оберегать.

– Как я догадываюсь, оберегать есть от чего, – вздохнул Быков.

– И от чего, и от кого, – подтвердил Виктор. – Вам предстоит многому научиться, чтобы быть по-настоящему полезным на этой работе.

Они вышли на тёмную аллею, где прогуливались люди, отдыхавшие после дневной смены на работе по созданию прекрасного мира с чистыми морями и зелёными лесами, мира, который станет домом для части землян.

– Я увижусь с группой, с которой прибыл сюда? – вдруг спросил Саша.

– Стоит ли? Впрочем, если встретитесь, пока будете забирать вещи, можете сказать, что вам предложили другую работу, попрощайтесь. Кстати, мне показалось, что вам понравилась одна девушка, а, может, и две… Поэтому хотите совет? С теми, кто работает у нас, можете поддерживать любые отношения, даже семью создавать, если захотите. Но не заводите сердечных друзей среди землян, которые не подозревают о нашем существовании. Ваша работа в некоторой степени сродни работе разведчика: вы должны быть независимы, неуязвимы и хорошо законспирированы, понимаете?

Александр кивнул, помолчал и посмотрел на незнакомые звёзды в небе:

– А земное Солнце видно отсюда?

– В мощный телескоп, но не в это время года. Ну что, идёмте, Саша – вас ждёт городок Земля.

Сынок

Они построились перед Транасом Ноу на плацу – одетые пока не в форму, как полагается, а в те шмотки, в каких прибыли со своих планет.

«Чёрт побери, когда это прекратится?» – подумал сержант.

Они торчат на перевалочных базах третью неделю, курс языка закончили – неужели нельзя позаботиться о форме одежды? Кто-то время экономит, а кадровый сержант одного из главных центров подготовки должен одевать сопляков!

Впрочем, Ноу поправил себя: тут стояли не одни «салаги», намётанный глаз сразу выделил в группе землян двух бывалых солдат. И только это заставило сержанта удержаться от язвительного замечания в адрес ефрейтора Паливы, который передавал пополнение.

Палива козырнул и ушёл, а Ноу остался разглядывать разномастный строй. Ровно двадцать человек четырёх рас – по пять представителей от каждой, так всегда комплектовали новые подразделения.

Своих орхан Ноу определил сразу – от землян их отличала абсолютная невозмутимость, ничего не в диковинку, но то, что они необстрелянные парни, он мог сказать с закрытыми глазами. Далее стояла пятёрка вельтов – их выделял специфический цвет кожи с красноватым отливом. Держались они спокойно и с достоинством, но тоже ранее не служили. Затем – лораны, приземистые крепыши с лимонным, словно желтухой страдают, цветом белков.

Глаз зацепился на землянах. Двое – да, порадовали: здоровячки, рост хороший, видна выправка, тренированные. У одного на щеке шрам, похоже – боевой, скорее пулей царапнуло. Второй – темнокожий с бритым черепом и здоровенными бицепсами, выставленными напоказ из рубашки без рукавов. На плече татуировка, знакомая сержанту: так метят в одной из армий земного государства с аббревиатурой США (что она точно означает, Ноу забыл).

А остальные трое землян смотрелись сыроватыми, особенно один – и ростом не шибко велик, и какой-то бледновато-рыженький, ушки торчат.

Сержант чуть скривился: за него не уверен, но за двоих первых вербовщикам спасибо. Конечно, все приличными солдатами станут, куда они денутся, но сколько времени уйдёт?

Поспрашивав, кто откуда и чем раньше занимался, Ноу остался более или менее удовлетворён: все парни прошли хоть и не бог весть какую, но военную подготовку.

Те, что из вельтов и лоранов, оказались выпускниками одной из тамошних военных академий, и хотя опыта боевых действий не имели, но уже хорошо. Правда, немного колбасит их из-за того, что они офицерами у себя служили, а здесь поступили под начало простого сержанта. Однако знали парни, на что шли: в регулярной армии СИ прежние чины роли не влияют, как говорится.

И не потому, что орхане везде верховодят, что, в общем, совершенно естественно, а просто правильно следующее: здесь всё начинается заново, а ваши прошлые заслуги и чины, господа, оставьте дома. Значение имеют только соответствующая подготовка и боевой опыт. Если есть таковые, вполне можешь продвинуться быстро, хоть ты откуда родом.

Ноу лично знал парня из моллов – а планета-то дикая почти, – который быстро стал сержантом. В общем, есть желание служить – служи на благо Содружества, единое дело делаем. Не будет СИ – всех сожрут разные волки, каковыми и являются главные враги, то бишь камалы.

Двое землян, понравившиеся сержанту, и при расспросах его не разочаровали. Первый, с короткой стрижкой и цветом волос почти как у Ноу, оказался более чем профи: участвовал в четырёх земных локальных войнах и дослужился до майора спецназа. Два года назад потерял в бою руку, и теперь, после курса реабилитации, будучи полностью здоровым, снова готов на всё. Сержант парня понимал: быть калекой и вдруг сделаться как новенький! Ноу и сам как-то остался без ступни – оторвало в стычке на Алсбере, и пока валялся в госпитале, живо представил себе, что есть планеты, где не умеют регенерировать части тела, и вообще, экстремальная хирургия не развита. Стало быть, оторвало тебе конечность – ты уже не боец, потому как протез, даже биомеханический – он и есть протез. Грустно там живётся, однако!

Земной майор оказался русским, а этих ребят Ноу не раз встречал на службе. Их почему-то много с Земли попадает, особенно в регулярную армию: то ли тесты успешнее проходят, то ли жизнь в той стране столь тяжёлая, что люди лучше других в экстремальных ситуациях осваиваются? В общем, данный факт имелся.

Второй землянин был негром – Ноу вспомнил, что их именно так называют. Не часто, но этих ребят он тоже встречал, и тоже попадались среди них, что надо. Немного шумноватые, но драться умеют, а этот почти коллега – сержант морской пехоты.

Ещё двое, как и вельты, офицерики, правда не воевавшие, но поскольку происходили с планеты, где в космос только пытались выбираться на каких-то керосинках, можно надеяться, что служить под началом сержанта станет для них не влом, а в интерес. Один поляк, другой – испанец: сколько на Земле разных национальностей, просто поразительно, нигде столько нет!

В общем, все земляне сержанта в той или иной степени порадовали, кроме Ушастика, тоже, кстати, русского.

Ноу ему тут же, на плацу, задал несколько вопросов. Парнишка терялся и отвечал комканно. Выходило, что служил он в армии на Земле чуть меньше года и дезертировал потому, что, по его словам, жуткие дела у них в армии творятся: старослужащие над молодняком издеваются, и всё такое.

Сержант покивал, а сам подумал, что преувеличивает парень: скорее всего трудностей армейских убоялся.

Вздохнул Ноу, посмотрел на Серёгу, как парнишка себя назвал, и ещё раз отметил, что долго он и в армии СИ не выдержит – тут тоже не курорт. Странно, как он попал сюда.

«Мальчишка, – подумал сержант, – салага…»

Прочитав небольшую вводную лекцию, Ноу вызвал помощника, младшего сержанта Мастану, и приказал сопроводить новобранцев в казарму, показать места проживания и выдать комплекты униформы. Сам же отправился в центр сбора данных, чтобы познакомиться с личными делами новых курсантов – Ноу предпочитал точно знать, что за люди к нему попадают.

Как и думал сержант, данные по всем, кроме мальчишки, удивления не вызвали. Везде всё понятно: профессиональные военные того или иного профиля и уровня, которым не светило ничего на родине, и которые имели достаточно высокий уровень интеллекта, чтобы пройти тесты. Разумеется, вельтов и лоранов, как официально вступивших в Содружество, и вербовали официально.

А вот личное дело «ушастика» Сергея Миронова сержанта неслыханно удивило. Данные, предоставленные одним из земных резидентов, свидетельствовали: дезертировал он, оказывается, не убоявшись тягот военной службы. Этого парнишку «старики» многократно били, выбили три зуба, повредили колено, отбили почку (кровь в моче появилась). Офицеры его части – ублюдки совсем, что ли? – ничего не сделали, чтобы подобные штуки пресечь, вот он и сбежал.

Вообще сам Ноу, будь его воля, за так называемые немотивированные издевательства в армии на психокоррекцию отправлял бы, да жаль, законом её разрешено применять только к преступникам-убийцам, которые признаются психопатами: прежнюю личность эта процедура просто стирает. Однако и без этого в армии СИ сто раз подумаешь, прежде чем издеваться над младшим товарищем по службе: за неуставные отношения сразу отправят года на два в отряд субпервопроходчиков, а там один из пяти точно не выживает, несмотря на всю медицину.

Несмотря на то, что на отсталых планетах в армиях не слишком активно борются с неуставными отношениями, с дезертирами поступают жёстко. Эти парадоксы Ноу по истории изучал – и Ушастику после побега пришлось долго скрываться. Однажды он зашёл в некий клуб (в материалах значилось «интернет-кафе»), чтобы по тамошней глобальной электронной связи написать послание приятелю с просьбой прислать денег. У него была мать, но ей он сообщить не мог – к сети она не была подключена, странно. В клубе Сергей и сумел выйти на сетевой вариант тестирования, который часто применяют вербовщики на Земле.

Чему Ноу удивился более всего, так заключению агента по вербовке. Ну, ладно, прошёл человек тест на реакцию и по уровню интеллекта и прочим параметрам оказался подходящим – но какой он спецназовец?! Однако после предварительной беседы Ушастик (сержант подсознательно дал ему кличку) не захотел работать на освоении Салары, куда его первоначально привезли, а стал проситься в армию. Удивительно, но агент поддержал просьбу – и вот парень здесь!

Ноу, по большому счёту, не понимал, как их вербуют, хотя много знал про тайные предварительные тесты и тому подобные штуки. Планеты-то слаборазвитые, открыто агенты СИ там работать не могут, ясно, но неужели нельзя потихоньку выискивать подходящих парней, встречаться с ними и вербовать? Жалуются, что не хватает сотрудников и в армию, и в контрразведку – а вот на освоение планет контингента не жалеют. Ну так поручили бы дело профессионалам: Ноу был уверен, что самолично на той же Земле за месяц по целому взводу полноценных вояк набирал бы!..

После центра сбора данных Ноу заглянул в казарму. Новички получили форму, их покормили, и сейчас они устраивались в индивидуальных отсеках. Полноценными комнатами это назвать трудно, но условия не совсем походные, жить можно почти с комфортом.

Хотя, конечно, средств армии выделяют недостаточно, чего греха таить? Почему-то Содружество считает, что больше требуется на ту же Контрразведку, на освоение новых планет, а на подразделения, которые ведут активные действия в непосредственном соприкосновении с противником, столько не надо. А если настоящая война начнётся? Чем-то должно же закончиться противостояние СИ с камалами и прочими «крысами»!

Когда Ноу вошёл в казарму, почти все двери в круговой коридор оказались раскрыты: новобранцы обменивались впечатлениями и знакомились. Ушастик сидел на койке, рядом с ним устроился один из лоран, и они о чём-то болтали. Увидев сержанта, они резво вскочили по стойке «смирно». Остальные тоже вытянулись, но Ноу заметил, что офицеры-вельты сделали это не столь поспешно, как светлокожий бывалый землянин: согласно личному делу, его полное имя Шмаков Пётр Валерьевич – у землян, у русских, широко применялись отчества.

– Младший сержант Мастана назначил в вашем взводе старшего? – поинтересовался Ноу.

– Никак нет! – отрапортовал Шмаков. – Полагаю, ждал вашего распоряжения, господин сержант.

Ноу покивал:

– Ладно. Тогда пока назначаю старшим вас, рядовой Шмаков.

Краем глаза он заметил недовольные гримаски, скользнувшие по лицам офицеров-вельтов. Сержант сказал, обращаясь ко всем:

– Хочу заметить: это пока не должность командира взвода, вы должны будете проявить себя. Кто после трёх месяцев учёбы добьётся лучших показателей на занятиях, тот и станет командиром. Всем ясно?

– Так точно, господин сержант! – В круговом помещении коридора взводной секции голоса прозвучали нестройно, отдаваясь слабым эхом от сужающихся кверху стен.

Ноу снова покивал и посмотрел на часы:

– Ну и отлично! Сегодня у вас лёгкий день. Можете немного повалять дурака, но с пользой: осмотрите внимательно место, где вам придётся служить. Через полтора часа я и младший сержант Мастана проведём первое занятие. На занятии можно задать любые вопросы. Мы объясним, в пределах компетенции, естественно. Младший сержант вам покажет, как пройти в класс. А пока – свободны, осваивайтесь!

Сегодня день, как обычно, пропащий: ясное дело – по прибытию парням надо попривыкнуть. Хотя все они люди по-своему опытные, но для многих, впервые совершавших путешествие через космос, это воспринималось как удар под дых. Внешне, может, и не скажешь, но сержант знал, что у всех творилось в душе. Особенно жаль было Ушастика: в казарме он выглядел весёлым, но парнишка ещё не понимает, куда попал. Ноу посмотрел, в каких войсках он служил на Земле – не совсем плохо, но часть обычная, а не элитная. Представления, что такое спецназ, где готовят воевать и на поверхности любой планеты, и на орбитальных станциях, и в открытом космосе, у него быть не могло. Когда начнутся занятия, курсанту Миронову придётся туго – сержант не сомневался, что он попросится обратно на Салару, где вовсю строят посёлки вне защитных куполов.

«Когда демобилизуюсь, – подумал Ноу, – возможно, поселюсь на Саларе».

Он видел картинки уже преобразованных планеты – симпатично. Можно взять ферму, жениться, разводить скот или выращивать злаки какие-нибудь. Ноу и сам вырос на ферме на Ольвизе, планете, которую четыреста лет тому назад колонизировали совместно орхане и вельты. Там жилось хорошо.

Правда, Ноу сомневался, что соберётся демобилизоваться в ближайшее время. Ведь он ничего не умеет делать, кроме как воевать, да и жениться тоже проблема. В конце концов, ему почти восемьдесят, это возраст. Молоденькую найти непросто, особенно когда всё время торчишь на базе, а до ближайшей планеты, где женщин полно, более ста световых лет. Все, кто постарше, давно замужем. В отпуске не успеешь познакомиться, как пора возвращаться в расположение. В общем, всё надо делать вовремя…

Прикидывая, как лучше скоротать время до начала первого занятия с новичками, Ноу зашёл в бар, где столкнулся с капитаном Микаи – сержант видел его последний раз года два тому назад. Они служили вместе на одной из станций, прикрывавших Салару, а потом участвовали в паре рейдов.

Ноу откровенно обрадовался встрече: было что вспомнить.

Капитан сидел за стойкой и потягивал какую-то бурду, налитую слоями в высокий бокал. Заметив сержанта, Микаи, невзирая на чины, кинулся обниматься и хотел заказать выпивку. Ноу с сожалением развёл руками: мол, перед занятием пить не могу, пример солдатикам будет подан не самый лучший. Вот в личное время – сколько угодно.

– Правильно, – осклабился капитан. – Но это поправимо: я прилетел сюда по твою душу, Транас. Есть одно задание, в котором и тебя задействуют.

Капитан Микаи ныне служил в разведке, и это означало, что задание серьёзное. Ноу сделал заинтересованную гримасу и заказал чашку кофе и пачку сигарет.

– Что же за задание, что тебя, капитана, посылают растолковывать его мне, сержанту? – поинтересовался он, вытаскивая сигарету.

Микаи ухмыльнулся.

– Очень серьёзное задание, объяснять нужно долго, – сказал он. – Если у тебя сегодня есть работа, то пока не стану морочить голову. Я здесь на целую неделю, успеем поговорить и с тобой, и с руководством учебной бригады. Сегодня же вечером, думаю, пообщаемся. Скажу по секрету, что всем участникам будет выплачено нехилое вознаграждение. Ты сможешь купить поместье на какой-нибудь новой или не слишком новой планете, а то и на самом Орхане. Ты же хотел выйти в отставку, я помню, мечтал о ферме, мечтал завести семью, и всё такое, верно? Ну вот, предоставляется прекрасная возможность! А если не соберёшься увольняться, то скачок через несколько званий обеспечен – станешь полным офицером, и не самым младшим.

Ноу глотнул кофе и покосился на Микаи: в штабе, он стал каким-то другим. И манера появилась напускать важность, загадками говорить – мол, какие мы крутые дела решаем!

Капитан словно угадал его мысли.

– Ты, наверное, думаешь, что я темню? Не обижайся, старина! Я вообще тебе не должен был ничего говорить до завтрашнего вечера, когда прибудет один наш штабной, много старше меня по званию. Мы вместе будем отбирать командиров отрядов…

– Отрядов?!

– Да, нужно сформировать целое соединение для спецзадания.

Чуть не подавившись кофе, Ноу возразил:

– Ты приехал формировать соединение сюда, на Лиль, в учебную бригаду?! Кого ты собрался тут найти? Сейчас хоть у меня, хоть в других учебных ротах – одни новички. Выпуск состоялся месяц тому назад, новеньких приведём в относительную норму месяца через три, и то будет не тот материал, чтобы серьёзные задания выполнять. Есть в каждом взводе по паре-тройке толковых парней, но этого мало! А если набирать в разных местах, то… Я хочу командовать не винегретом, а парнями, которых сам готовил! Почему вы ищите здесь? Что, нельзя составить спецкоманду из элитных частей?

– Я тебе завтра объясню все тонкости. Думаю, весь состав инструкторов сразу соберут у командования бригады. Говорю же: задание сверхсекретное!

– Сверхсекретное, говоришь? – ухмыльнулся сержант. – А чего ж тогда загодя болтаешь, да ещё в баре!

Микаи откинулся на спинку высокого стула и снисходительно осклабился:

– Классный ты мужик, Транас, но не хватает тебе проницательности. Ты подумай, а что я тебе разболтал-то? Разве назвал место, где будет проводиться операция или сообщил какие-то точные данные? Нет! Хотел проверить твою реакцию, и, должен сказать, что удовлетворён: вижу, как ты напрягся, когда услышал про «серьёзное задание». Извини, подробный рассказ чуть позже, сам понимаешь.

– Рад, что ты удовлетворён, – с лёгким сарказмом сказал сержант, а сам подумал, что Микаи выболтал достаточно, если бы тут нашлись шпионы.

Хотя это практически невероятно: насколько Ноу понимал, камалы или кто другой про Лиль пока не разнюхали – среди орхан единицы знают про эту базу.

Но, как ни крути, упоминание о боевом опыте сержанта давало возможность строить догадки. Уникальность этого опыта состояла в том, что Ноу участвовал в боевых действиях на поверхности двух планет. Что же они задумали? Высадку у камалов или ещё где-то? Маловероятно: никто не пойдёт на серьёзный конфликт подобного уровня.

Но зачем им специалисты с таким опытом? Опять же, какие десантники из новичков даже после трёх месяцев подготовки? Ноу не понимал. Если их пускать туда, где мог потребоваться он, это же… бойня получится. Впрочем, если брать таких, как Шмаков, или негр из США, то всё нормально. Конечно, если всех готовить по интенсивно-ускоренному курсу, могут получиться вполне сносные бойцы даже из Ушастика. Хотя вряд ли парнишка выдержит «интенсивку» – сбежит.

Ноу высказал, всё, что думал, но Микаи посмеялся, посоветовал не ломать голову раньше времени, допил своё пойло и ушёл, сославшись на дела.

– Вечерком я тебя найду! – пообещал капитан.

Помахав в ответ и посидев в баре, куря и потягивая кофе, Ноу размышлял, пытаясь угадать, что задумало командование. Впрочем, судя по уровню секретности, упомянутому Микаи, тут пахнет решением не столько армейского командования, сколько высшего руководства СИ, и, скорее всего, подключены по полной программе контрразведчики. Вот только, коли так, зачем им новички из «учебки»?!..

Ничего не придумав, Ноу попрощался с барменом и отправился в класс, где ждали новобранцы, построенные младшим сержантом Мастаной. Все в новой форме, кому требовалось – подстриглись: красавцы, да и только. Даже Ушастик издали смотрелся неплохим солдатом.

Ноу глянул на часы: тютелька в тютельку, три часа пополудни. Разрешил всем сесть, и начал занятие.

Как обычно, первое вводное пролетело незаметно как для сержанта, так и для новичков. Ноу получал массу новой информации, стараясь разглядеть все моменты характеров, темпераментов и тому подобных штучек, которые в штатском быту и не столь важны, но в экстремальных условиях от таких «мелочей» часто зависит жизнь и солдата, и командира.

Тем более после слов капитана Микаи о «спецзадании» Ноу дополнительно прощупывал сидящих в классе парней: кто сгодится, а кто – нет. Знать бы ещё – на что сгодится?

В принципе, многое понятно: Шмаков и негр годятся почти на всё – им только надо пройти курс обучения и тренировки по новому оружию и средствам индивидуальной защиты. Остальных, к если вопрос стоит жёстко и команда набирается только из имеющегося личного состава учебной бригады, придётся прогонять через «интенсивку». Ушастик, само собой, не годится.

Для большинства новичков, особенно с неразвитых планет, первое занятие – настоящее откровение: мало конкретики, зато море общей информации. Они узнают совершенно необычные вещи, удивляются, восхищаются, и вот тут-то проявляются все сильные и слабые стороны характера, да ещё и способность шевелить мозгами. Человечек осознаёт по-настоящему, куда он попал. Осознаёт, что здесь не только почётно, денежно, но ещё и страшно. Не всегда тебя могут вытащить в таком состоянии, чтобы снова отрастить руки и ноги, а башку, увы, даже местные медики отрастить не смогут. Возможность погибнуть, само собой, куда меньше, чем у «суб-первопроходцев», но она есть, и спецназ – второе место по смертности, никто в армии рядом со спецназом по этому показателю не стоял.

Правда, пока, слава богу, никаких серьёзных военных действий не ведётся, и у СИ с камалами не настоящая война, а так называемая война «холодная» – Ноу этот термин подкинул когда-то один землянин. На первый взгляд кажется, что глупость страшная – как может быть «холодная война»? А если задуматься, то и получается: войны вроде нет, нигде настоящий пожар не полыхает, а разные конфликтики то там, то тут исподтишка случаются.

«Официальный паритет с разделением сфер влияния» – так умные политики зовут кашу, в которой существовало современное Содружество Идентичных. Слово «умные» Ноу произносил без иронии: действительно, они не глупые, им бы решимости иногда побольше.

Сейчас, правда, обстановка стала погорячее, и на спецназовцев большей спрос: зачастую не в прямых боевых операциях, а именно на «спецзаданиях». Это потому, что в последние годы камалы научились великолепно клонировать людей. Самые лучшие для них варианты, само собой, суметь какого-то реального человека клонировать – чтобы потом со стопроцентной гарантией подменить и куда надо внедрить, но после нескольких случаев, особенно на Земле, как Ноу слышал, СИ предъявило камалам официальную ноту протеста. Поэтому альтеры сейчас действуют проще: выращивают клон некоего реального идентичного (любого замаскированного чужого наши легко вычисляют детекторами), ментально программируют и внедряют на нужную планету с любой легендой. Он там спокойно существует, а в нужный момент или моменты выполняет то, что хозяева прикажут. И очень часто возникающие проблемы решают ребята из спецназа.

Ноу думал обо этом, а параллельно вёл занятия, рассказывал и показывал видеоматериалы о типах применяемых вооружений, защитных костюмах, передвижных полевых станциях неотложной помощи и тому подобных для большинства диковинках. Если откровенно, когда-то ему трудно было удержаться от гордости, что он – орханин, что вся техника, в основном, создана на его планете, то есть трудно было удержаться от ощущения собственной принадлежности к народу «просветителей», несущих диким собратьям блага высоких технологий.

Армейские идеологи постоянно внушали не только орханам, но любым из идентичных, попадавшим на работу с представителями планет, официально не принятых в Содружество, необходимость вести себя корректно и тактично. Впрочем, инцидентов происходило немного. Ведь достаточно любому посмотреть вблизи на тех же камалов, ратлов, не говоря о скралитах, являвшимся чем-то средним между автотрофами и насекомыми, чтобы проникнуться братскими чувствами к любому идентичному, независимо от цвета кожи, формы носа или структуры волос.

В общем, четыре часа занятий пролетели быстро, Ноу отпустил парней в казарму, а сам отправился домой. Жил он на другом конце базы – считалось, что преподавательский состав должен размещаться в стороне от курсантов. Ноу не то чтобы возражал против этого – может и не стоит смешивать быт руководства и подчинённых, но далеко приходилось ездить на электрокаре.

Планета Лиль, массивный безжизненный шарик с атмосферой из углекислоты и азота, крутился в системе голубой звезды на значительном от неё расстоянии. Излучение и температура почти в норме, а плотная атмосфера позволяла не надевать вакуумные скафандры. Поверхность в основном каменистая, есть обширные пространства зеленоватых медесодержащих песков, кое-где разбросаны крупные солёные озёра – идеальный полигон.

База Лиль – огромная система пещер и каверн естественного происхождения, её полностью освоили лет двадцать тому назад: сам Ноу сначала преподавал на Памаре, где до сих пор действовала другая, не столь секретная учебная база. А от учебки на Лиле до ближайшей населённой планеты путь неблизкий.

Когда сержант Ноу приехал к себе в конуру, там ждал капитан Микаи. Не просто так, а с двумя бутылками настоящего кертосского коньяка – зелёная полоса! – и пакетом столичных деликатесов, кои простой сержант в запрятанной в космических далях секретной учебке никогда не видит. Ноу не мог сказать, что на базе кормят плохо – жаловаться грех, но моллюски из озера Наир, запечённые в масляном маринаде, колбаски из мяса поркинских коров или настоящая икра рыбы глинтус – это, знаете ли, вкусно, а не просто питательно. Да ещё под кертосский коньяк!

В общем, приятели замечательно посидели, вспоминая былое, а когда перешли ко второй бутылке, капитан крякнул и сказал:

– Ну, как ты понимаешь, и о деле надо поговорить.

Сержант, признаться, всё время ждал, когда он примется за эту тему, и кивнул: давно пора! Если разговор назрел, то он как нарыв: чем скорее прорвёт, тем лучше.

– В общем, – Микаи почесал кончик носа, – начну с того, что наша разведка, кажется, нашла место, где камалы устроили базу по выращиванию клонов…

– Ох, ты! – пробормотал Ноу: смутное предчувствие подтвердилось, но он сразу спросил: – А что значит «кажется»?

Микаи наморщил нос:

– То и значит, что требуется убедиться и уничтожить. Но вероятность почти сто процентов, что это то, что мы искали. Понимаешь, так же как, скажем, и здесь у нас, активность камалов в том секторе сведена к минимуму. Корабли летают редко, пилоты – профессионалы высочайшего класса: выходят из гипера прямо у планеты, как один! Корабли компактные, и сразу ныряют в атмосферу. Кстати, планетка там, судя по всему, земного типа, даже обидно, что этим скотам досталась.

– Если она глубоко в их части пространства, чего же сетовать?! Если б они её у нас из-под носа увели, тогда обидно, а так… Ладно, но неужели они эту секретную базу не охраняют?

Капитан крякнул и стал наливать в рюмки.

– В том-то и дело! В пространстве вокруг планеты они флот не держат, иначе бы мы их засекли давно. А это даёт шансы подобраться близко. Конечно, на самой планете понатыкано всякого дерьма, но это уж никуда не деться!

– Планета как называется? – спросил Ноу.

– А тебе пока зачем?! У камалов она зовётся «объект 64», у них восьмеричная система счисления, если помнишь. Наши назвали её «Колыбель», понятно, почему. – Микаи недобро засмеялся, поднимая рюмку: – Ну, за то, чтобы раздавить эту дьявольскую колыбель!

Они выпили. Ноу повертел рюмку в руке, посмотрел на свет. Когда-то этот набор на двенадцать персон ему подарили: рюмки, стаканы, средние и большие фужеры, чтобы игристое вино пить, и много всякой всячины. Набор выглядел шикарно – словно из горного хрусталя, но синтетический, и потому не бьётся, хотя и звенит, когда чокаются, словно настоящий. Только из-за этого набор и сохранился почти целым: один стакан для коктейлей раздавил ефрейтор Палива в прошлом году, уронив на пол и пытаясь поднять. Напился так, что поднять не смог, а наступил на стаканчик. Ефрейторского каблука посуда не выдержала.

– Смысл операции мне понятен. Но не ясно, на кой вам зелёные новобранцы? Нет, тут, само собой, не все зелёные, но… Ты же понимаешь, какие это, по большому счёту, бойцы для подобной операции?

Капитан покивал и тоже начал разглядывать рюмку.

– Это у тебя ведь искусственный горный хрусталь? – ни к селу, ни к городу спросил он. – Но качественный, честное слово…

Ноу хмыкнул, разглядывая капитана.

Микаи вздохнул:

– Видишь ли, Транас, всё ясно, как дважды два: камалы вообще не знают про вашу учебку. Они пасут все наши серьёзные базы, так же как и мы пасём их, и ваша учебка пока единственная, о которой камалы не знают ни-че-го!

Сержант невесело ухмыльнулся:

– Ну-ну, камалы тоже, поди, считают, что мы не знаем про их базу клонов.

– Даже если они и знают – что невероятно, – они никогда не предположат, что курсантов из учебки бросят на подобное задание. В этом-то и состоит наш план!

Ноу покачал головой:

– А ты понимаешь, какие потери могут быть среди личного состава?

Капитан помолчал, шумно дыша через ноздри.

– Кто бы говорил! – проворчал он. – Ты изменился, однако!

– Все мы меняемся. Я с возрастом стал больше задумываться, ради чего людей гробить.

– Если операцию отработаем хорошо, потерь быть почти не должно, но дело не в этом. Пойми, задача ставится важнейшая. Уже сейчас мы сталкиваемся с расширяющимся применением клонирования людей альтерами. Представляешь, что могут натворить клоны, массово внедрённые на планеты, где мы не можем действовать открыто? Они же их используют как «глубоких» агентов: ментально программируют, эта личность живёт, как обычный абориген-обыватель, а в один прекрасный момент устраивает всё, что угодно – от террористического акта до аварии на опасном производстве. И особо активно камалы работают на Земле, самой важной для нас. Выявить агента практически невозможно: с клоном и сами камалы не контактируют, и он лежит себе тихо, как фугас замедленного действия!

Конечно, с доводами Микаи трудно было не согласиться. Шла война, хотя и тайная, «холодная», и значит, потери будут. А потеря одного взвода часто предотвращает потери тысяч и тысяч других жизней.

«Так-то всё получается хорошо и логично, – подумал сержант, – а когда видишь, как твои парни дохнут у тебя перед глазами…»

Но это эмоции, а что касается практики, то неужели у камалов эта секретная база по выращиванию клонов единственная? Уничтожат её – останутся другие. Вечно будут, что ли, уничтожать? В конце концов, зачем камалам строить базы клонирования на удалённых планетах? Они могут построить её у себя, в метрополии, а туда десантную группу точно не забросить. Тогда проще самих камалов выжечь калёным железом – вот это было бы дело!

Ноу так и сказал капитану, и тот искренне засмеялся.

– Я что-то уже окосел, – сказал он, промокая салфеткой уголок глаза. – Прости, виноват, не объяснил тебе ситуацию до конца. Сам привык к ней настолько, что думал, и ты знаешь… Разве ты не слышал, что уже лет пять подписано соглашение о взаимном отказе от ксеноклонирования? И мы и камалы обязались не клонировать друг друга!

– Вроде слышал, а что толку? Не понимаю, к чему ты клонишь? Пописать можно любое соглашение, а потом втихаря нарушать. Спрятать лабораторию по клонированию можно где угодно, а ты мимо пойдёшь и не заметишь.

Микаи покачал головой:

– Это дилетант не заметит. Клонирование, тем более с параллельным ментальным программированием, имеет сложную технологию, и подразумевает обязательное наличие определённых частей всей технологической цепочки. Это ты или я не заподозрим ничего, а эксперты сразу почуют неладное…

– Погоди, а кто даст нашим экспертам разгуливать по объектам камалов?!

– Ну, ты даёшь! – Капитан выпучил глаза. – Ты что, сидя здесь, вообще новостями политики не интересуешься?! Это же широко обсуждалось! В том-то и дело, что соглашение подразумевает взаимный контроль, как минимум с внешним осмотром любого объекта, попадающего под подозрение.

– Погоди-ка, давай ещё выпьем, – сказал Ноу. – Чего-то я не въезжаю! А зачем тогда высаживать десант на эту секретную базу, коли мы имеем право послать туда официальную делегацию для осмотра? Не понимаю, объясни тупому сержанту!

Капитан взял из коробочки настоящую земную сигару – сколько Ноу ни встречал курева с разных планет, на Земле самый лучший табак, хотя, конечно, дело вкуса, – раскурил её и медленно покивал, как бы соглашаясь с приятелем.

– Вот только ёрничать не надо, – сказал он, повертев в воздухе пальцами. – Не прибедняйся! Тем не менее, объясняю. Смотри, в том-то и дело, родной ты мой, что место, которое мы подозреваем как базу, где камалы выращивают клоны идентичных, расположено не в зоне ответственности Федерации Камал, а в сегменте пространства, принадлежащем ратлам, этим курицам, друзьям камалов! А договор о проверках у нас пока действует только с камалами, понимаешь ли! Дошло?

Сержант пожевал губами, неопределённо хмыкнул и тоже, взяв сигару, начал её нюхать. Как замечательно пахнет сигарный табак!

Здорово бы жить на ферме. Выйти вечером на крыльцо – а там, через поле и край выступающего сбоку леса, видно, как солнышко садится. Пахнет травами, подсыхающей после дождя землёй, чем-то вкусным из кухни. А ты достаёшь сигару, пусть не эту «гавану» или «хабану» – как она точно на Земле называется? – а простую, из табака, что на соседних грядках вырос, нюхаешь и закуриваешь, выпуская дым в сторону последних лучей, пробивающихся в небо из-за горизонта. А сзади подходит один из сыновей, и говорит: «Папа, я тебе пепельницу принёс»…

– Эй! – позвал Микаи, щёлкнув пальцами. – Заснул, что ли?

– Нет, – поспешно ответил Ноу. – Думаю. Всё я понял, чего же тут не понять? А что нужно добыть на этой базе?

– Улики, само собой, и чем больше, тем лучше. В идеале надо захватить производственную документацию, самих клонов, аппаратуру, и, что особо ценно, кого-то из специалистов-камалов. Как ты понимаешь, не только и не столько ратлы там работают!

– Да уж, понимаю, – согласился Ноу. – И не ратлы, конечно, охраняют базу.

– Само собой, а иначе зачем нам спецназ. Но там охраны не много.

– К твоему сведению, у меня тут пока не спецназ! Его спецназом можно назвать месяца через три-четыре, и то условно!

– У тебя же никто не отбирает эти месяцы! – воскликнул капитан. – Более того, тебе создадут все условия, которых раньше не было. Все последние достижения технологий подготовки бойцов пойдут в дело.

– Да хоть какие технологии, но у меня недостаточно материала! – снова возразил сержант. – Всё понятно, нужный рейд, чего не понятного? Но почему не набрать парней из элитных подразделений, вот чего я не возьму в толк! На кой хрен вам новички?!

Капитан от злости чуть не раздавил в пепельнице почти целую сигару, но сдержался, посмотрел на рулончик табачных листьев стоимостью кредитов в десять, зажатый в пальцах, помедлил и сказал:

– Транас, Транас… Ну, ладно. Объясняю! Для подобной операции нужно не пять-шесть солдат, а куда больше, верно?

Ноу пожал плечами и хмыкнул: кто бы спорил! Судить, конечно, сложно, никаких вводных данных о базе противника у него нет. Наверное, потребуется сотня бойцов, не меньше.

Он так и сказал капитану Микаи, а тот рассмеялся:

– Дружище, не сотню, а две-три примерно планировали. Экипажи кораблей прикрытия – ещё сотня, не меньше! Вот и подумай: если будем снимать такое количество отборных бойцов – спецназовцев и пилотов – с мест их дислокаций, то камалы сразу почувствуют неладное. Хоть какую конспирацию применяй – пронюхают! А этого допустить никак нельзя. Поэтому и решили использовать личный состав вашей учебки, как самой засекреченной, и при этом располагающей прекрасными тренировочными средствами. Кроме того, вам в распоряжение дадут последние армейские разработки, лучшие образцы техники и снаряжения. Задачей всех инструкторов, включая тебя, будет выложиться по полной, и за четыре месяца сделать из тех парней, что вам вчера доставили, отличных бойцов.

Микаи перевёл дух, пригубил рюмку, затянулся сигарой и продолжал, выдохнув плотную струю дыма:

– Вы высаживаетесь на планете, уничтожаете охрану лаборатории, забираете документы, образцы и кого-то из учёных-камалов в качестве доказательств, заметаете следы, опять же – у вас будут для этого соответствующие средства…

– Дезинтегратор? – поинтересовался Ноу.

– Лучше! – ухмыльнулся Микаи, прищурившись. – Нам важно не уничтожить лаборатории и цеха, а оставить всё, как есть! После применения этой штуки, которой вас снабдят, думаю, у Содружества будет не менее месяца, чтобы подать апелляцию в Галактический Совет, а камалы не смогут ничего тронуть в своём инкубаторе.

Сержант удивился:

– Это как же?!

– Да погоди ты! – нетерпеливо махнул рукой капитан. – Всё объяснят и научат, не бери в голову. Ведь не только спецназ твой в высадке будет участвовать – с вами пойдут и специалисты. В вашу задачу входит, разумеется, и их прикрытие, чтобы не поубивало раньше времени. Они и разберутся. Сделают так, что камалы обгадятся, уверяю тебя!

Ноу покачал головой и пожал плечами.

– Завтра съедутся чины из штаба, – продолжал Микаи, – соберут всех вас, местных инструкторов, пообещают золотые горы – что, кстати, совсем не враньё, – и начнут объяснять, что и как делать. Да с вами занятий будет не меньше, чем с вашими солдатиками, уверяю! В целом тебе понятно?

– Теперь более или менее понятно, – кивнул Ноу. – Вот только не уверен, что удастся подготовить личный состав для такого задания… Нет, люди там есть что надо, но не все. Маловато хороших солдат.

– Ну, что делать! – Микаи развёл руками. – Выбирать не приходится. Кстати, чтобы тебя утешить, скажу: у камалов там тоже не те элитные части стоят, кого мы опасаемся. Ведь если бы их туда перебрасывали, мы засекли бы базу намного раньше. Там тоже, скорее всего, такие же бойцы с ускоренной подготовкой, что и у нас. В общем, шансы примерно равны, а с учётом того, что у нас фактор внезапности, мы имеем преимущество.

– Наверное, – согласился сержант. – Потери, правда, будут в любом случае.

– Во-первых, из вашей учебки пойдут только добровольцы. Заниматься по ускоренной будут все, но предложат только добровольцам.

– А наберётся ли тогда нужное количество? – заметил Ноу. – Ведь не хватит для операции. Сколько необходимо по вашим штабным подсчётам?

Капитан выставил вперёд ладонь:

– Всё подсчитали! Я понимаю твою неуверенность, но, думаю, пойдут многие. Эти ребята, большинство из которых вытащено с планет, которые в Содружество официально не входят, страшно желают закрепиться в нашем обществе, получить соответствующий социальный статус. Это орхане, вроде тебя, могут позволить себе сидеть столько лет сержантами – ощущение изначального превосходства, что вот, мол, я – орханин, и так далее. А они хотят самоутвердиться, и, уверен, согласятся, особенно после того, как поймут, что их здесь четыре месяца не дурака валять заставят, а подготовят, как следует! Да, потери будут, не без этого, но ведь ты солдат, они тоже солдаты, не мне объяснять, что есть задачи, решение которых не достигается без потерь. Но все, кто будет участвовать в операции, получают беспрецедентные льготы. Можно сказать, все сходу станут элитой армии!

Он внимательно посмотрел на сержанта подвыпившими глазками и добавил:

– А кто пожелает после этого из армии уволиться, уйдёт на гражданку обеспеченным человеком. Такую социалку получит, что ты!

– Да я это понял, – кивнул Ноу и потянулся за бутылкой.

* * *

На следующий день прибыло высокое начальство, всего двое, но кто: генералы службы безопасности Ленток и Саман!

Нет, это были не те генералы, что мелькали в новостных выпусках, выступали на официальных встречах, красовались от имени Содружества в Галактическом Совете и тому подобное. Тех Ноу не шибко уважал: официозные куклы, без которых не обойтись, но их он не воспринимал как «братьев-военных». Этих же генералов он видел гораздо реже, последние годы не видел вообще, но когда-то знал лично. Так что если бы на базу явился сам министр вооружённых сил, сержант Ноу, наверное, не так бы взволновался.

Ещё почти мальчишкой сержант начинал служить под началом генерала Самана. Конечно, Саман тогда был капитаном, но благодаря ему Ноу прошёл настоящую боевую школу.

Позже Ноу оказался на Алсбере – тогда произошла одна из самых серьёзных стычек с альтерами за последние годы. За восемьсот лет, что орхане, а позже СИ, имели с ними дело, происходило немало вооружённых конфликтов, но, насколько Ноу мог судить, во время событий на Алсбере галактика находилась в шаге от широкомасштабной войны. Полковник Ленток тогда лично вывел штабной мобил с секретной компьютерной системой из-под огня камалов, у трапа челнока подобрал остатки взвода, которым командовал тогда сержант Микаи, включая Ноу и нескольких раненых, после чего привёл в действие систему самоуничтожения базы, и успел стартовать на переполненном кораблике.

Ноу не мог забыть, как Ленток стоял у открытого люка и, прищурившись, деловито всовывал командный кристалл в портативный пульт ликвидатора. Молодой ефрейтор Ноу, как и многие другие раненые, валялся на полу в шлюзовой камере – места внутри челнока не оставалось, и всё видел: несмотря на дикую боль в изуродованной ноге, он не потерял сознание. Бронекостюм пережал культю, остановив кровотечение, но блок аптечки с лекарствами и анестетиками оказался разбит, и система не могла ввести обезболивающее. Впрочем, если бы ввела, Ноу как раз и отрубился бы. А так он, скрипя зубами, приподнялся на локте и успел посмотреть через открытую диафрагму люка наружу.

К ним подбирались два танка камалов – приземистые мощные машины с поликерамитовой бронёй и включённым защитным полем: камалы опасались подвоха. Но это спасало и бойцов СИ: противник не мог эффективно стрелять при полностью включённом поле.

Ленток, стоя в проёме, сплюнул на перепаханную ракетами и импульсами энергетических пушек равнину и отщёлкнул вслед за плевком окурок. Диафрагма начала затягиваться. Ленток надавил на кнопку пуска ликвидатора, и, швырнув пульт вслед за плевком и окурком, заорал в микрофон пилотам: «А теперь – взлёт!!!»

Сейчас оба этих человека проводили инструктаж, объясняя, как выполнить маловыполнимое задание. Если у Ноу и имелись после разговора с Микаи сомнения в целесообразности операции, то теперь, когда он увидел Лентока и Самана, они отпали: он знал, что если два старых солдата участвуют в проработке плана, то он нужен Содружеству, и задачу необходимо выполнить, а цена не важна.

Операция планировалась на планете Клахнок-та, расположенной в одном из отдалённых участков пространства. По имеющимся данным, она принадлежала к земному типу, там имелся кислород и кое-какая живность. Хорошо подходила бы для колонизации людьми, но ратлы открыли её первыми, она принадлежала им по праву. Единственным случаем, когда планета могла при подобных обстоятельствах сменить «юрисдикцию» – обнаружение расы идентичных, но комиссия Галактического Сообщества не нашла там разумных существ.

План заключался в следующем: десантное соединение в количестве двухсот человек максимально быстро высаживается на Клахнок-та. Два ударных отряда по тридцать бойцов осматривают и зачищают зону, где, согласно сведениям, находится лаборатория клонирования, собирают доказательства работ, проводимых камалами, консервируют место расположения лаборатории и уходят. Остальные четыре отряда зачищают окрестности лабораторного комплекса, не оставляя никого в живых. План дерзкий и жестокий, но последствия для распространения агентов-клонов в мирах Содружества непредсказуемы.

Недавно, как рассказали высокопоставленные чины, дипломаты СИ выступили со специальной инициативой, направленной на «повышение степени доверия и контроля между членами Галактического Сообщества». Смысл акции заключался, с одной стороны, в проверке, известно ли альтерам о секретном учебном центре на Лиле, а с другой – требовалось лишний раз удостовериться, не укажут ли противники по доброй воле планету Клахнок-та в списке объектов, предлагаемых для осмотра проверочными комиссиями. Ни того, ни другого не случилось, и посему приказ об уничтожении лаборатории клонирования вступил в силу. Конечно, говоря обтекаемым дипломатическим языком, речь шла не об «уничтожении», а о «лишении камалов возможности продолжать использовать данный секретный объект для нанесения ущерба мирам СИ и о предъявлении официальных претензий, подкреплённых доказательствами нарушения последними ранее принятых соглашений».

Высадка должна была проводиться на новейших десантных кораблях, способных выходить из гипера прямо в атмосфере планеты – таких никто в учебке в глаза не видел. Три специальных корабля предварительно атакуют защитную орбитальную станцию ратлов и сворачивают пространство вокруг неё.

Соединению придавались усовершенствованные системы индивидуальной защиты, новое оружие, но самым интересным для Ноу показалась штучка, которую называли «консерватором». Некий «коллапс-генератор» в зоне своего действия создавал вокруг любых материальных объектов временные локальные поля, как бы «замораживающие» пространство и консервирующие объекты. Скажем, если генератор воздействовал на дом, то после этого в течение некоторого времени в здание можно было входить, трогать оставшиеся там вещи и так далее, но забрать или передвинуть предметы не получалось. Создаваемая стасис-метрика пространства действовала в течение примерно семи орханских месяцев, после чего, если не включалось соответствующее декодирующее поле, все предметы рассыпались в прах – исчезала энергия молекулярных связей или что-то в этом роде.

С помощью новейших технологий производилась и предварительная разведка: несколько зондов-шпионов забросили в обход систем слежения к поверхности планеты, они собрали необходимую информацию и благополучно нырнули обратно в гипер, судя по всему, незамеченные.

По имевшимся данным, несколько расходившимся с тем, что говорил Микаи, на Клахнок-та практически не присутствовали камалы – за исключением нескольких инструкторов-специалистов. Весь комплекс по клонированию особей идентичных осуществляли ратлы. Но все технологии, естественно, предоставила им Федерация Камал – и это развязывало руки Содружеству для того, чтобы выдвигать обвинение не только в подрывной деятельности в обход имеющихся соглашений, но и по многим другим статьям.

Зонды СИ не обнаружили на Клахнок-та серьёзных военных группировок камалов, и это позволяло использовать для вторжения даже куда меньшие силы, чем планировалось. Но на планете почему-то хранилось огромное количество военной техники и снаряжения. Для чего это было сделано, осталось неясным: очевидно, камалы готовили переброску крупного военного контингента, если о тайном инкубаторе начнут просачиваться слухи. Именно поэтому высшее руководство СИ спешило, и, неся колоссальные издержки на соблюдении секретности, стремилось решить проблему радикальным образом.

Задача ставилась очень и очень непростая. Если бы требовалось просто уничтожить любые сооружения на поверхности планеты или же спрятанные под поверхностью, то операция оказалась бы элементарной. Достаточно вынырнуть так, как могли вынырнуть штурмовики СИ, и сбросить коллапс-бомбы или добротные старинные ядерные заряды, служившие верой и правдой не одно столетие. В считанные минуты немногочисленная, но страшная по стремительности и неожиданности возникновения группировка могла стереть с лица планеты всё, что представлялось неугодным.

В данном же случае требовалось сначала лишний раз уточнить расположение лабораторного комплекса, после чего захватить его с минимальными разрушениями и законсервировать с помощью методики, схожей с той, по какой должны свернуть пространство вокруг орбитальной станции. Только здесь граница зоны действия «консерватора» оставалась проницаемой: по свёрнутому участку пространства можно будет свободно двигаться – только покажется, что там как бы «остановилось время», а все вещи намертво прилипли к своим местам.

Это было необходимо, чтобы созвать чрезвычайное заседание Галактического Совета и, предъявив камалам ноту протеста, продемонстрировать данный комплекс, где альтеры штамповали клонов для засылки в различные миры СИ.

В общем, всё представлялось более или менее понятным, и, с учётом льгот, каковые назначались всем участникам операции, любой профессионал взялся бы за такое, не раздумывая.

В голове у сержанта крутились разнообразные мысли. «Это же полностью обеспеченный остаток жизни!» – думал Ноу. Вот она, ферма… Да что ферма – поместье можно будет выбрать, где он пожелает, семью создать, детей завести. Конечно, надо вернуться, но, судя по всему, шансы вернуться у профессионала есть – важно ведь, что удар по планете проведут неожиданно, а серьёзных военных сил у альтеров там нет.

После первого секретного собрания с большими чинами Ноу для начала завёл с курсантами самый общий разговор. Рассказал дополнительно про армию, про ситуацию с чужаками – так, как он сам себе представлял. Конечно, на тему «привития боевого духа» Ноу вроде бы сказал всё, что хотел, ещё вчера, но после вечерних посиделок с капитаном Микаи и сегодняшних совещаний с генералами ему казалось, что парням стоит рассказать кое-что ещё. Сложное время им придётся провести вместе, это не взвод из учебки вытолкнуть – ему с парнями в реальной боевой обстановке скакать. Надо ребят к себе расположить, да и раскрываются люди быстрее, когда чувствуют доверие со стороны непосредственного начальника.

Похоже, это сработало. Сержант видел, что все, даже столь бывалые как русский Шмаков и чернокожий землянин из местности со странным названием США, разомлели: смотрят, приоткрыв рты, глаза блестят, а уж Ушастик вообще за столом в струнку вытянулся, каждое слово ловит.

«Этого ещё не хватало, – подумал Ноу. – Похоже, я себе обожателя слепил! Не нужно этого – не тот обожатель. Лучше бы Шмаков так меня глазами ел, но тот просто завидует, и готов мой славный боевой путь повторить…»

Потравив баланду с часок, и даже показав, как ему классно ступню вырастили – штанину закатал и продемонстрировал, – Ноу перешёл к сути вопроса согласно установок командования.

Курсантам Ноу изложил планы, само собой, в самых общих чертах. Сообщил, что планируется рейд на территорию потенциального противника, что предстоят действия в сложной оперативно-тактической обстановке, и что всех участников операции ждут сногсшибательные льготы. Курсанты восприняли предложение несколько по-разному, но все, даже вельты и лораны, с энтузиазмом. Ясное дело: эти хоть и комплексуют пока, но выслужиться намерены, для того и вербовались.

А вот курсант Миронов воспринял сообщение о миссии, что выпадает на долю нынешнего набора, каким-то странным образом. Сначала нахмурился, сосредоточился – когда Ноу говорил про особые требования к подготовке, а потом, как только сержант сказал, что пойдут исключительно добровольцы, расслабился. Видно было, что он себя в добровольцы уже записал.

Ноу слегка нахмурился.

– Напоминаю, – сказал он, – сейчас я предварительно запишу добровольцев. Имейте в виду: кто не пожелает, никаким порицаниям подвергнут не будет, но, само собой, льгот и поощрений не получит. Правда, подготовку тоже пройдёт по интенсивной схеме, но с нами на задание не полетит. Далее пойдёт служить по распределению на общих основаниях – как и предполагалось. Служба в армии Содружества уникальный шанс, не многим выпадает. А вам предоставляется возможность сделать лихую карьеру и заработать такой кредит, что можно будет долго жить припеваючи. Плюс высокий социальный статус получить. У людей на это годы уходят!

Сержант помедлил и продолжал:

– Но необходимо ясно представлять, что задание будет не лёгкой прогулкой. За просто так подобные льготы не сулят – можно и не вернуться. Поэтому хочу, чтобы все всё подумали чётко. Там, где мы окажемся, я буду вашим непосредственным командиром, и мне нужны бойцы, на которых я могу полагаться, как на самого себя. Которые не заскулят в неподходящий момент. Которые выполнят любой приказ, каким бы неожиданным или сложным он ни показался. Доходчиво выражаюсь?

Остановившись напротив стола, за которым сидел Ушастик, Ноу внимательно посмотрел на него. Собственно, он к нему и обращался.

Ушастик, не отрываясь, смотрел на сержанта и кивал часто-часто.

Ноу молча продолжал смотреть на него.

– Курсант Миронов, – сказал он, – вы готовы выполнить любой приказ?

– Я… – начал Ушастик. – Конечно, готов, господин сержант. Я…

– Встаньте для начала, когда разговариваете со старшим по званию, – нарочито негромко посоветовал Ноу.

Поразительное дело, парень уже служил в армии, пусть и на своей Земле. Неужели им совершенно не прививают требования уставов? В другой момент Ноу приструнил бы сопляка, но сейчас не следовало орать на подчинённых, сам же начал создавать атмосферу «отеческой заботы о солдатах».

Миронов вскочил, оттопыренные ушки светились красным, на мордашке выступили бисеринки пота.

– Виноват, господин сержант! – срывающимся голоском выпалил он.

– «Виноват»! – передразнил Ноу. – Вот я и сомневаюсь, что вы сможете выполнить любое задание, раз не соображаете, как отвечать учителю и командиру. Ладно, вот вы меня сейчас послушали, что думаете? Будете записываться в добровольцы или нет?

– Буду… – пробормотал Ушастик, опуская глаза.

– Что – «буду»? – Ноу насмешливо переглянулся со Шмаковым. – Буду «да» или буду «нет»?

– Я готов пойти добровольцем! – неожиданно твёрдым голосом сказал Ушастик. – Готов!

– «Готов»! – снова передразнил сержант. – Имейте в виду, курсант Миронов, мне нужны бойцы, а не мальчишки, готовые сдохнуть из-за непонимания серьёзности задания. Ваша шкура, продырявленная так, что никакая медицинская система не возьмётся её штопать, мне, да и всему Содружеству, не нужна. Вы нужны своим братьям-идентичным живым и выполнившим задание. Ясно?

Парнишка молча опустил глаза и пробормотал «Я понимаю…»

– Садитесь! – с лёгким сожалением, стараясь не показывать ноток презрения, сказал Ноу. – В конце концов, у вас есть четыре месяца, чтобы подумать, а я посмотрю, что из вас можно сделать.

Миронов сел, уши горели рубиновым цветом.

– Да и на остальных посмотрим, – добавил сержант, чтобы не выглядеть несправедливым персонально к курсанту Ушас… тьфу, отставить! К курсанту Миронову.

В учебке начались сумасшедшие дни: Интенсивная подготовка. Сначала общефизическая, на месяц, со всеми положенными биокоррекциями, специальными вводимыми в подсознание навыками и тому подобными штучками.

Ребята накачивались прямо на глазах. С бывшими спецназовцами вроде Шмакова и негра, которого звали Сирано Итон, и так было ясно, но даже штабные крыски вельты, лораны, остальные земляне, и родичи сержанта, орхане, сделались заметно крепче, приятно стало смотреть. Единственный, у кого процесс, как представлялось Ноу, не задавался, оказался Ушастик. Он и мышечную массу набирал плоховато, и программирование навыков шло через пень-колоду.

К концу первой недели сержант зашёл к наблюдающему взвод врачу Лю Чуаню.

– Доктор, в чём дело с курсантом Мироновым? – поинтересовался он.

Врач развёл руками:

– Дорогой сержант Ноу, вы же понимаете, что методики следует применять ко всем индивидуально! Парнишка слабоват, ему нельзя давать уровни, допустимые для остальных бугаёв.

– Возможно, рекомендовать его отчислить? – откровенно спросил сержант.

Лю Чуань завертел ладонями в воздухе:

– Ну что вы столь категоричны! Почти из любого человека можно сделать хорошего солдата. Тем более парень прошёл тесты при первичном отборе, и прошёл хорошо, я видел его дело…

– Док, вопрос в том, сколько времени нужно, чтобы из него солдата сделать! У нас нет этого времени! У нас ограниченный срок – вам, кажется, такую задачу поставило командование?

– Вы что-то настроены против этого парнишки, даже странно, – сказал доктор, разглядывая Ноу снизу вверх. – Неужели он не нравится вам только потому, что не такой громила-здоровяк, как вы? Вы же должны знать, что не только здоровяки бывают хорошими солдатами.

Сержант засопел: Лю Чуань знал, что говорил: он вместе с ним стартовал с Алсберы на том единственном челноке, он прекрасно помнил генерала Лентока. А генерал Ленток высоким ростом не отличался. Как и сам доктор.

– Ну, вы, док, ещё меня обвините, что я землян дискриминирую! – проворчал Ноу.

– Нет, – врач улыбнулся, щуря и без того узкие глаза, – в этом вы не замечены, сержант. Но парнишка просил меня подобрать ему индивидуальную методику и не ставить его на отчисление. Он хочет быть на задании.

Врач вздохнул, переходя на «ты»:

– Поверь мне, Транас, ты, как никто другой, должен знать, что очень часто человек, когда хочет, значит – может!

Сержант криво усмехнулся:

– Лю, ты всех всегда жалеешь, но не говори ерунды. Допустим, я хочу оперные арии петь, так это не значит, что меня примут в эту, как её, в консерваторию!

– Значит, ты не очень хочешь петь арии, – веско заметил Лю Чуань. – А, кроме того, парнишку в нашу «консерваторию» приняли, и приняли законно. Будь добр, делай своё дело, учи тому, что нужно, а я буду делать своё – и парень станет нормальным солдатом.

– Тебе легко рассуждать, а у меня будет каждый человек на счету, – заметил Ноу. – Там от каждого зависит жизнь всех, ты должен понимать!

– А почему ты думаешь, что я не понимаю? Я ведь с вами лечу!

– Ох, ты! – только и вырвалось у сержанта. – Ну, тогда я совсем спокоен!

– Да-да, – немного самодовольно заметил Лю Чуань. – Генерал Ленток лично заходил ко мне. Память у него великолепная, он помнит, что я оказывал ему помощь второй степени сразу после старта с Алсберы, вот!

На это сложно было что-то ответить.

В общем, Ноу отстал от врача с разговорами, но к Ушастику оставался более требовательным, чем к любому другому. Нет, он не придирался к пареньку – просто старался, чтобы тот осознал всеми печёнками, какая ответственность лежит на нём, как на члене отряда, готовящегося к суперсекретной операции. И, возможно, осознав это, он поймёт, что не стоит рисковать собственной жизнью, прежде всего.

* * *

Время полетело очень быстро, как всегда, когда дни проходят в интенсивных занятиях и постоянно приносят массу нового. Ноу и сам познакомился со многими вещами, о которых если и имел представление, то весьма смутное. Им выдали самую современную технику и самое современное оружие – вряд ли имелось что-то более совершенное и страшное во Вселенной.

Дела у курсантов шли неплохо, а тех, на кого Ноу надеялся более всего, просто отлично. Ушастик, как правило, его смешил: то перепутает местами активаторы у коллапс-бомбы, то споткнётся на ровном месте. Смех-то, конечно, смехом, но сержанту стало предельно ясно, что не стоит брать такого парня.

Примерно за неделю до срока Ноу сидел вечером в своей конуре, когда раздался сигнал вызова – кто-то пришёл в гости. Признаться, сержант собирался выпить стаканчик, даже плеснул пальца на три, а потом отправиться к девчонкам из обслуживающего персонала. Конечно, на базе есть «дома свиданий», где работают девушки по контракту – их в шутку называли «наёмницами», но Ноу всегда предпочитал более романтические встречи, под которые не подводился столь деловой базис как почасовая оплата любви, не говоря о секс-облегчителе – аппарате виртуального секса, где всё происходило, как на самом деле, но без девушек.

Гостем оказался Ушастик, собственной персоной.

– Ого, ты чего это? – удивился сержант.

Парнишка помялся на пороге:

– Прошу прощения, господин сержант… – начал он.

– Давай короче, – махнул рукой Ноу. – Тебя как сюда пустили?

В сектор, где проживает командный состав, курсантов, как правило, не пропускают. Ну, если с докладом каким или что-то вроде этого.

Ушастик слабо улыбнулся:

– Ефрейтор Палива ехал в ваш сектор, я попросился с ним. Сказал, что очень нужно с вами посоветоваться. Вы же наш командир, наставник… С кем ещё советоваться?

Сержант пожал плечами:

– Ну, проходи, присаживайся. О чём советоваться собрался?

Парнишка бочком протиснулся в прихожую и снова затоптался на месте. Ноу подчёркнуто аккуратно прикрыл дверь и несколько секунд разглядывал визитёра.

Вечер, похоже, накрылся медным тазом, как говорил когда-то один курсант, тоже с Земли. Сержант долго недоумевал: почему тазом, тем более медным? На кой дьявол делать таз из меди ? И почему плохо, если что-то тазом накрывается? Впрочем, и сам автор данной поговорки объяснить её не смог. Дерьмо, в общем, и всё тут!

Дело не в поговорке, конечно, дело в том, что законный отдых испорчен.

– Проходи, проходи! – Ноу подтолкнул курсанта в комнатку, где сидел с капитаном Микаи в тот вечер, когда впервые зашёл разговор про сверхсекретное задание. – Садись, говорю!

Наверное, Ноу взял слишком резкий тон, потому как парнишка аж пригнулся и поспешно уселся в кресло, сложив на коленях небольшие изящные ладошки. Сержант, признаться, только сейчас обратил внимание, что у курсанта Миронова очень маленькие кисти рук, прямо как у девушки.

– Хорошо, – сказал он, чтобы немного смягчить резковатый тон, – чаю хочешь? Или кофе?

– Спасибо, я ужинал. У нас отбой через сорок минут.

Ноу посмотрел на часы и присел напротив.

– Ну да, скоро… А как ты назад будешь добираться? Впрочем, ладно, напишу записку дежурному по сектору, что я вызывал тебя, он даст автокар, успеешь. Ну, что у тебя, о чём хотел поговорить?

Ушастик поёрзал в кресле, сцепил ладони, хрустнул пальцами.

– Господин сержант… – начал он и замолчал.

Ноу терпеливо ждал продолжения.

Парнишка ещё раз похрустел пальцами:

– Понимаете, я знаю, как вы ко мне относитесь…

– Я отношусь к тебе не хуже и не лучше, чем к остальным курсантам, – перебил Ноу. – Ты хочешь сказать, что я к тебе несправедлив?

– Нет-нет, что вы, вы очень справедливый человек. Ко мне никто не придирается, службу здесь не сравнить с тем, что было на Земле. Меня здесь никто пальцем не тронул, и если требуют что-то, то всё правильно, по уставу. И дедовщины здесь нет…

– Ещё бы тут была ваша «дедовщина»! – невольно хохотнул сержант. – Читал твоё дело, знаю, как с тобой обращались на Земле. Мерзавцам, что били тебя в вашей части, я бы лично устроил такую весёлую жизнь, что они забыли бы, как их мам зовут. Странное слово «дедовщина», при чём тут «дедушка», но суть не в этом. Что-то я не пойму, куда ты клонишь, курсант?

Ушастик снова сжал кулачки, прижимая к груди. В этот момент Ноу в который раз подумал, что вояка из него никудышный: ну какой-то совсем не мужской жест! Что он сможет на поле боя?

– Господин сержант, – сказал Ушастик, – Я же вижу, что вы всё время относитесь ко мне с… с… ну, с какой-то снисходительной презрительностью. Вы словно всё время подшучиваете надо мной… даже когда молчите. Ну, ладно, у меня и правда не всё сразу получается, но ведь получается же, в конце концов!

Ноу криво усмехнулся и кивнул – тут курсант Миронов прав: он упорно тренировался, ходил к Лю Чуаню на повторные циклы ментального программирования по боевым навыкам, и какие-то нормативы и приёмы, не получавшиеся сразу, в итоге ему покорялись.

– Ну, допустим, ты берёшь не мытьём, а катаньем, – согласился Ноу. – Только для спецназа этого мало, парень. Пойми!

Ушастик обречённо поднял глаза к потолку.

– Господин сержант! Вы не правы, если считаете, что я не гожусь для службы в специальных подразделениях. Я очень хочу здесь служить, но я знаю, что вы не хотите брать меня на задание…

– Откуда ты можешь знать? Я никому не говорил, кого хочу брать, а кого не хочу.

– Да это и так ясно, и ефрейтор Палива говорит, что пойдут не просто добровольцы, а только те, кого командиры взводов одобрят.

Ноу хмыкнул. Конечно, Миронов прав в своей мальчишеской прямоте: не собирался сержант брать его на это задание, да и вообще по окончанию курсов в любом случае дал бы характеристику с рекомендаций не служить в спецназе. Во всяком случае, не в боевой части. Где-нибудь на станции орбитальной охраны или в Контрразведке на его же родной планете – куда ни шло. Кстати, точно: надо рекомендовать его на Землю: пусть служит там… Хотя, нет, так не годится – у него же там мать и какие-то родственники живы.

– Ефрейтор Палива не должен распускать язык, – сказал сержант, – но считай, что я эти сплетни не слышал. Однако ефрейтор прав: на это задание мне, как и любому другому командиру подразделений, которые сейчас готовятся, нужны не просто… – Ноу замялся, хотел сказать «посредственные», но потом поправился, – приличные солдаты, а отличные бойцы . Ты понимаешь?

Ушастик, глядя на сержанта, несколько раз быстро кивнул, и открыл рот, но Ноу не дал ему ничего сказать:

– Вы уже неделю отрабатываете конкретные варианты действий, и ты должен представлять, что важность поставленной задачи не позволяет ошибаться. Правильный же подбор бойцов для этого задания – это уже избежание многих ошибок с самого начала. Это, в конце концов, залог выполнения операции и сохранения жизни людей. Кстати, ты что, думаешь, что льготы, обещанные участникам операции, дают просто так? Там погибнуть запросто можно, не на прогулку идёте!

Ушастик продолжал, не отрываясь, смотреть на сержанта и снова мелко закивал:

– Господин сержант, я всё понимаю, я не подведу вас. Пожалуйста, возьмите меня!

Ноу крякнул и хлопнул ладонями по коленям – Миронов доставал своим мальчишеством. Захотелось выпить, но делать это одному при Ушастике представлялось не вполне удобным, а предлагать курсанту – значит, типа, спаивать личный состав.

– Слушай, Сергей, – сказал Ноу, обращаясь к парню по имени и стараясь говорить как можно более спокойно, уверенно и с расстановкой, – если ты хочешь знать моё мнение, я скажу. Вот оно: ты не слишком хорошая кандидатура для данной операции. Прости, но это так! Я готовлю солдат двадцать с лишним лет, сам участвовал в боевых операциях и могу различать, кто чего стоит. Ты упорный парень, я уверен, ты сделаешь неплохую карьеру в Содружестве. Но не место тебе в команде, которая будет высаживаться на планету этих чёртовых куриц, продавшихся камалам! У нас будет мало времени для действий на незнакомой территории. Кроме того, пока непонятно до конца, с каким уровнем сопротивления мы можем столкнуться. В любом случае, чую, будет жарко, нужны настоящие бойцы…

– А я, значит, не боец? – тихо проговорил Ушастик, опуская голову.

Сержант вздохнул, секунду подумал, хорошо ли проявлять такую «нежность» к курсанту, и, протянув руку, ласково, насколько мог, потрепал по плечу.

– Извини, но скажу правду: для этой операции ты не тот боец. Я дам тебе характеристику, куда захочешь. Подумай, где бы тебе хотелось служить дальше, покопайся в информационной системе. Но на это задание не просись: ты нам не подходишь!

Курсант Миронов по-прежнему, не поднимая головы, негромко спросил:

– А не может быть, что вы ошибаетесь?

Ноу даже не разозлился:

– Я учу курсантов очень давно, – почти мягко сказал он, – и тут я никогда не ошибаюсь.

Ушастик сидел, по-прежнему опустив голову, но Ноу видел, что он часто-часто моргает. Вот же дьявол, не хватало, чтобы курсант начал плакать!

– Ну-ка, ну-ка, – нарочито бодро пророкотал сержант, – не распускай нюни!

Ноу достал служебный блокнот с персонкодами на каждой странице, накатал от руки записку дежурному, и, встав, протянув листочек курсанту:

– Держи, отдашь ребятам на посту у перехода на третий уровень. Тебя довезут.

Ушастик тоже поднялся, продолжая рассматривать пол.

– Шоколадку хочешь? – совершенно искренне предложил сержант.

Он прекрасно знал, что курсантам выдают вполне достаточно и питания, и разных стандартных вкусностей, но хотелось как-то посластить парню «горькую пилюлю» отказа.

Сергей помотал головой.

– Спасибо… – пробормотал он, и медленно, словно рассчитывая, что сержант передумает и пообещает его взять, поплёлся к выходу.

Ноу покачал головой и посмотрел на часы: пожалуй, ещё можно успеть сегодня к девицам, не так уж много времени потеряно, и не особо вечер испорчен.

У самой двери Ушастик остановился и поднял глаза на сержанта – они у него стали влажными. Ноу провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость, а на деле скрывая невольную улыбку: ну и солдат!

– Господин сержант… вы меня правильно поймите, пожалуйста!

– Да я всё понимаю… – начал Ноу, стараясь сразу положить конец переходу к просьбам по второму кругу.

– Нет-нет, вы неправильно поняли… Видите ли, я… рос без отца… А мне всегда хотелось… Ну, вы мне как отец, честное слово… Я просто хочу быть рядом с вами, когда вы туда полетите…

Сержант чуть не поперхнулся: подобной тирады он не ожидал. Надо же, как отец, фу-ты, ну-ты!

– Это я-то – отец? – стараясь унять странную дрожь в голосе, спросил он. – Ты, парень, ошибаешься. Я к тебе ведь, в общем, строго относился, поблажек не давал, и так далее. Не выдумывай, пожалуйста!

– Я не выдумываю. И правильно, что не давали поблажек. Я всегда чувствовал, что я, ну… – он в который раз замялся, – не вполне мужественный, да! А у вас я за четыре месяца очень многому научился, вы из меня мужчину сделали.

Влажность у него в глазах всё полнилась – вот-вот потечёт через край.

– Мужчину! – передразнил Ноу, ласково усмехаясь. – Плохо, видать, сделал, коли ты разреветься готов. Мужчины не плачут! Тем более те, кто просится на такое задание.

– Я, правда, очень хочу пойти туда с вами, – тихо и бесцветно сказал Ушастик, снова опуская глаза. – Именно с вами.

С этим надо было что-то делать, так можно препираться до бесконечности.

– Отставить! – протяжно скомандовал сержант. – Хватит, курсант Миронов! На сегодня разговоры окончены. Приказываю убыть в расположение взвода и готовиться к отбою, до которого всего ничего осталось. Не успеете вернуться в казарму в срок – получите взыскание. Выполняйте, шагом марш!

Мгновение ему казалось, что Ушастик расплачется, но парнишка сдержался, неожиданно чётко выпалил «Есть!», козырнул и вышел вон.

Ноу чертыхнулся – ну надо же: как отец! Сынок выискался!

Он пожалел, что произнёс фразочку «На сегодня разговор окончен» – курсант мог подумать, что с ним готовы продолжать обсуждать эту тему позже.

«Впрочем, чего я так переживаю?» – подумал сержант.

Он вернулся в гостиную и намахнул две стопки подряд, после чего сел в кресло и вытащил пачку сигарет.

Сразу включился «прислужник» и напомнил, что хозяин сам себе обещал не курить дома.

– Да помолчи ты! – отмахнулся сержант.

В общем, впервые с ним такое – чтобы курсант вдруг сказал, что сержант Ноу ему как отец, надо же! Ну и что ему с этим делать? Всю жизнь мечтал иметь такого сыночка – плачущего, как девка, слюнтяя. Что-то сержант, наверное, с возрастом начал делать неправильно – ведь раньше ни разу никто не додумался припереться перед самым отбоем, и, плача, проситься служить под его началом. Это ж чёрт знает что, в самом деле!

Ноу взял модуль памяти, вставил в информник, нашёл, что требовалось, и наскоро полистал развернувшееся перед ним личное дело курсанта Миронова. Ну да, он с самого начала не обратил внимание на такие вещи: парень рос без отца, его воспитывала мать, есть ещё сестрёнка, младше на три года. Понятно: был бы единственный ребёнок – точно бы не стали вербовать. Тем не менее, он подписал соглашение, по которому обязуется первые пять лет не вступать в личные контакты с семьёй, хотя парню и разрешили передавать домой письма и пересылать деньги.

У парнишки комплекс безотцовщины. Здесь, в Содружестве, подобное сложно представить. Нет, и в СИ люди живут, кто как – кто семьями, кто расходится, погибает кто-то, поэтому всегда можно найти парнишку, который формально растёт без отца, без своего генетического отца. Но большинство детей на старых планетах всегда воспитывается в интернатах – а там они, как в родных семьях. На планетах новых, обживаемых – да, часто семьи более патриархальные. Ноу сам вырос в такой семье.

Затушив окурок в пепельнице, которую «прислужник» сразу схватил псевдоподием и заменил новой, сержант налил ещё рюмку. Интересная штука человеческая психика! Сколько бьются, а до конца сами себя понять не могут – что уж говорить о психике альтеров?

Вот он сам – как ему хотелось в своё время сорваться из казавшегося тихим и размеренным мира спокойной Ольвизы, убежать в дали космоса от колосящихся полей и пастбищ со стадами. Убежал, провёл почти шестьдесят лет вне дома – и вот, тянет именно к тому, от чего в юности воротило!

Впрочем, вся эта философия совершенно не вовремя: через неделю ему предстоит такое, чего пока и понять до конца невозможно, и надо быть в форме, прежде всего в психической форме, а не предаваться сантиментам и копаниям в собственной памяти. Вот закончится всё успешно – тогда можно и ферму завести, и…

«Стоп! Ни о каких фермах больше не думать! – приказал себе Ноу. – Надо спокойно довести последние штрихи подготовки парней, мне с ними высаживаться на этой, чёрт бы её побрал, Клахнок-та».

Ну а что же с Ушастиком-то делать? Ноу намеревался его не брать ни в коем случае – что, теперь после его соплей и хлопанья глазками передумает, что ли? Для его же блага нельзя брать парня на эту вылазку – ещё ухлопают размазню.

Впрочем, впрочем, впрочем… Если быть предельно объективным, не столь уж Ушастик плох на общем фоне. В принципе, он тянул на твёрдую четвёрку – стоило признать, что по сравнению с тем рохлей и неумехой, которого сержант увидел четыре месяца назад, парень добился большого прогресса. Может, пусть отправляется? Ведь если всё будет хорошо, то этот землянин получит грандиозный шанс для военной карьеры в Содружестве, а так получается, что Ноу ему кислород перекрывает загодя. Непонятно, что делать…

Но, поди ж ты – сын выискался! Сынок!..

Сержант налил ещё и выпил. К девкам отправляться было поздно, поэтому Ноу принял душ и лёг спать, с печальной ухмылкой подумав, что лет пять тому назад он бы точно ночевал не дома. Стареете, Транас Ноу, да?..

* * *

На планету их сбрасывали на челноках новейшей конструкции с новейших штурмовиков. Корабли выходили из гипера прямо в атмосфере на высоте десяти километров – от такой точности аж мороз продирал по коже, если представить, что произойдёт в случае отказа системы контроля.

Насколько доносила разведка, камалы подобных систем пока не имели, как не имели и технологии ТКП – «точечного коллапса пространства», так что атака должна была стать полной неожиданностью. Правда, противник продвинулся значительно дальше СИ в ментальном программировании и в том же скоростном клонировании, но иначе бы и спецоперации не потребовалось.

Штурмовики сбросили десант и сразу нырнули в гипер: челноки имели собственные модуляторы пространства и могли, как минимум, однократно выпрыгнуть из обычной метрики туда, где их должны подобрать более крупные корабли.

Одновременно на орбитальную станцию, прикрывавшую Клахнок-та, провели мгновенную массированную атаку с применением трёх рейдеров, оборудованных генераторами ТКП – они замкнули станцию в непроницаемую сферу, чтобы экипаж не успел послать сигнал тревоги. К счастью, на орбите крутилась всего одна военная станция, замаскированная под исследовательский и ремонтно-спасательный комплекс.

Командовал высадкой лично генерал Ленток, и это давало Транасу Ноу дополнительный стимул. Кроме того, сержант не сомневался, что там, где генерал – всегда победа.

Ноу преклонялся перед этим командиром. Никогда не подумаешь, что в невысоком сухощавом человеке кроется сокрушительная сила – и сержант бы не подумал, если бы не оказался вместе с генералом в заварушке на Алсбере.

Челнок затормозил подушками силового поля у самой поверхности, выпустил опоры, и взвод сержанта Ноу, как горошины, посыпался из его чрева, разворачиваясь цепью и занимая позицию для броска по каменистой равнине. Этот приём отрабатывался на занятиях много раз, и Ноу порадовался, что все бойцы, даже Ушастик, действовали предельно слаженно. Кроме парней бежал десяток киборгов – они нужны на самых опасных участках – этакие смертники, пробивающие дорогу грудью.

Генерал Ленток оставался на единственном штурмовике, не ушедшем в гипер. Там же вместе с генералом находился и доктор Лю Чуань, готовый прийти на помощь любому раненому.

Штурмовик завис километрах в ста над поверхностью, скрытый режимом невидимости и морозной хмарью, конденсировавшейся в тропопаузе. Плотная дымка не позволяла видеть звёзды, не то что треугольник боевого корабля. Однако она неплохо рассеивала свет двух естественных спутников планеты, так что на поверхности полного мрака не было, хотя до восхода светила на данной долготе и широте оставалось около двух часов.

– Сержант Ноу! – зазвучал в ауре связи или, по-простому, в аэске, голос генерала Лентока. – Выдвигайтесь вперёд и подрывайте ворота с вашей стороны!

Накануне всему командирскому составу учебной базы объявили о предстоящем повышении званий – сразу через несколько! Но пока под защитным костюмом последней модели на Ноу красовалась рубашка с сержантскими погонами – не успели приготовить обновку.

Ноу проорал «Есть!» и стал подгонять бойцов.

Впереди, метрах в двухстах, маячили скалы, где под навесом мощного карниза расположились ворота основной базы-лаборатории, не просматривалось никакого движения. Ничего удивительного: вряд ли противник успел что-то понять.

После разговора с Сергеем, Ноу не возвращался к теме, будет включён парень в отряд или нет, но когда дело дошло до зачтения фамилий, сержант огласил весь список, даже не сделав паузы на словах «курсант Миронов».

Сейчас Ушастик бежал третьим справа от него.

Странное дело: как ни совершенствуются средства уничтожения, всё равно в большинстве случаев последнее слово по-прежнему остаётся за личным составом, за живым солдатом. Когда речь идёт о том, чтобы «стереть с лица земли» или с «лица космоса» – ну, скажем, планету уничтожить, и тому подобное, то, вопросов нет, всё ужасающе просто. Вывалилась из гипера эскадра, шарахнула коллапс-бомбами – и нет планеты. Если надо поверхность выжечь, тут набор «инструментария» вообще огромен. А вот если планету требуется от врагов очистить, или как сейчас, живьём кого-то взять, разрушая как можно меньше, и так далее – тут без солдатиков не обойтись. Только их грубыми ручонками можно достичь тех «тонких» и «деликатных» целей, которые зачастую ставит командование. И, естественно, заплатив жизнями вполне определённых парней.

Когда требуется сжечь планету, как-то не принято разбираться в отдельных именах среди миллионов сожжённых. А вот когда бежишь с двадцатью знакомыми тебе лично человеками, в обучение коих душу, можно сказать, вкладывал, то гибель каждого становится для тебя неким подобием личной смерти. Если ты сам, разумеется, не зачерствевшее бревно. Когда ощущаешь сопричастность с людьми, которых пестовал и учил всему, что знаешь сам, не можешь забыть ни одного.

Более того: не бросишь любого солдата, своего брата по крови, если знаешь, что воюешь против каких-то псов, крыс или пернатых уродов. Точно так же не бросил Ноу и ещё с десяток изувеченных бойцов полковник Ленток, хотя кто бы о них вспомнил, если бы бросил? Всё бы списалось на «естественные боевые потери»…

Эти мысли крутились у Ноу в голове, пока он бежал к скальной гряде. Ворота в помещение лабораторного комплекса представляли собой толстенные металлические плоскости высотой метров пять – не слишком громадные, но и не маленькие. Пробить их, если не будет иного выхода, собирались из усиленного гравитационного индуктора – Сирано Итон, чёрный парень из земной страны США, тащил один на плече.

Но по возможности требовалось решить задачу более аккуратно: снаряд из мощного индуктора прошьёт и ворота, и всё, что за ними находится, причинив огромные разрушения внутри. Можно, конечно, отрегулировать мощность, но не оставалось времени определять толщину створок, а требовалось добыть все возможные доказательства в сохранности. Поэтому придётся действовать почти ювелирно: старым добрым лазером.

На атмосферных планетах использование сверхмощного режущего лазера – задача технически непростая: в зоне действия луча возникала сильнейшая ионизация воздуха, приводящая к опасным электрическим разрядам, но отряд Ноу располагал специально сконструированной установкой. Магнитное поле направленного действия гасило пробои и одновременно «сдувало» образующуюся в точке резки плазму, многократно снижающую эффективность луча.

Сержант подбежал к воротам, заблокированным изнутри, и рассредоточил людей, как требовала схема, отработанная на занятиях. Вперёд с резаками выбежали Шмаков и парень из лоранов. Ясное дело, так чуть дольше, чем из индуктора долбануть, но минут через десять ворота оказались вскрыты, и осталось свалить прорезанную часть створок выстрелом на малой мощности.

По аэске Ноу сообщили, что западная группа тоже вскрыла ворота, и врывается в помещения базы с другой стороны. Остальные отряды зачищали разбросанные по планете посты ратлов.

Сержант не стал сразу ронять створки, а приказал залечь и только после этого дал команду выстрелить.

Куски ворот упали, и изнутри тут же застучали пулемёты ратлов. По звуку выстрелов и по тому, как пули рикошетировали от камней, Ноу сделал вывод, что работали обычные пулемёты крупного калибра, скорее всего, так называемый тип ПС, выпускаемый в Федерации Камал. Не самое мощное стрелковое оружие, но попадание целой очереди может забрать процентов десять энергии защитного костюма. Слава богу, что камалы не передали ратлам индукторного стрелкового оружия, а то нападавшим пришлось бы куда сложнее. Хотя в таком случае имелся бы факт предоставления запрещённых военных технологий, за который можно привлечь к ответственности на пленуме Галактического Совета.

В проём пустили несколько самонаводящихся ракет, после чего пулемёты захлебнулись. Двое киборгов, как и планировалось, побежали вперёд, прикрываясь силовым экраном. Остальные должны двигаться за ними конусом, прицельно расстреливая недобитых защитников коридора.

– Вперёд! – заорал Ноу и кинулся за киборгами, стараясь поспевать впереди бойцов.

Избежать повреждений не удалось, и ракеты покорёжили много чего, хотя без зачищающей атаки нападавшим пришлось бы непросто в ограниченном пространстве тоннеля.

Широченный коридор, раза в два шире проёма ворот, с наклоном уходил вглубь скалы. Вдоль всей длины, насколько хватало глаз, частично горели потолочные светильники, создававшие приятное желтоватое освещение – глаза ратлов воспринимали примерно ту же область спектра, как и глаза людей.

Поперёк коридора застыли два тяжёлых бронетранспортёра, уничтоженные ракетным залпом. Имелись данные, что камалы модифицировали кабины экипажа, чтобы машинами могли управлять ратлы, и, скорее всего, внутри поджарились не главные противники Содружества, а именно «птички». Впрочем, времени проверять, кто там сидел, не было: по внешнему виду машин ясно читалось, что внутри живых не осталось.

Отряд отбежал метров пятьдесят от ворот, как снаружи что-то гулко и протяжно ухнуло. Пол колыхнулся, словно люди стояли на палубе небольшого кораблика, подброшенного на сильной волне – почти никто не устоял на ногах. Труба тоннеля застонала, и несколько светильников лопнули, разлетевшись брызгами плафонов, но большая часть горела, а вот в дальнем конце свет мигнул и погас.

Это было паршиво: на освещённом участке люди оставались, как на ладони. Впрочем, в костюмах имелась система слежения, действовавшая в любых условиях. Ноу быстро проверил – в темноте впереди никакого движения не наблюдалось.

Снаружи в разрезанные ворота полилось голубоватое зарево. Мгновение сержант пребывал в замешательстве – подобный вариант в сценарии не рассматривался, – а затем вызвал штурмовик генерала. Выли и улюлюкали помехи, сквозь которые прорвался голос Лентока.

Ноу доложил обстановку на входе в тоннель. Генерал приказал двигаться дальше, и во что бы то ни стало выполнить задачу. На вопрос, что случилось, посоветовал не загружать себя лишними проблемами.

– Это моя забота, сержант, как вас вытаскивать! А вы действуйте! Лаборатория должна быть законсервирована любой ценой, документы добыты в максимальном объёме!

Несмотря на приказание генерала, Ноу вернулся к воротам и осторожно выглянул наружу. Зрелище предстало малоприятное: огромное неправильной формы пятно уходило вдаль на километр, не меньше, а разбросанные тут и там крупные, в пару человеческих ростов, валуны медленно оплывали, словно тающее мороженное. Язык светящейся почвы вытягивался в направлении входа в тоннель и заканчивался метров за сто, сто пятьдесят до него.

Сержант понял, что произошло: каким-то образом защитники лаборатории, или кто-то, кто пытался прийти к ним на помощь извне, взорвали на равнине нуль-бомбу. Сработал ли заложенный фугас, который проморгала разведка, или же снаряд выпустил космолёт противника, сказать не представлялось возможным. К генералу Лентоку за пояснениями Ноу обращаться не решился – тот недвусмысленно отдал приказ действовать, невзирая ни на что.

Зато Ноу понял, что имел в виду генерал, сказав, что вытаскивать их – его забота: в зоне голубого свечения вместе с валунами таял корпус их челнока.

Выругавшись, сержант побежал назад и кратко обрисовал положение и задачу с учётом произошедшего. Вполне возможно, что западная группа подверглась такой же атаке, и ещё неизвестно, как там всё закончилось: скала и помехи от взрыва мешали установить связь с западным взводом.

Люди включили приборы наблюдения и начали осторожно продвигаться вперёд. Ситуацию упрощало отсутствие в стенах тоннеля боковых дверей и проходов: приборы не показывали скрытых полостей. С одной стороны, не так удобно занимать оборону, зато никто не атакует с тыла.

Примерно через сотню метров затемнённого участка тоннель раздвоился. Согласно имевшимся данным, к лабораториям вёл правый отрезок. Левый коридор выходил к системам жизнеобеспечения базы, энергоустановкам и помещениям охраны. Важны были оба направления, и Ноу разделил отряд. Ровно половину личного состава под командованием младшего сержанта Мастаны он отправил налево, а сам двинулся по правому коридору, который оставался столь же уныло-однообразным, как и входной тоннель.

Так они двигались достаточно долго, не встречая сопротивления. Но Ноу знал, что подобные простые варианты всегда обманчивы: взорвали же защитники лаборатории нуль-фугас на месте посадки челнока, а разведка, между прочим, не предупреждала о такой возможности.

Это вызывало у сержанта нехорошее предчувствие, но пока всё шло сравнительно гладко, не считая той «мелочи», что они остались без транспорта для отхода, и уже понесли потери в виде экипажа челнока. Впрочем, забрать взвод легко мог и штурмовик генерала, хотя – кто знает, что теперь значит «легко»?..

Ещё один пост встретил их метров через триста – груда керамополимерных блоков, за которыми стояли простые пулемёты. Вообще система охраны сержанта удивляла, альтеров трудно понять: будь его воля, Ноу поставил бы в подобном комплексе глухие переборки-шлюзы и систему тревоги, блокирующую определённые зоны. Любой нападающий потратил бы кучу времени, преодолевая заблокированные двери.

Здесь же ничего подобного не наблюдалось! Или ратлы (а точнее, их хозяева камалы) настолько тупы, что не предвидели подобного вторжения, или… Сержант Ноу мог заверить: камалов дураками называть не стоило. Они, возможно, мыслили иначе, чем люди, но это был хитрый и умный противник.

С пулемётными гнёздами отряд разделался быстро, а за ними прямо за поворотом коридора находился первый шлюз. Люди взломали заслонку тем же лазерным резаком и ворвались в святая святых секретной базы – лабораторный корпус.

Отдельных охранников ратлов уничтожили, а персонал, пару десятков учёных и техников, заставили построиться вдоль стены. Среди них оказалось и четверо камалов, которые нервно скалили крысино-собачьи морды. Один из камалов начал трясти дипломатическим удостоверением и стращать всеми карами Галактического Совета за вторжение на суверенную территорию, но Ноу изъял документ и пригрозил прострелить альтеру башку, если тот не замолчит.

Удалось установить связь с западным подразделением, занимавшимся центром обучения клонов и со второй половиной отряда, зачищавшим технологические помещения и отсеки охраны базы. Там всё прошло чётко: десантники не потеряли ни одного киборга, ни, тем более, ни одного человека! Имелось несколько попаданий в личный состав, но резерв защитных костюмов ни у кого не упал более чем на десять-пятнадцать процентов – чистая работа!

Ноу не мог порадоваться за своих ребят, особенно за землян: все действовали сосредоточенно, словно работали на подобном задании не первый, а двадцать первый раз. Никакой чрезмерной злобы или истерии победителя, что часто наблюдается у новичков, обрабатывающих чужаков – все деловиты и точны, словно киборги.

Даже Ушастик его удивил: Ноу несколько раз успевал бросить взгляд в его сторону. Заметно было, что застёгивание наручников на пернатых лапах ратлов или шерстистых у камалов вызывает у парнишки некоторое замешательство, но вряд ли глаз, чуть менее опытный, мог это определить.

Специалисты по ТКП-технологии с помощью десантников установили «консерваторы» и подготовили к фиксации всю лабораторию вместе с конвейерными чанами, где из сгустков биорастворов формировались человеческие тела разной степени готовности. Все документы, которые противник не успел уничтожить, сложили в бронеранец, и, сковав пленных молекулярными цепями, повели на выход.

Трое специалистов остались готовить аппаратуру ТКП к включению. Всё шло донельзя гладко, но у сержанта в душе словно червяк шевелился, и поэтому Ноу подгонял ребят и пленников быстрее уносить ноги из этой клоаки. Почти бегом они добрались до выхода из лаборатории, и вдруг ожила аэска.

– Транас! – кричал генерал Ленток. – Немедленно покидайте базу и займите оборону! Нас атакует крупное подразделение штурмовых кораблей камалов. Поднимаю корабль на орбиту для перегруппировки, вызываю эскадру из гипера…

В канале связи заулюлюкало, и возник целый водопад помех – явно искусственного происхождения.

Ноу остановил группу у блок-поста перед поворотом в лабораторию и вызвал по локальной связи тройку «консерваторов». Собственно, вариантов оставалось немного. Сержант надеялся, что штурмовики на орбите справятся с противником, хотя в зависимости от численного соотношения это может занять некоторое время.

Камалы же, вне сомнения, будут стараться не допустить получения неопровержимых доказательств их секретной деятельности. Для этого какая-то часть станет прорываться и атаковать отряды, высадившиеся на поверхность планеты. Если включить «консерваторы», людям волей-неволей придётся покинуть тоннели – или дать ТКП-полю убить себя. В принципе, выбираться из хорошо укреплённого тоннеля на открытую местность – почти самоубийство, там отряд рано или поздно перестреляют, как уток на охоте, если штурмовики Содружества вовремя не придут на помощь. Оставаться внутри лабораторного комплекса можно только не включая «консерватор», но если камалы ворвутся сюда, тогда они получат возможность замести следы.

В общем, включать на базе генератор ТКП и выходить на поверхность представлялось почти равносильным неминуемой гибели. Это «почти» давало мизерный шанс, который стоило использовать. Ясно, что пленные только обуза – хорошо бы доставить живых свидетелей, но… Под шквальным огнём они погибнут первыми: у них нет защитных костюмов. Поэтому из двух зол выбирают меньшее.

Ноу отправил колонну пленных назад, приказав Шмакову засунуть всех в зону действия «консерватора» – не хотелось так поступать, но на войне как на войне.

Сам сержант с остатками отряда направился к выходу. Подоспели они вовремя: челноки камалов высаживали десант.

Из-за сработавших фугасов рядом с входом в лабораторный комплекс смог пуститься только один челнок, и отряд на бегу открыл огонь из всех видов оружия, не стесняясь в применении индукторов. На десантных челноках при высадке защитное поле приходится отключать со стороны десантного шлюза, а сейчас шлюз оказался направлен как раз ко входу в тоннель.

Челнок исчез во вспышках разрывов, как и весь десант альтеров – а корабль такого класса брал не менее тридцати бойцов. Взрывная волна саданула и в тоннель, поэтому людям пришлось броситься на пол, несмотря на верных киборгов, прикрывающих их силовыми щитами.

Рассредоточившись у входа, отряд поджидал возвращения Шмакова и техников, одновременно обстрелом прижимая к земле вражеские десанты, высаживающиеся поодаль. Всего челноков камалов оставалось шесть – два сели недалеко к западу, метрах в четырёхстах, почти на краю растёкшегося голубого пятна нуль-фугаса, остальные подальше, в километре. Из мощного переносного индуктора, доведя напряжённость поля до максимума, Итон подбил ближайший из челноков, который не успел полностью включить защиту, но остальные, закрывшись дымками силовых полей, ушли за дальние скалы.

Сержант прикинул, что камалы высадили девяносто бойцов, не меньше. По роившимся вдали над скальной грядой челнокам читалось, что и западный вход активно атакуют, так что противник располагал достаточными силами.

Тем временем вернулась группа Шмакова, доложив, что всё в порядке, и генератор ТКП вот-вот сработает. У входа в тоннель людей вряд ли могло достать фоновым полем, однако Ноу приказал рассредоточится в скалах, поодаль от разрушенных ворот.

Связь с эскадрой по-прежнему отсутствовала: камалы применили сильную систему подавления. Отряд имел и обычные передатчики электромагнитных волн, но эта техника позволяла поддерживать связь на приличном уровне лишь между членами подразделения – Ноу не мог вызвать по радио даже западную группу.

Ситуация прорисовывалась кислая. Если камалы высадят ещё десанты, то смогут подтягиваться к входам в лабораторный комплекс. Челноки уйдут, освобождая место штурмовикам, и если эскадра Содружества не сможет вмешаться, то людей выжгут в скалах.

Подразделению Ноу приказал экономить боезапас и стрелять как можно точнее: индукторы прекрасное оружие, но потребляют много энергии. Пару-тройку раз можно выстрелить из лазера на полной мощности, правда, это может быть опасно и для самих стреляющих из-за ионизационных разрядов. Обычное огнестрельное оружие, с учётом индивидуальной брони камалов, большого эффекта не даст. Хотя придётся использовать и его – хватило бы боеприпасов!

Через систему слежения бронекостюма Ноу хорошо видел, как десант камалов, укрываясь за скалами, начал разворачиваться в их сторону. Как сержант и предполагал, все челноки противника ушли за низко висевшие облака, и на мгновение воцарилась странная тишина. Картина могла бы показаться совершенно безжизненной, если бы не валявшиеся в поле зрения покорёженные створки ворот лабораторного комплекса, обломки уничтоженного челнока и не голубое мерцание на равнине.

Ноу постарался оценить обстановку, в который раз радикально меняющуюся за столь короткое время. Ясно, что коли штурмовики СИ не вычистили десант камалов загодя, значит, не могли этого сделать. Каким образом камалы прознали про готовящуюся операцию и умудрились перебросить приличные силы – вопрос десятый. Хотя, судя по всему, информацию они получили, что называется, в горящем режиме: в противном случае никто бы не дал возможности людям здесь высадиться, несмотря на новейшие технологии. А вот фугасы, похоже, заложили давно – разведчики опростоволосились. Можно их материть хоть до хрипоты, но и такое случается, накладок почти никогда избежать невозможно, особенно при операциях против глубоко засекреченных объектов.

В общем, вариантов мало. Лабораторию законсервировали – сержант надеялся, что и западная группа сделала своё дело. Это здорово – если кто-то сможет, конечно, сообщить о результатах, куда следует. Что касается судьбы штурмовых групп, то эскадра на орбите либо сможет забрать их отсюда, либо не сможет. Во втором случае людям останется только «порезвиться», отстреливаясь от десанта камалов, и, что называется, пасть в бою смертью храбрых. Правда, в этом случае не будут доставлены ценнейшие документы – небольшой чемоданчик, лежащий за спиной у сержанта в бронированном ранце.

У Ноу мелькнула странная мысль: вот поди ж ты, как бывало в войнах далёкого прошлого Орхана или в нынешних войнах на тех планетах идентичных, кто не входит в Содружество? Например, воюют две страны – и с обеих сторон люди! Насколько же им проще: противник практически свой, такой же, как ты, в случае чего можно и в плен сдаться, а к камалам или ратланам, да ещё в подобной обстановке, сдаваться бессмысленно.

Впрочем, сержант вспомнил, как Сергея Миронова избивали в земной армии такие же парни, как он сам. Получается, что те ублюдки ничем не лучше камалов?!..

Он отмахнулся от подобных мыслей – сейчас это лишнее! Факт понятен: для нынешнего противника люди – альтеры, так же, как и они для людей, и пощады не будет никому. Бойцы – не дипломаты высокопоставленные или что-то вроде того, они – простые солдаты, обменивать их никто не станет. Скорее всего, с учётом реалий, все, кого возьмут в плен живыми с достаточным количеством сохранившихся тканей тела, пойдут на создание клонов, которых камалы потом будут пытаться забрасывать на разные планеты Содружества. Значит, для людей существует только один вариант – даже не пуля в лоб, а вон, мигает в правом нижнем углу шлема: индикатор капсулы самоликвидации костюма. Чтобы камалам ничего не осталось…

За облаками что-то полыхнуло и мутно-бежевая пелена, покрывающая местное небо, озарилась неожиданно красивым жёлтым заревом с пурпурно-красными отливами. Аудио-система костюма передала рокочущий звук, и сияние сместилось куда-то на восток, скрывшись за однообразным горным массивом. Где-то на орбите продолжался бой, от которого зависела судьба всех высаженных отрядов.

Ноу коротко напомнил бойцам, что от них требуется, если события развернутся определённым образом. Все всё понимали, и даже Ушастик энергично кивнул – он лежал за выступом скалы недалеко от сержанта.

Молодцы, ребята, лишних вопросов никто задавал, даже бывшие штабисты – сопланетчики Ноу, и вельты. Трое специалистов по ТКП-технологиям тоже сжимали свои пистолетики – эх, попали ребята в переделку, и сержант приказал выдать им запасные индукторы.

Камалы приближались. Видимо, их флот перебрасывали сюда тоже налегке – в противном случае могли бы придать какую-то бронетехнику, и тогда силы оказались бы подавляюще неравными. А пока люди могли неплохо огрызаться. Пока.

Хорошая штука новый индуктор ИГ-14. Ноу отлично знал прежнюю модель, ИГ-10, «иголка», как его называли в обиходе, и новый обозвали так же. ИГ-14 отличается системой прицеливания и скоростью пули – девяносто километров в секунду! При весе в 4 грамма она сгорела бы в атмосфере за мгновение, но спасает вихревое гравитационное поле, создаваемое при выстреле вокруг маленького снарядика на одну сотую секунды. Потому эффективная дальность стрельбы из ИГ-14 – чуть меньше километра, но последствия попадания серьёзны: защитное поле того же челнока сразу расходует один-два процента энергии средней силовой установки, а стандартный бронекостюм камалов выдерживает не более двух-трёх попаданий.

Сержант приказал беречь заряды «иголок» для более короткой дистанции, а пока обстреливать атаковавших из обычного огнестрельного оружия – по пресловутому соотношению «цена/качество» ничего лучше для атмосферных планет не смогли придумать за все времена. Лазер Ноу тоже пока приберёг – чего зря тратить энергию на пробой воздуха?

Два снайпера отряда – вездесущий Шмаков и паренёк из лоранов – взялись за дело: методично всаживали в броню то одного, то другого высовывавшегося из-за камей камалов бронебойные пули. Костюмы успешно их отклоняли, но каждое попадание уносило какие-то доли процентов защиты, и, значит, работало на людей.

Отряд выпустил все оставшиеся ручные самонаводящиеся ракеты, и Ноу злорадно усмехнулся, отметив, что пяток камалов распластались неподвижными после попаданий. А многих, вне всякого сомнения, серьёзно ранило, и они отползали, выходя из боя.

Выбрав одного из перебегавших от скалы к скале врагов, который действовал не слишком расторопно, Ноу выстрелил из «иголки». Попал: чужой упал на спину, и сержант подумал, что снял его с одного выстрела. Но через несколько секунд камал поднялся и совершенно по-человечески помотал головой, приходя в себя. Система поддержки в его бронекостюме, очевидно, впрыснула обезболивающее, и чужой, окончательно придя в себя, рванул в укрытие.

Ноу выстрелил повторно, заодно проверяя ТТХ оружия и бронекостюм противника. И во второй раз камал начал подниматься, только совсем неуверенно. Третий выстрел – и чужого буквально порвало пополам вспышкой – силовая броня исчерпала возможность противостоять «иголке».

Из-за облаков вынырнули три точки – компьютер брони опознал челноки камалов. Они, видимо, пополнили энергозапас на корабле-матке и сейчас шли на поддержку десанта. Это, конечно, не штурмовики, но кое-какое вооружение стоит и на челноках. Но то, что камалы посылали сюда челноки, свидетельствовало, что сил у них не так много, и основная часть таковых завязана в поединке с эскадрой СИ.

Сержант приказал выбрать максимально глубокие укрытия под скалами и одновременно стараться вести огонь по челнокам: те сами должны стрелять по нам и, значит, будут раскрывать защитное поле, а иначе толком не выстрелишь.

Неожиданно челноки исчезли – камалы включили «невидимки». Это сильно расходовало бортовой запас энергии, но теперь противник мог зайти на укрытия отряда и ударить с неожиданной стороны.

Правда, чтобы вести огонь, им всё равно придётся «невидимку» отключить, равно как и защитное поле, и если успеть дать залп из индукторов, челнок можно вывести из строя, если не уничтожить полностью. Кроме того, объекту, укрытому «невидимкой», нужно самому следить за местностью, поэтому всегда есть некоторое число датчиков, выдвигаемых за границы поля невидимости. Системы наведения костюмов могли обнаруживать эти «дыры» в защите противника, что позволяло при должных навыках солдата обнаруживать местоположение скрытой боевой машины.

Киборгам Ноу приказал прикрывать людей до последнего, поддерживая энергощиты.

Все вертели головами по сторонам, и только Шмаков и Рикас продолжали вести огонь по десанту камалов, сдерживая, насколько возможно, его продвижения к позициям взвода. Они же, теперь по приказу сержанта Ноу, выставив из-за скалы активный элемент лазера, периодически выпускали импульсы, особо не целясь: электрические разряды от лазерного луча могли наносить небольшие повреждения на расстоянии нескольких метров от направления.

Челноки вынырнули из невидимости, произвели залп и снова скрылись. Из поля «невидимки» выставляется ограниченное число датчиков, поэтому точность наведения оружия не может быть высокой, а кое-кто из бойцов засёк челноки заранее и успел выстрелить в ответ – правда, никто не понял, достигли ли выстрелы цели.

Энергощиты сделали своё дело: личный состав почти не получил повреждений, чего нельзя сказать о самих «железных парнях» – их защита похудела более чем на десять процентов, а один киборг потерял двадцать три единицы.

Тем не менее, два человека потеряли по пять и восемь единиц защиты соответственно – сержант видел данные на своём командирском мониторе. Остальные отделались одной-двумя единицами, а кое-кто, включая и его самого, вообще не получили попаданий. В данных на Ушастика значилось «броня – 100 %», и это вызвало у Ноу особое удовлетворение: сейчас он, как никогда раньше, жалел, что согласился взять парнишку на операцию. Почему-то сержант по-прежнему считал, что Сергей Миронов – наиболее уязвимая фигура в подразделении.

В любом случае положение складывалось незавидное: если не придёт помощь, всех, рано или поздно, здесь положат. Для камалов важны два момента: снова восстановить контроль над территорией лабораторного комплекса и захватить кого-то из людей живыми – как доказательство нападения военного соединения Содружества на «мирную» базу ратлов.

В лаборатории им, как минимум, потребуется уничтожить следы работы по клонированию людей – конечно при условии, что в штабе операции узнают о включении «консерваторов». Если же эскадра не смогла отправить сообщение о выполнении этой стадии операции, то все усилия пошли насмарку: не располагая точными сведениями о консервации лаборатории, и без документальных доказательств, руководство СИ вряд ли решится делать официальное заявление и открыто требовать расследования. Камалы тогда остаются полностью в выигрыше.

Вообще, если они успели атаковать суперзасекреченную эскадру Содружества, это может означать, что где-то имеется утечка информации, и происходит она достаточно близко к верхушке. Впрочем, сейчас это не самое главное. Ноу надеялся, что генерал Ленток успел отправить сообщение либо по скоростной связи, либо послать один из кораблей с донесением. Тогда задача десанта – продержаться как можно дольше, не позволяя камалам войти в лабораторию, и, возможно, кое-кто из людей выживет.

Челноки снова выскочили из невидимости и атаковали. На этот раз досталось лорану по имени Кушиа – командирский монитор сержанта выдал поражение в тридцать четыре процента, это опасно. Ноу приказал бойцу отойти глубже под прикрытие скал и сосредоточится на обнаружении челноков, готовящихся к новой атаке. Сам же выпустил ещё два заряда из «иголки» по методично придвигающейся к ним цепи камалов.

Позиция получалась не так плоха: с востока и севера взвод прикрывал горный кряж, и летательные аппараты камалов не могли примериться для атаки с этих сторон, а заходя с запада, они оказывались на лини огня между людьми и наступающими, что облегчало задачу оборонявшимся. Оставалось неприкрытым южное направление, и за ним стоило следить особо.

Вдали с западной стороны из-за облаков вывалилось чёрное овальное тело, и Ноу узнал транспорт камалов. Это лучше, чем если бы появился штурмовик: транспорты имеют более слабое вооружение даже по сравнению с челноками. Но на таких кораблях стоит серьёзная защита, и на них доставляют на поле боя технику и личных состав. Значит, камалы настроены более чем решительно. Значит, можно немного порадоваться: скорее всего, эскадре СИ удалось отправить сообщение о консервации лаборатории, и тем ценнее становятся данные в ранце сержанта.

Но то, что противник спокойно сажает транспортный модуль, свидетельствует, как минимум, что эскадра серьёзно связана манёврами на орбите, и помощи вряд ли дождаться. Ноу попробовал окунуться в ауру связи, но везде властвовали помехи, а простой рации не хватало.

Тем временем челноки снова атаковали, и на сей раз у них получилось удачнее: двоих киборгов полностью вывели из строя, а личный состав получил от трёх до восьми единиц повреждений брони. Если так дальше пойдёт, всё закончится через полчаса, а с учётом выползающих из брюха транспорта танков, люди почти покойники: на машинах стоят мощные индукторы, и вдобавок в каждой сидит ещё и десять бойцов десанта – подавляющее превосходство.

Четыре танка камалов развернулись цепью и поползли в сторону укрывшихся за скалами людей.

Выматерившись, Ноу ещё раз проверил боезапасы у взвода – не густо: по пятнадцать-двадцать выстрелов к индукторам, не больше. Есть обычные бронебойные патроны, есть взрывчатка, но это скорее для забавы, и если задержит наступающих, то лишь чуть-чуть.

Похоже, выход оставался один: отступать в лабораторию, баррикадировать тоннели взрывами, и дожидаться, что командование СИ предъявит камалам ультиматум. Тогда сюда пришлют комиссию Галактического Совета, и если люди к тому времени останутся живы, то смогут предъявить документальные доказательства…

Однако Ноу опасался, что командование в подобной ситуации, не будучи уверенным, что документы удалось сохранить, и что лаборатория надёжно законсервирована, не решится выдвигать требование созыва комиссии. Если так, то потери окажутся напрасными.

Словно в подтверждение этих мыслей рядом с первым транспортным модулем начали приземляться ещё два.

Сержант чуть не застонал от бессильной злобы, но почти в этот же момент заметил краем глаза свечение за облачным слоем, и решил, что падает подбитый корабль, но ошибся.

Мутная пелена вверху расступилась, и с неба свалились два угловатых диска, светящихся пурпурно-фиолетовым – штурмовики Содружества, прикрытые вуалями защитных полей. Они спикировали метрах в трёхстах от людей почти на краю зоны, поражённой нуль-взрывом. Один штурмовик на лету выпятив амортизатор-опоры, плюхнулся на остывающий лоскут каменистой равнины у скал, второй завис над ним. В сторону разворачивающихся цепей камалов ударили жгуты ракетных трасс и инверсионные трассы крупнокалиберных индукторов.

Ноу на мгновение замер, радуясь и одновременно ломая голову, зачем один из штурмовиков сел, ведь логичнее атаковать нападавших, маневрируя вместе.

Свечение силового поля на севшем штурмовике погасло, и в аэске через обычную радиосвязь прокричал знакомый голос:

– Сержант Ноу, вижу показания датчиков, вы живы! Немедленно выводите взвод! Приказываю всем немедленно выдвигаться для посадки на борт!

Не вполне понимая, что случилось, Ноу крикнул «Есть!»

– Сержант, – продолжал генерал Ленток, – одновременно докладывайте обстановку! Документы собраны, вы их сохранили?

– Так точно! Но, мой генерал, ваши штурмовики могут уничтожить нападающих, и тогда мы…

– Не рассуждать, сержант! У нас на орбите осталось только три штурмовика, они ведут бой с существенно превосходящими силами противника. Западная штурмовая группа уничтожена. Взрывайте, к чёртовой матери вход в тоннель и немедленно на бот! Документы должны быть доставлены, вы меня поняли? Я ко всему личному составу обращаюсь, кто меня слышит! Всем немедленно прорываться к кораблю, прикрывая командира. Исполнять немедленно! Минут через пятнадцать здесь будут дополнительные силы камалов!

Сержант снова проорал «Есть!» и, дублируя распоряжение генерала, отдал приказ бежать к штурмовику.

Итон выстрелил трижды в тоннель из мощного индуктора, целясь в стены. Взрывы пятнадцатиграммовых пуль, выпущенных с космическими скоростями, производили ужасный эффект, и бойцам пришлось броситься на землю, чтобы не попасть под град каменных обломков, выброшенных из жерла входа, как из ствола орудия.

– Прикрываем командира, все слышали?! – кричал Шмаков.

Взвод побежал. Сержанта прикрывали несколько бойцов, и ближе всех к нему оказались Шмаков, и, как ни странно, Ушастик. Ноу обратил снимание, что парнишка бежал, держась между ним и основной директрисой стрельбы вражеского десанта.

Итон двигался последним, методично, словно в тире, выпуская оставшиеся заряды из тяжёлого индуктора.

Под шквалом огня со стороны камалов дистанция в триста метров казалась бесконечной, но штурмовик не мог сесть ближе – не хватало места. Садиться же у самого входа в тоннель пилоты не рискнули, так как тот участок простреливался орудиями танков, и корабль мог быстро получить серьёзные повреждения.

Наступающий десант камалов, уже не скрываясь за скалами, повёл огонь из всех видов ручного оружия. Челноки, сбросив «невидимки», начали открыто делать заход за заходом. Они разделились – один, маневрируя, чтобы не попасть под ответный огонь прикрывавшего штурмовика, пытался нанести повреждения совершившему посадку кораблю генерала Лентока, а остальные два принялись за бежавших людей. К счастью, высаженные танки находились за переломом отрога скалистой гряды.

Но и этого хватало, чтобы узкая полоса сравнительно ровной земли между скалами и севшим штурмовиком стала настоящим адом. Рвались ракеты и мины, щёлкали и визжали обычные пули. Тот тут, то там вспухали огненный розочки разрывов пуль из индукторов – к счастью, это оружие у камалов уступало человеческому по мощности и дальнобойности.

Бежать было трудно не только из-за скальных обломков под ногами – взрывными волнами людей то и дело швыряло на землю, а монитор в костюме сержанта верещал, не переставая: системы защиты то у одного, то у другого бойца теряли по несколько единиц. В этой кутерьме он не успевал следить за показаниями собственной системы защиты.

На гребень отрога возле входа в тоннель, выполз первый танк, и ад стал адом в квадрате.

Прежде чем стоящий на камнях штурмовик перенёс огонь на танк и тот взорвался красивым всплеском красного пламени и черно-бурого дыма, машина камалов успела выпустить целую серию из башенного индуктора. Защитное поле штурмовика, прикрывавшего корабль генерала, расцветилось красными шарами разрывов.

Итон погиб почти сразу – он бежал последним, вместе с оставшимися киборгами, и в прыгающих перед глазами данных на мониторе сержанта отразилось сообщение, что в него попал снаряд из танкового индуктора. Тут же упал Рикас, защита его брони сразу потеряла шестьдесят один процент. Система жизнеобеспечения впрыснула обезболивающее, лоран вскочил, но под ногами у него разорвалась ракета, пущенная с челнока, и костюм не выдержал – тело разнесло в клочья. Вместе с Итоном и Рикасом снарядами из танкового индуктора достало трёх киборгов и лорана Кушиа.

Солдаты бросились на землю, укрываясь, кто где. Два штурмовика не могли эффективно прикрывать остатки взвода и от суетящихся в небе челноков, и от огня надвигающегося десанта, да ещё и держать собственную защиту. А до спасительного корабля оставалось метров сто, и из-за скал могли вот-вот показаться другие танки.

– Все вперёд! – заорал сержант, вскакивая. – Последний бросок, ребята, живо!

Вз-з-з-з-и-и! – ударила вплотную индукторная серия с челнока…

Ноу успел увидеть, как разнесло в клочья Шмакова, и тут его самого швырнуло, переворачивая, на камни.

Дикая судорога резанула, непроизвольно заставляя тело изогнуться, но почти сразу сработала система обезболивания и антишока. Но перед глазами плыли круги и предательская пелена.

Если сержант и потерял сознание, то только на мгновение. К несчастью, печально знакомые сжатия внизу костюма и справа сбоку сообщили о том, что оторвало обе ноги и руку – да и монитор на схематичной картинке в правом нижнем краю поля обзора костюма чётко показал именно это.

Кто-то подхватил сержанта на руки, и потащил, спотыкаясь. Ускользающим сознанием Ноу выхватил на фоне блёклого неба лицо Ушастика за стеклом шлема. Машинально отметил: у парнишки ещё сорок два процента защиты, повезло, может, успеет в штурмовик.

– Миронов, – пробулькал он красными пузырями, лопающимися на губах, – отставить! Приказываю забрать бронеранец с документами… передать генералу. Выполняй!

– Что вы, батя, – надсадно дыша, прохрипел мальчишка, – я вас не брошу. Вместе доставим… Вместе!

«Батя? – удивился сержант. – Что за «батя»?

Кажется, Ноу когда-то слышал такое слово, но почему боец не по уставу обращается?!

– Приказываю… документы… – снова повторил сержант, но язык перестал слушаться, а глаза – видеть.

* * *

После подъёма, умывания, физических упражнений и завтрака, капитана Ноу возили на процедуры. Некоторые очень болезненные, но чего не вытерпишь, чтобы из жалкого калеки, который и выжить-то никак не должен был, стать здоровым полноценным мужиком?

Он посмотрел на правую руку. Ниже локтя она была нормальной формы, но пока много меньше, чем оставшаяся неповреждённой левая. Да и кожа на регенерируемой части – нежно-розовая, как у младенца – выдавала.

Но рукой Ноу уже мог работать – на клавиатуре, по крайней мере. А ещё десяток-два процедур – и будет, как обычно. Вот с ногами хуже: месяца полтора придётся пользоваться гравиколяской.

Вернувшись в палату, Ноу слез с «летающих костылей» и устроился на кровати. Достав письмо – сейчас в моду вновь вошли официальные документы, исполненные на бумаге, как тысячу лет назад, – в который раз перечитал послание юрист-агента.

«…сообщаю, что как герою специальной операции командования Вам полагается пожизненная пенсия в размере восьмисот тысяч кредитов в год, и право выбора земельного участка площадью, оговорённой в статье 17, пункт а.23 Кодекса Героев Содружества, на любой жилой планете такового…»

Капитан прикрыл глаза. У него впереди немало лет жизни – можно жениться, завести семью. Ферма, поля, млеющие под закатным солнцем, и сын, подносящий стаканчик чего-нибудь холодненького на террасе дома. Его собственного дома…

Дети…

А они ведь у него были. И их было немало: Ноу много лет готовил солдат для армии. Они разлетались по Галактике кто куда, и почти ни с кем он более не встречался. Но почти всех помнил, и все они, или, по крайней мере, большинство, живы. И только последние, как всегда, самые лучшие, остались там, на паршивой планете с кудахтающим названием. Все, кроме одного…

Какая ферма, какие поля! Что он, фермер, что ли? Что он понимает в сельском хозяйстве, прости господи? У него есть дело, где можно быть полезным молодым и не слишком, парням, приходящим из разных миров, служить великой миссии Человека во Вселенной. Вот это и надо делать!

Невесело усмехнувшись, Ноу мотнул головой, отчего не совсем восстановленные шейные позвонки отозвались ноющим зудом в затылке и висках, достал из тумбочки модуль коммуникатора и развернул перед собой рабочую панель.

Возможно, со стороны забавно смотреть, как к возникшим в воздухе клавишам протянулись пальцы двух разных рук, принадлежащих одному человеку – одной большой и сильной, а второй маленькой, словно у ребёнка.

Ноу вздохнул, поморгал, отгоняя противное жжение в уголках глаз у переносицы, и набрал первую строчку письма:

«Здравствуй, сынок!» – написал он. – Как ты там?..»

Звёздная невеста

– Валя, мне не нравится твоё эмоциональное состояние, – сказал инструктор, заглядывая в электронный журнальчик.

Валентина пожала плечами: состояние не нравилось ей самой. То ли меланхолия, то ли какое-то разочарование накатило, и давно.

Вот и на Земле было скучно, серо, беспросветно, казалось, что после отъезда оттуда начнётся новая жизнь, и на первых порах такая жизнь вроде и началась. Но спустя полгода всё вошло в рутинную колею, дни потянулись за днями: столовая, утилизация грязной посуды, формирование новой в требуемом количестве, настройка автоматов для приготовления пищи – и всё! Здесь жилось куда комфортнее, чем в далёком покинутом доме, изумительно красиво – по крайней мере, под куполом, – но после того, как она обвыклась, стало так же скучно, и особого смысла в жизни не виделось.

– Может, место работы сменить? – бесцветным голосом спросила Валентина.

Инструктор Пётр заглянул в «поминальник» и покивал:

– Это не проблема, ты же знаешь. Подумай, чего тебе хочется, выбери – и можно начать специализацию. Когда ты прилетела сюда, ты не знала, на что решиться, выбрала работу в столовой. Я, если откровенно, сомневался, что это твоё место, хотя, разумеется, работа очень нужная. Как и всякая другая…

Валентина грустно улыбнулась:

– Насколько я могу понять, это так говорится. Я ведь вижу, что орхане могли бы легко автоматизировать этот процесс.

Инструктор тоже улыбнулся, сложил ладони домиком и покачал в воздухе.

– Зря ты говоришь: «орхане могли бы». Привыкай говорить, и, главное, думать так: « мы могли бы », Или хотя бы: « можно было бы », что-нибудь в этом роде. Запомни: мы все – идентичные, мы – одна раса. Сами орхане всячески стараются, чтобы люди с других планет не чувствовали себя «вторым сортом».

– Я понимаю, – вздохнула Валентина, – но привыкнуть так думать пока не могу.

– Вообще, Валя – ты только не обижайся – но мне кажется… – Инструктор помедлил, глядя на женщину чуть исподлобья. – Не обидишься?

Валентина пожала плечами:

– Пока не знаю, наверное, нет. Ты же инструктор, у тебя работа такая – говорить со всеми на самые сложные темы. Ты почти психиатр, наверное. – Она в ожидании посмотрела на инструктора.

Пётр улыбнулся, опустил глаза, а затем взглянул прямо в лицо Валентине, наклоняясь к ней:

– В общем, мне кажется, что тебе семья нужна. По психотипу ты мать и жена, тебе не хватает заботы о муже, о детях.

Валентина нахмурилась, затем приподняла брови, выделяя несколько складок на лбу, но промолчала и чуть-чуть покачала головой из стороны в сторону, словно оценивая достоверность предположения инструктора. Он тоже с Земли, но работал здесь уже пятый год, и стал скорее, «гражданином Галактики», чем землянином. А возможно, сейчас Валентине проще было бы общаться как раз не с «земляком».

– Мне понятно, – продолжал инструктор, – пока жизнь здесь не располагает к семейному быту. Многие, особенно мужчины, работают вахтовым методом, большая свобода любых отношений, великолепное здравоохранение, которое исключает – будем откровенны – нежелательные беременности, не говоря о заболеваниях. Многих это устраивает, да и быт под куполами не располагает к обзаведению детьми. Поэтому и руководство Содружества на данном этапе освоения планеты и не ставит задачи заводить семьи. Вот закончится формирование поверхности, сможем нормально жить снаружи, тогда будет проводиться иная политика. Однако заметь: даже сейчас никто не препятствует иметь семью, и кое-кто семьи создаёт и здесь. Но это, правда, пять-шесть процентов…

Валентина мягко улыбнулась и чуть махнула ладошкой, словно сдувая в сторону слова инструктора:

– Я это знаю, Петя. Да, мне хотелось бы иметь семью, и, если откровенно, у меня это не получалось на Земле. Наверное, поэтому и захотела здесь остаться.

– Если тебе нужна семья, так заведи! В общем, если даже просто детей захочешь – какие проблемы? Ведь их решают, всё для этого есть: пока можно иметь няню, а будет чуть больше кадров – наберут воспитателей и для яслей, и для нормального детского сада. А мужчину для тебя найти – не проблема, ты женщина видная. Если комплексуешь, как многие на Земле, из-за возраста – уж, извини, буду называть вещи своими именами, – пора бы тоже привыкнуть! Ведь здесь живут существенно дольше, и тридцатилетняя женщина в Содружестве – можно сказать, юная девица. В среднем женщины у орхан или вельтов давным-давно идут на первые роды после сорока лет, это факт!

Валентина засмеялась, но невесело.

– И это я знаю, дорогой мой инструктор! Хотя в чём-то ты, наверное, прав: сидит в подсознании комплекс «старой девы». Но в том и беда, что не могу встретить подходящего человека. Создать семью ведь не с каждым хочется!

Инструктор Пётр только руками развёл.

Она на Саларе уже семь месяцев. Работа в столовой весьма выгодна как раз в смысле знакомств: мимо проходит множество людей, да и сама на виду у всех. Часто попадаются откровенно красивые мужики, многие знакомились, пытались в постель затащить, некоторым она это позволяла. Но ни с кем не возникало ничего, что взывало бы желание удержать мужчину. Правда, надо сказать, никто и не старался удержаться: здесь царила свобода отношений и отсутствовали многие запреты и ограничения, знакомые людям по прошлой земной жизни. Рекруты самозабвенно отдавались работе по интересам или просто работе с хорошим заработком, радовались возможности легко менять профессии, если хотелось, а в свободное время, помимо прочего, практиковали то, что на Земле назвали бы не иначе как «свободная любовь». Тем более что руководство проектом освоения планеты не подталкивало колонистов создавать стабильные семьи на этапе «купольных поселений».

Хотя, разумеется, Пётр прав: никто не препятствовал женитьбе или выходу замуж – было бы желание.

Только один раз Валентине захотелось, чтобы парень, с которым она познакомилась в столовой, начал ухаживать за ней. Но он пробыл под куполом всего ничего, успел поболтать с ней пару раз и исчез куда-то. Она поинтересовалась у Петра – тот сказал, что Александр, так звали парня, отобран для работы в специальном отделе контрразведки, а куда будет направлен – будет знать только его непосредственное руководство.

Четыре месяца прошло после того, как она видела того парня, а ещё вспоминает это мимолётное знакомство. Или это именно та черта характера, что мешает ей жить нормально: всё время ожидаешь недосягаемого «принца»?

Валентина молча вздохнула.

– Валя, – сказал инструктор, внимательно за ней наблюдавший, – ты уверена, что не хочешь вернуться на Землю? Ты заработала приличные деньги, купишь хорошую квартиру. Может, тебе там будет проще жизнь устроить?

На Земле Валентина работала учителем в школе и жила в старой однокомнатной «хрущёвке», доставшейся ей от рано умершей матери.

Она скривилась:

– Что мне там делать?! Нет там у меня никого и ничего, чтобы возвращаться.

Инструктор энергично развёл руками:

– Ну, тогда тебе надо сменить работу! Не в столовой торчать, а постараться сделать карьеру. У тебя много времени в запасе. Лет десять добивайся профессионального успеха, постарайся полностью влиться в это общество, а не воспринимай себя здесь как временщик. Многие земляне сделали неплохие карьеры в Содружестве – это вполне реально. Например, у нас девчонка работала года три тому назад, так та в спецназе сейчас, представляешь? А в спецназ и не всех орхан берут!

– Ты мне что, в спецназ предлагаешь пойти?! – прыснула Валентина.

– Почему в спецназ! – Пётр невольно скользнул глазами по широким бёдрам и налитой груди Валентины. – Это я так, для примера. Есть много интересных мест. Ты, как я знаю, по базовому образованию биохимик – пройди курс для работы на тяжёлых формирующих системах. Я видел, как эти штуки работают – здорово! Движется махина с двадцатиэтажное футбольное поле туда-сюда, туда-сюда в заданном секторе – а после неё почва нормальная остаётся, потом – лесопосадки или какой-то специальный рельеф местности. В общем, машины создают на месте безжизненной пустыни нормальную среду обитания. Их постоянно совершенствуют, можно делать предложения по улучшению конструкций, технологий работы и так далее, только разобраться надо, само собой. Это вроде как практическая научная работа там, на Земле: написал статьи, потом – диссертацию, потом диссертацию защитил, потом – ещё что-то. Понимаешь?

– Тебе надо кого-то сагитировать на работу на эти формирующие платформы? – напрямик спросила Валентина.

Инструктор всплеснул руками:

– Да чего ты так? Да, там есть проблемы: работа в одиночестве или с одним-двумя напарниками, не больше. Но там и платят не в пример тому, что ты в столовой получаешь. Даже если решишь всё бросить и на родину мотнуть года через два-три, к тому времени будешь миллионером! С приличными деньгами ты и на Земле в сорок лет будешь завидной невестой, а здесь только-только в самый потребный возраст войдёшь. Кстати, почему обязательно на Землю? Ты равноправный гражданин Содружества по закону, можешь осесть где угодно, купить жильё, найти работу. Можно и за орханина замуж выйти – такое бывает.

– А что, – вдруг сощурилась Валя, – действительно стоит сменить работу…

Пётр кивнул:

– Я тебя не уговариваю идти в операторы ТФС, но то, что столовая – не твоё место, факт! Я бы и сам пошёл в операторы, только меня руководство не отпускает, у них инструкторов не хватает, а говорят, у меня с людьми хорошо работать получается.

Валентина прищурилась и пристально посмотрела на Петра.

– Ну, болтать ты умеешь, куда без тебя! – засмеялась он, чувствуя, что пасмурное настроение улетучивается, по крайней мере, на время. – Психолог ты наш!..

* * *

Способы обучения, применяемые в Содружестве Идентичных, позволяли овладевать знаниями куда быстрее, чем на Земле. Поэтому Валентина быстро прошла специальный курс подготовки и через пару-тройку месяцев прекрасно понимала принципы и методики работы с тяжёлыми формирующими системами, или сокращённо ТФС.

Несмотря на то, что согласилась Валя во многом спонтанно, новое занятие ей неожиданно понравилась. Поначалу сомнение вызывала необходимость проводить длительное время вдали от людей, но именно это вдруг стало основным притягательным фактором.

Операторы ТФС работали сменами по семь суток, после чего следовал трёхсуточный отдых. С учётом того, что операторы сами по ситуации выбирали продолжительность рабочего дня в течение смены, а системы автоматики платформ отказывали чрезвычайно редко, нагрузки не были запредельно изматывающими.

В ведомстве оператора находилось от пяти до десяти агрегатов, собственно формирующих платформ, и платформ-преобразователей – всё зависело от сложности ландшафта, где установки применялись. Конечно, основную работу по преобразованию скального грунта в плодородный слой почвы, куда позже высаживались зелёные насаждения, контролировала автоматика – человек требовался лишь в крайних случаях.

Работа оператора имела ещё одну, главную составляющую, о которой Валентина не знала раньше, но которая стала для неё самым увлекательным моментом. Дело в том, что оператор часто выступал ландшафтным дизайнером, поскольку именно на его усмотрение оставлялось множество частных решений по ситуационному планированию местности. Например, какой холм оставить холмом, а не сровнять с землёй, как проложить русло реки, как сформировать линию берега озера или моря, и тому подобное – всё это оператор ТФС мог отдать на откуп интеллектуальным контроллерам платформы, а мог, проявляя инициативу, решать самостоятельно, вводя в управляющие комплексы собственные данные.

На каждой ТФС компьютерная система позволяла моделировать вид участков поверхности планеты, по которым двигался комплекс платформ, и задавать принятое решение к исполнению гигантскими роботами-строителями. Так что операторы имели большую степень свободы выступать «художниками-модельерами» будущего облика планеты.

Вале это так понравилось, что она часами просиживала за голографическим планшетом моделирующей системы, порой забывая про законные выходные. Вообще на выходные большинство операторов традиционно улетали в купола, которых на Саларе выстроили семь, по числу основных континентов. Но на каждой ТФС имелся жилой блок, включавший пульт управления, рабочий кабинет, спальню, автоматизированную кухню и небольшой спортзал с бассейном. Зачем платформы конструировались так, сказать было сложно – при той степени автоматизации процессов, которые обеспечивались на ТФС, операторы могли не жить на платформе по несколько дней, а перемещаться на трансмобилях между подведомственными участками, возвращаясь в конце смены в купола. Валя не спрашивала об этом, но догадывалась, что обладая мощным энергетическим и сырьевым ресурсом, люди Содружества старались обеспечивать высокий уровень комфорта везде.

В любом случае Валентину устраивало наличие прекрасных бытовых условий на платформах, и она неделями не видела ни одного человека, кроме как в ауре связи. Вечерами она всегда выходила на самую высокую площадку ТФС, располагавшуюся над жилым блоком и созерцала закат – здесь это была настоящая цветомузыкальная симфония.

Солнце на Саларе напоминало земное, что не удивляло: планеты для колонизации выбирались не рядом с белыми карликами или голубыми гигантами, а в системах звёзд, сходных с теми, где развивались цивилизации идентичных. Но закаты сильно отличались от земных: хотя состав атмосферы позволял свободно дышать без скафандра, в верхних имелось заметное количество газообразных и пылевых примесей, прохождение света через которые вызывало причудливые спектральные смещения и аберрации, расцвечивающие вечернее небо сказочными радужными палитрами.

Для постоянной резиденции Валентина облюбовала самую крайнюю ТФС, двигавшуюся по линии морского побережья. Сделав с помощью управляющей системы платформы специальное кресло, она долго сидела на высоте семидесяти с лишним метров, наблюдая, как шар светила опускается всё ниже к линии морского горизонта, постепенно теряя яркость и меняя окраску от бело-жёлтого к немыслимому лазурно-голубому, красно-алому или малахитово-зелёному.

Очарование подобных вечеров изредка смазывалось внезапно налетавшими ураганами и смерчами – природные саларские вихри давно были усмирены, но искусственное изменение профиля и структуры поверхности планеты меняло степень прогрева почв, что вызывало нестабильности в движении воздушных потоков. Это портило великолепие цветовых закатных «симфоний», но находившимся на площадке не грозили торнадо: при любой угрозе их автоматически укрывало защитное поле.

Иногда Валентина видела пролетавшие трансмобили – в основном, перемещались планетологи или такие же операторы платформ, как она. Иногда замечала военные летательные аппараты с расположенной на соседнем континенте базы подготовки войск специального назначения. Как и любую обустраиваемую планету, Салару прикрывала мощная группировка космических сил Содружества, и когда темнело, Валя могла видеть яркие звёзды, двигающиеся по небу: военные корабли и орбитальные защитные системы, маневрирующие вокруг планеты.

Однажды, когда Валентина возилась с вариантом дизайна новой береговой линии, ей пришла в голову мысль о том, что зря платформы всегда группами по радиально-меридиональным направлениям. Не проще ли, особенно при первичном оформлении поверхности, изменять ландшафт от побережий, продвигая ТФС единой цепью вглубь континентов? Видимо, за текучкой и рутиной операций, выполнявшихся не одно столетие, никто не подумал о столь простом решении.

Валентина сначала подозревала, что вряд ли она первая додумалась до такого очевидного факта – наверняка подобную методику не применяют из-за технологической целесообразности. Однако, переворошив базу данных единой компьютерной системы колонии Салары, не нашла ничего по данному вопросу. Похоже, её идея и в самом деле оригинальна.

– Смотри-ка! – вслух сказала Валя, удовлетворённо прохаживаясь перед симулятором, где моделировала новый метод обустройства поверхности. – Кажется, можно рацпредложение оформить…

Она быстро набросала общую концепцию проекта и ещё раз всё просчитала – получалось неплохо, даже самой понравилось. «Последовать, что ли, совету Пети, и начать делать карьеру?» – усмехнулась женщина.

Валентина заказала в кухонном автомате изысканный ужин и бокал мартини – на Саларе работали в основном земляне, и пищевые агрегаты имели программы всех мыслимых основных земных блюд и напитков. Выпить немного оператору разрешалось, а вот напиться бы не получилось: автоматика контролировала степень опьянения.

Поужинав, Валя повторила мартини – кибернетический контролёр не возражал, – наполнила вазочку кешью и расположилась на верхней площадке в кресле, чтобы полюбоваться закатом. Платформа чуть заметно подрагивала – внизу начался тяжёлый скальный грунт, и реактор заработал на повышенной мощности.

В небе на севере возник огонёк – намётанный глаз оператора определил, что летит трансмобиль. Машина двигалась медленно, и, подлетая к платформе, вдруг притормозила и снизилась. Пилот заложил вираж так низко, что Валентина чётко увидела номер «1013» на фюзеляже и выступах опорных плоскостей гравигенератора, похожих на короткие крылья.

Мобиль завис напротив площадки, частично загораживая закат, и покачал рудиментарными «крылышками». Валентина пожала плечами и помахала рукой в ответ. Пилот сделал на месте «бочку», и машина умчалась.

Валентина снова пожала плечами. Она поймала себя на мысли, что это первый близкий контакт с людьми за последний месяц, но её совершенно не тянет видеть кого бы то ни было. Ей хорошо одной, вот в чём дело. То, что она грустила о том парне, Александре, пару раз поболтавшем с ней в столовой, наверняка выдумка. Даже если бы дело дошло до постели – а она не скрывала от самой себя, что, побудь Александр там подольше и прояви инициативу, оно бы до того и дошло, – она бы снова осталась неудовлетворённой. Не нужно ей никакого «принца» – она, видимо, безбожная индивидуалистка, которой не нужен никто.

– А что, – пробормотала Валентина, разглядывая через стекло бокала умирающие в небе всполохи, – действительно, сделаю карьеру, выбьюсь в крупные специалисты или администраторы, хотя бы здесь, на Саларе.

Лет через десять на планете будут шуметь леса, построят много домов. Она обзаведётся коттеджем, устроит вокруг сад. Слетает на Землю и привезёт детишек, которых бросили родители. Вот и будет, о ком заботиться. И не нужен ей никакой «принц» – действительно, зачем в таких условиях мужик?! Чтобы пил пиво, курил? Рубашки ему стирать?..

«Хотя – стоп! – поправила она себя. – Какие рубашки стирать, к лешему?!»

Бытовые условия в цивилизации Содружества, естественно, ни в какие сравнения не шли с таковыми в самых развитых странах Земли. Здесь не надо кусок хлеба отрезать, не то что стирать рубашки или убирать дом – если только у тебя это не хобби. В общем, не стоит врать самой себе: она не отказалась бы встретить мужчину «своей мечты» – ведь бытовуха здесь любовь не убьёт. Вот только не знает она, как должен выглядеть такой мужчина. Иногда, конечно, хочется, чтобы кто-то просто пригрел тебя в постели, но никогда секс сам по себе не являлся для Валентины главным. Во всяком случае, ей так казалось.

Может – что самой себе врать! – она просто фригидная? Но, если так, то стоит обратиться к врачам в любом куполе, и они наверняка вылечат пустяшный «недуг», как и все мыслимые и немыслимые болезни. «И будешь, тётка, сама кидаться на мужиков, – подумала Валентина. – Вот только не хочется мне, чтобы так происходило: один, второй, третий, а то и трое сразу…»

«А многие так развлекаются, ты же видела, – подсказал ей услужливый внутренний голос. – И счастливы. И не говори о падении нравов, тоже ведь пробовала! И не тошнило».

«Да и не говорю, пусть развлекаются – люди свободные, всё нормально. Только кому-то такие развлечении нужны как потребность, а кому-то – не очень. Я знаю, что мне это не надо – вот и всё!»

«Ну-ну», – сказал внутренний голос».

«Ну-ну», – передразнила Валентина, бросила в рот орешек и глотнула мартини.

А затем ушла спать, и ей приснилось что-то, что она долго пыталась вспомнить утром – что-то очень хорошее, но одновременно почему-то грустное.

На следующий день Валентина облетела свои платформы с обычными профилактическими визитами и успела доделать «Предложение по оптимизации комплексного применения ТФС», как она назвала своё рацпредложение. Можно было отправить эти материалы в любой момент, но Валентина по привычке решила отложить до утра, и вечером снова уселась в кресло на смотровой площадке, любуясь закатом.

Номер 1013 появился примерно в то же время, только сегодня летел с северо-востока. Мобиль снова сделал несколько кругов над Валентиной, покачивая гравиопорами. Женщина собралась помахать в ответ, но вдруг одёрнула себя.

«Кто это, и что ему надо?» – с некоторым раздражением подумала она.

Валентина отложила подборку материалов по системам культивации планет, которые просматривала, и спустилась в главный пост платформы. Не составило большого труда через общую справочную выяснить, что трансмобиль номер тысяча тринадцать закреплён за комплексом ТФС номер семьсот восемь, действующим к северу. Оператором комплекса работает некий Алексей Труфанов, уроженец города Курган. Валентина усмехнулась: надо же, практически сосед: область, где она жила на Земле, соседствовала с Курганской.

Досье выдало изображение мужчины – вроде не страшный, но ничего особенного. Более подробную информацию система предоставляла только по специальному допуску сотрудникам кадровых служб.

Ну, и чего ему надо? Правда, ясное дело, чего: познакомиться хочет, и так далее. Чтобы иной раз не мотаться к девкам в ближайший купол. Наверняка прочитал в справочнике, что на комплексе ТФС номер семьсот семь работает оператор-женщина, голограмму посмотрел – и решил подвалить. Пошёл он к чёрту!

Валентина посмотрела на систему контроля окружающего пространства – мобиль немного покружился вокруг её платформы и улетел. После этого она вернулась на смотровую площадку. Солнце касалось горизонта, и, как обычно, начинался самый красивый этап игры закатных красок, но Валентине почему-то впервые расхотелось смотреть феерический спектакль. Она ушла в жилой блок, где посмотрела какую-то развлекательную программу по объёмному видео. Немного подумала, не включить ли сексоб, он же секс-облегчитель, но потом просто завалилась спать.

Следующие два дня «тринадцатый», как окрестила Валентина соседа с севера, не прилетал, и, сама не зная почему, она чувствовала некоторое недовольство. Чтобы унять раздражение, на следующий день, который у неё был первым их выходных, Валентина смоталась в «свой» купол к приятельнице Галине. Они поболтали о том, о сём, набрались беззаветно любимого обеими мартини, и Галка уговорила её поразвлечься в компании, где праздновали чей-то «день варенья».

Сначала Валя оставаться не хотела. Она прекрасно знала, что подобные мероприятия, особенно в компаниях, где преобладали бывшие соотечественники, выливались совковые вечеринки: сначала пьют и едят, потом поют песни и танцуют, а потом кавалеры растаскивают дам по отдельным комнатам. Иногда наиболее «продвинутые» пытаются устроить групповуху, на что Валентина никогда не подписывалась.

В общем, она хотела улететь, но Галка прицепилась, как клещ, народ уже собирался, поздравляли именинницу, гремела музыка – что-то свеженькое, доставленное с Земли, и Валя осталась. В принципе, было весело. Собралось немало народа, потом ещё подходили. Приготовили всякие вкусности, напитков было море.

К Валентине «приклеился» паренёк по имени Костик, лет на десять её моложе, да и полегче, как бы сказали боксёры, фунтов на двадцать. Видно было, что он из тех мужичков, которым нравятся крупные женщины. Весь вечер он увивался рядом, говорил комплименты, шутил – надо сказать, совсем не глупо, – так что Валя, разомлев от мартини и сдуру выпитых пары рюмок текилы, пожалела ухажёра.

Проснулась она на рассвете в комнате Константина. Пару минут лежала, глядя в потолок, а потом встала и осмотрелась. Стандартная комната, за ней, как за каждым из персонала ККС, в куполе закреплена примерно такая же. Парень тихо похрапывал, уткнувшись головой в подушку.

«Устал, кобелишка», – с вялым раздражением подумала Валя.

Ночью Костик был нежен, мил, он пыхтел, стараясь доставить удовольствие не только себе, но и партнёрше, но не преуспел. Валентина откровенно лежала и ждала, когда любитель дородного женского дела закончит елозить туда-сюда. Парня хватило на пару-тройку заходов, а потом он выпил ещё немного и вырубился. Впрочем, храпел он, слава богу, негромко.

Валентина не стала принимать душ в апартаментах случайного любовника, а прошла в общую душевую, располагавшуюся этажом ниже, и там привела себя в порядок.

Посёлок под куполом ещё спал, только отдельные операторы ночных смен с разных участков попадались на пути к стоянке трансмобилей.

Подлетая к своей «жилой» платформе, Валентина заметила, что на посадочной площадке стоит знакомый «тринадцатый», а в её личном кресле расположился человек! Вскипевшее в груди раздражение от того, что кто-то пользуется её вещами без спроса, схлынуло от стыдливого ощущения, будто этот Алексей Труфанов мог знать, откуда она возвращается.

Поэтому Валентина сдержалась и только настороженно-вежливо поинтересовалась у мужчины, поднявшегося ей навстречу:

– Чему обязана визиту, коллега?

– Здравствуйте! – улыбнулся Алексей, протягивая букет, который, словно фокусник, вытащил, казалось, ниоткуда.

Валентина усмехнулась и взяла цветы. Её замешательство и раздражение почти растаяли:

– Право, не стоило, но всё равно – спасибо. А откуда цветы?

– Как откуда? – удивился Алексей. – Разве это проблема? Из купола, конечно!

– Ах, ну да… – кивнула Валентина. – Так чему обязана?

Алексей, продолжая улыбаться, развёл руками:

– Вы знаете, решил познакомиться. Пролетал как-то над вашей платформой – смотрю – вы сидите. Я и сам люблю посмотреть на закат – красиво, чёрт возьми! – но удивился, что вы обосновались на платформе: кресло поставили, и всё такое. На следующий день специально сделал крючок – понял, что у вас это словно ритуал… Но я, извините, не представился – меня Алексей зовут.

Валентина хмыкнула:

– Ну, могли бы и догадаться, что я проверила, кто тут зачастил надо мной летать. Вы же смотрели мои данные, верно?

– Верно! – снова засмеялся Алексей. – Знаю про вас то, что есть в базе данных. Можно вас Валей называть?

Валентина пожала плечами:

– Почему нет? Ну, и?..

Алексей чуть смутился:

– Ну… Мы же соседи!

– Ну да, – саркастически заметила Валентина, – наши дома стоят окошко в окошко, прямо через улицу. До ближайшей от меня платформы вашей ТФС почти триста пятьдесят километров!

– Но они же навстречу друг другу двигаются! – нашёлся Алексей. – Вот я и подумал: познакомимся, так веселее. И, как я успел заметить, вы большую часть времени проводите на этой платформе.

– Ну и что с того? – Валентина откровенно рассматривала Алексея.

На вид лет тридцать-тридцать пять, не больше, ростом чуть выше неё. Шатен, волосы коротко постриженные, слегка вьются. Скулы чуть широкие, но не грубые. Подбородок квадратный, но не «боксёрский». Лицо красивым не назовёшь, но серые тёплые глаза, в сочетании со всем остальным, делали внешность Алексея неожиданно приятной. Сложен неплохо, насколько можно рассмотреть в стандартном комбинезоне оператора ТФС. На самой Валентине красовалось длинное ниже колен платье, однако глубокий вырез делал наряд достаточно откровенным.

Алексей развёл руками:

– Я подумал: вдруг вам скучно или даже одиноко… Может, у вас случилось в жизни нечто, что вы не хотите видеть людей?

– И вы решили, что можете меня вылечить? – насмешливо спросила Валя. – Спасибо за заботу, конечно, но ваш диагноз неверен: ничего страшного у меня в жизни, к счастью, не случилось. Я просто люблю быть одна, так сложилось.

– Извините! – искренне сказал Алексей. – Я не хотел вас обидеть или помешать. Если так, я сейчас улечу.

Она вздохнула:

– Подождите, пожалуйста, я переоденусь.

– Но если вы не хотите никого видеть… – негромко заметил Алексей.

Валентина сделала вид, что ничего не слышала.

Она вернулась минут через десять – в таком же комбинезоне, как и у него.

По пути Валентина подумала, что, возможно, стоило бы пригласить незваного гостя в жилой блок, но это можно сделать и потом, если что…

Букет, который подарил Алексей, она поставила в пустую банку из-под питающих элементов для мобила и сейчас вынесла, поставив посередине смотровой площадки.

Алексей стоял у перил и смотрел на гаснущие всполохи заката.

Увидев Валентину, он молча улыбнулся, словно они встречались здесь каждый день, и облокотился на перила.

– Значит, Вам тоже нравятся закаты на Саларе? – спросила Валентина, чтобы не молчать.

Она не стала садиться в кресло, а тоже встала у перил, всматриваясь в последние всполохи спектральных переливов на западе. Местность, где работала платформа, окутывали сумерки – вот-вот должна была наступить настоящая ночь.

– Если говорить об этом, – Алексей обвёл рукой пространство, – то только закат мне пока и нравится. Наверное, здесь будет красиво, но сейчас слишком гнетущий вид – даже в пустыне или в голых горах на Земле больше жизни.

– Это понятно, – согласилась Валя. – Кстати, когда возникнет биосфера, атмосфера быстро очистится, и такие закаты исчезнут.

– Но зато появятся леса, моря, и всё остальное, – возразил Алексей. – Пока слишком безжизненно, и я стараюсь всё свободное время проводить в куполах.

– А в каких? – поинтересовалась Валентина.

– В основном, в Южном-два – это первый мой купол, как бы «родина». – Мужчина усмехнулся. – Иногда в Южный-один заглядываю, там у меня пара друзей образовалась. Неделю отрабатываю – и лечу в купол отдыхать.

Валентина молча кивнула.

– А почему вы редко с платформ улетаете? Неужели не скучно одной?

Валентина вдруг поймала себя на мысли, что столь целенаправленные вопросы её не раздражают.

– Если честно, иногда бывает немного скучно, и я тоже летаю к подруге, в купол Восточный-один. Но редко. Я карьеру решила сделать. – Она усмехнулась уже почти в полной темноте.

На платформе освещение включалось автоматически, но Валентина в своё время дала блокирующий приказ управляющей системе, поскольку это мешало любоваться последними всполохами заката.

Сейчас, забыв об этом, она продолжала стоять в темноте. На западе чуть-чуть светилась узкая полоска, в сжатой глубине которой продолжали играть переливы красок. Вокруг платформы разливалось море темноты – казалось, люди плывут сквозь неё, стоя на мостике корабля-призрака. Сходство усиливалось шелестом, доносившимся сюда, на высоту двадцатиэтажного дома, снизу, где масс-трансформаторы ТФС перемалывали безжизненную породу планеты, чтобы вдохнуть в неё жизнь. Звук напоминал шум волн по гальке.

– Карьеру?! – удивился Алексей? – Кстати, почему у вас тут темно?

– Ах, да, – вспомнила Валентина и дала голосовую команду включить свет.

На смотровой площадке и по всему периметру платформы вспыхнули огни, выхватив из мрака палубу этого сухопутного корабля и часть местности вокруг.

– Да, карьеру, – сказала Валентина. – А почему нет? Мне и тема понравилась – применение платформ ТФС.

– То есть, вы планируете остаться здесь?

– Не обязательно здесь – вообще в Содружестве.

– Неужели не тянет на Землю?

– Да как вам сказать?.. Наверное, немного тянет. Допустим, разок в отпуск можно съездить. А ещё – зачем? У меня там не осталось никого и ничего, что привязывало бы. Но ведь так у большинства тех, кому удаётся пройти тесты, верно? А вас что-то связывает с Землёй?

Алексей пожал плечами:

– Ну… Вы правы, говоря про большинство, кому удаётся пройти тесты. Единственный, кто у меня оставался там – девушка, ради которой я и хотел заработать много денег. Я не стал писать по девушку в анкете – там стояли вопросы про близких родственников, а она не родственница. Агенты проверяют наличие таковых, а у меня родственников нет.

– Ну и что же? – поинтересовалась Валентина, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Вы бывали на Земле в отпуске?

– Я здесь шесть лет, работал в разных местах. В отпуске на Земле бывал дважды, но я же не мог с этой девушкой говорить обо всём. Первый раз она обрадовалась – судя по всему, ждала, что я сделаю предложение, а что я мог? Даже рассказать нельзя, где работаю, только обещать, типа, что когда вернусь, всё будет замечательно. Её, например, очень удивляло, что ни я сам не могу, ни мне нельзя никуда написать письмо, даже по электронной почте. Возможно, это и сыграло фатальную роль: когда я приехал второй раз, в прошлом году, она уже вышла замуж.

«Может, чаю ему предложить?» – подумала Валентина, но смотровая площадка платформы не имела выхода сервисной системы, а тащиться вниз, в жилой блок, не хотелось.

– И это стало для вас тяжёлым ударом? – спросила она и спохватилась: не прозвучал ли вопрос слишком саркастически.

– К тому моменту нет: я стал предчувствовать, что всё чем-то таким должно закончиться, и подсознательно был готов. Правда, исчезла цель в жизни…

Валентина покосилась на Алексея. Он не производил впечатления человека потерянного, и она прямо сказала ему об этом.

Мужчина усмехнулся:

– Так было только в тот момент. Сейчас планирую жить здесь.

– Станете настоящим колонистом Салары?

– Наверное, да.

– А вы кто по земной специальности?

– Да земная специальность не имеет большого значения – орхане научат всему, чему захочешь, если сочтут, что к данному занятию у тебя нет серьёзных противопоказаний.

Валентина кивнула и улыбнулась, вспоминая слова инструктора:

– Верно, но зря вы говорите «орхане научат». Нам стоит рассматривать себя частью Содружества, то есть надо говорить – « мы научимся »!

– Да я знаю, но это трудноустраняемая привычка, – усмехнулся Алексей. – А по специальности я инженер-механик, работал на Курганском тракторном заводе.

– Ох, так вы чуть не по специальности здесь работаете! – засмеялась Валентина. – Этакий звёздный тракторист.

Труфанов тоже засмеялся:

– Ну, да, эта штука в чём-то сродни трактору с плугом, – он кивнул в пол, имея в виду платформу ТФС. – Планету перепахивает, засевает.

– В общем, на Землю возвращаться не собираетесь?

– Вы знаете статистику? – вопросом на вопрос ответил Алексей. – Окончательно возвращается только четыре-пять процентов. Орхане точно рассчитали: почти никто из нас, соприкоснувшись с этой культурой и возможностями, не захочет вернуться. Кстати, вы сказали, что собираетесь здесь карьеру сделать – как, если не секрет?

Валентина объяснила, Алексей покивал:

– Разумный план. Руководство Содружества, насколько я интересовался, не препятствует врастанию представителей иных планет в общую культуру идентичных, даже если они, как и Земля, пока не могут стать официальными членами. Судя по всему, это правда – я встречал наших с вами соотечественников, которые добились значимых постов.

– «Соотечественников» – вы имеете в виду русских? – уточнила Валя.

– Да почему же – землян вообще! Но орхане и не скрывают, что более всего заинтересованы, чтобы мы заселяли новые планеты, такие, как эта, например. Чтобы создавали не колонии, а автономные цивилизации, которые могли бы стать равными членами Содружества, увеличивая численность идентичных.

– В чём-то ситуация по населению в Содружестве похожа на то, что у нас в России, да?

– Здорово похоже! У Содружества не хватает людских ресурсов, и чтобы противостоять альтерам, они стараются стимулировать рождаемость.

– Беда в том, что в России рождаемость никто не стимулирует, – вздохнула Валентина. – Одна болтовня в правительстве идёт. Во всяком случае, так было, когда я оттуда улетела, но не думаю, что что-то изменилось.

Алексей секунду смотрел на Валентину.

– Ну, это-то – да… А нескромный вопрос можно?

Она пожала плечами:

– Валяйте!

– У вас семья была?

– Господи, легко понять, что нет! Иначе как бы…

– Нет, я имел в виду, что может быть… ваши близкие погибли.

Валентина вздохнула:

– Мама – да, умерла, но замуж я не выходила.

Труфанов покачал головой:

– Вот в этом и проблема России: когда такие женщины замуж не выходят, то какая там рождаемость! – Он подчёркнуто сделал ударение на слове «такие».

Валентина развела руками и криво усмехнулась:

– Даже и не знаю, как воспринимать ваши слова – как комплимент или…

– Конечно комплимент, – поспешно кивнул Алексей. – Но, увы – грустный.

– Между прочим, здесь у меня по сроку шансов выйти замуж в три раза больше, чем в России: это на Земле я уже перестарок, а здесь – совсем девочка, как мне сказали, – хихикнула Валя, вспоминая рассуждения инструктора.

– Это правильно! – заулыбался Алексей, щурясь. – По местным меркам вы совсем юная девушка. М-да… Я – звёздный тракторист, вы – звёздная невеста! Ещё именно поэтому, наверное, большинство на Землю не возвращается: здесь живут и дольше, и намного насыщеннее!

Валентина засмеялась – и только сейчас почувствовала, что инструктор Пётр говорил верные вещи: здесь она совсем юная, у неё много всего впереди, она всё успеет.

Алексей вздохнул и поднялся:

– Спасибо, что уделили мне время, – чуть поклонился он. – К сожалению, мне пора: у меня третья платформа подходит к береговой линии – надо скорректировать параметры на месте. Кстати, вы мне как-нибудь покажите ваши дизайнерские проекты по ландшафту, хорошо? У меня тоже есть кое-какие мысли на эту тему. Может, сделаем совместное предложение по улучшению методики формирования?

– Хорошо, – кивнула Валентина, – можно обсудить. Мне кажется, что Содружество вязнет в рутине, слишком много шаблонных решений, которые никто не пересматривает.

– А у них рук не хватает. – Алексей развёл руками, показывая, как не хватает. – Да и голов. Именно поэтому мы очень нужны. В общем, вы не против, если я ещё раз к вам загляну?

– Да чего уж, заглядывайте, – улыбнулась Валя. – По-соседски.

– Кстати, а вы шашлык жарить любите?

Валентина округлила глаза – мол, зачем его жарить самой?

– Вот, видите! Вы привыкли к автоматическим кухням! А пищу надо хотя бы изредка готовить самому. Для меня готовка всегда была хобби. Вон какая здесь площадь – можно поставить хоть тысячу мангалов. Но тысячу нам не надо – хватит одного. Мангал я, кстати, сделал, а вот мясо придётся взять в автокухне, синтезаторы на платформах не делают сырое. Ну, так как?

Валентина покачала головой, немного кокетливо надувая губы:

– Почему бы и нет? Давайте попробуем. Вот только дрова где возьмёте? Хотя, стоп, погодите: можно сделать древесный уголь в синтезаторе.

– Вы правильно мыслите! В общем, давайте так: с вас мясо и площадка, а с меня всё остальное, идёт?

– Договорились!

– Ну и – когда?

Валентина подумала: завтра она вылетит в центральный купол колонии, чтобы лично передать материалы с предложением. Возможно, увязывание всех вопросов займёт день-другой, и придётся ночевать там же.

– Давайте через два дня. В общем, свяжемся.

Алексей поклонился, щёлкнув каблуками, и пошёл к трансмобилю, стоявшему на обширной площадке верхнего уровня платформы. Помахал рукой – и юркая машина пулей унеслась в темноту.

Валентина тоже помахала в ночь на прощание и спустилась вниз, унося туда же букет цветов.

* * *

Когда в конце второго дня она с большим пакетом мяса, прихваченным из столовой в куполе, прилетела на платформу и поднялась на смотровую площадку, там стоял огромный букет цветов – и не в банке, а в роскошной хрустальной вазе.

Валентина положила на пол пакет, взяла букет, не обращая внимания на капавшую с цветов воду, и тихо засмеялась, глядя на север, откуда должен был прилететь трансмобиль.

Глава 3. Пока я помню Безработный

Больше всего Фёдор Пошивалов не любил раннее утро, когда бессонница нещадно дерёт глаза, а на востоке разгорается заря ещё одного бессмысленного дня. Он не просто не любил, он ненавидел утро – любое. Началось это три года тому назад, когда он безработным вышел из больницы и по-настоящему понял, что именно утром сильнее всего ощущается, что остался совершенно один.

Вечера воспринимались полегче – вечером, когда он заскакивал в «Шерлока Холмса» опрокинуть пару-тройку рюмок чего-нибудь крепкого, возникала иллюзия «компании». Друзей или бывших сослуживцев у него в городе не осталось, а кто остался – либо связались с бандитами, либо спились.

Пошивалову нравился «Шерлок Холмс», тем более кафе находилось недалеко от дома. Владельцы оборудовали заведение по образу и подобию английского паба – ходили слухи, что управляющая ездила в туманный Альбион «перенимать опыт». Тут было дороговато – но всё натуральное, без балды: виски «Баллантайнс» или «Джонни Вокер», настоящий эль и без фантазии, добротные английские закуски к ним. К тому же тут собирались вполне пристойные люди, и создавалась атмосфера почти домашнего уюта. Не гремела «живая» музыка, никто не раздражал, не лез с разговорами – и в то же время, как ни странно, витал дух некой «доброй старой компании».

Фёдору это и требовалось: неторопливо выпить две-три рюмки, после чего, отрешённо поглазев на публику, неспешно двинуться домой и завалиться спать. Затем, если удавалось заснуть, встать утром – и снова дожидаться вечера.

Он никогда не садился за столик, но иногда вступал в мимолётные разговоры у барной стойки. Разговоры велись так себе: о политике и экономике, о терроризме, о расширении НАТО на Восток, о китайской экспансии в Сибири, о ситуации на Украине и в Грузии, и тому подобные.

Собственные слова ему казались шаблонами, которыми он прикрывал пустоту, создавая видимость заинтересованного диалога в полумраке «британского паба», занесённого в центр России ветрами предпринимательской активности. И поэтому он часто цитировал дикторов телевидения и международных обозревателей, с которыми, в общем, был согласен – даже с теми, кто высказывал противоположные точки зрения. Потому что, вдумавшись, долю здравого смысла можно было найти у каждого.

Фёдор подсчитал, что денег, накопленных в семейной жизни, и которые ему теперь не особо нужны, хватит на пять-шесть лет подобных сидений в баре – он почти ничего на себя не тратил. Что будет потом, думать не хотелось. Может быть, он найдёт работу: даже когда стукнет пятьдесят, охранником его возьмут везде с превеликим удовольствием.

Мужчину, наблюдавшего за ним, Пошивалов заметил ещё когда незнакомец первый раз появился в «Шерлоке Холмсе». Роста высокого, на вид лет сорок-сорок пять, крепкий, подтянутый. Незнакомец устраивался за дальним столиком и потягивал эль.

Пошивалов, заметив, что за ним наблюдают, даже спиной ощущал взгляд – свойство, выручавшее во всех «горячих точках», где он побывал. Вполне возможно, что мужчина тоже где-то служил или ещё служит.

На третий вечер таких разглядываний, незнакомец как бы невзначай подсел к Фёдору за стойку. Пошивалов и бровью не повёл, но внутренне подобрался: никаких разговоров с вероятным бывшим коллегой вести не хотелось. Краем глаза он видел, что мужчина, вертя стакан, поглядывает на него.

«Да пошёл ты!.. – с раздражением подумал Пошивалов. – Сейчас допью – и отвалю, на сегодня хватит».

Он допил виски, раздавив зубами остаток льдинки, и начал вставать, когда незнакомец подал голос.

– Фёдор Сергеевич, мог бы я просить Вас уделить мне сегодняшний вечер?

Пошивалов удивился: манера разговора оказалась совершенно иной, чем та, какую он ожидал. Так мог общаться не бывший коллега по «горячим» точкам, а деятель культуры.

«Имя знает, неспроста, – подумал Пошивалов. – Может, режиссёр? Хочет пригласить сниматься? Сейчас до хрена всякой боевой дребедени снимают…»

Ещё года три назад, когда служил, ему делали подобное предложение. Тогда было не с руки, а теперь сил и желания сниматься в кино он и вовсе не чувствовал. Возможно, раньше у него получилось бы, а теперь нет: играть на экране роли бравых вояк, давным-давно сыгранные и переигранные в реальной жизни, казалось смешным и до тошноты ненатуральным.

Правда, подобным манером мог разговаривать сотрудник ФСБ или аналогичной службы. Этих типов Пошивалов недолюбливал в принципе, и поэтому слез с табурета.

– А, думаете, есть смысл? – Фёдор постарался вложить в интонацию максимум сарказма.

Незнакомец не обиделся и сдержанно улыбнулся:

– Думаю, есть. Более того: уверен, что вам это поможет избавиться от душевной боли.

Видя, как Фёдор переменился в лице, человек поспешно добавил:

– Простите, ради бога! Поможет как-то сгладить вашу боль.

Пошивалов сдержался и ответил негромко:

– Вы кто, исповедник, мать Тереза, господь Бог? И с какой стати хотите мне помочь?

– Разумеется, я хочу вам помочь не из альтруистических соображений. Мы заинтересованы в привлечении людей вроде вас. Хотя будет неверно, если я скажу, что организация, которую я представляю, преследует финансовые интересы или нечто подобное.

– Кто такие «мы», мафия, что ли? – вырвалось у Фёдора.

Незнакомец снова мягко улыбнулся:

– Да что вы! Мы посильнее и мы совершенно тайная организация, в отличие от мафии, которая ныне практически не скрывается.

– Тайная?… Если так, мне с вами тем более не по дороге.

Фёдор резко отошёл от стойки, сдёрнул с вешалки куртку и вывалился в промозглый октябрьский вечер. На высоком крыльце паба выругался полголоса, достал сигарету и, прикурив, плюнул плотной струёй дыма во влажный воздух.

И вдруг поймал себя на мысли: а чего же он не уходит?

«Неужели жалею, что не продолжил разговор?»

И сам себе признался: да, сожалеет об упрямой решимости отказывать всем и вся. Ведь он почувствовал звериной интуицией военного разведчика, что подсевший к нему незнакомец не мафиози и маловероятно, что сотрудник ФСБ. Но кто тогда?! «Мы посильнее…» Какое-то сверхсекретное президентское подразделение?

Слухи о создании подобных структур бродили – как «в народе», так и среди профессионалов, но Фёдор понимал, что это не более чем утопические желания. Не существовало подобных подразделений, и не будет существовать. Ведь если создали бы таковые реально, с соответствующим материально-техническим обеспечением, то со многим безобразиями покончили бы быстро и эффективно. С бандитами, наркокартелями, торговцами «живым» товаром, нелегальным оружием, с иностранными нелегалами, криминализирующими и заселяющими Россию настолько, что в отдельных районах некоторых городов уже и по-русски почти не разговаривают.

Фёдор, как профессионал, понимал, что покончить со всем этим, если получить у верховной власти карт-бланш на банальный отстрел разных подонков, не представляет особого труда. А поскольку ни с кем из представителей упомянутых «социальных слоёв» никакой борьбы не велось, можно легко заключить, что не существует никаких тайных «неуловимых мстителей», имеющих покровителей в высших эшелонах власти. Собственно, а на черта такая борьба нынешним «сильным мира сего»? Это ведь надо быть патриотом своей страны, а не деньги себе лично на политике и ресурсах страны делать…

Тем не менее, сейчас Пошивалов жалел, что не выслушал предложение незнакомца. Вдруг президент наконец-то проснулся и создал тайное подразделение, стоящее над продажным официальным законом? Разумом Фёдор не верил в возможность подобного, но – вдруг! Вот в такой тайной организации он бы с удовольствием поработал…

Дверь бара раскрылась, выпуская кого-то.

– Я сильно подозревал, что вы не уйдёте, Фёдор Сергеевич, – раздался знакомый голос. – У меня рядом машина, может, поговорим там?

В голосе не слышалось и тени радости от победы в первом туре символической психологической игры, поэтому Фёдор кивнул, соглашаясь.

За углом, в небольшом дворике, где часто оставляли «колёса» посетители кафе, незнакомец подвёл Пошивалов к простому «Форду-Фокусу» серебристого цвета.

– Давайте отъедем, не возражаете? – Странный мужчина чуть наклонил голову, заглядывая в глаза Фёдору.

Пошивалов молча кивнул – отъезжайте, чего уж.

Мужчина достал из кармана коробочку, которую Фёдор в первый момент принял за сотовый телефон, и установил в держателе, расположенном чуть выше проигрывателя компакт-дисков. На коробочке засветился янтарного цвета дисплей.

Покружив по улицам погружающегося в ночь города, незнакомец свернул к одному из работавших допоздна супермаркетов. Всю дорогу они молчали, но Пошивалов заметил, как мужчина бросает взгляд то в зеркало заднего вида, то на коробочку, где вращалась узкая линия, скользившая по дисплею наподобие луча радара.

Водитель выключил двигатель, и, откинувшись на спинку сидения, посмотрел на Пошивалова:

– Что ж, Фёдор Сергеевич, давайте знакомиться?

Фёдор покосился на спутника:

– Ну, со мной-то вы знакомы, судя по всему. Сами бы представились.

Незнакомец засмеялся, показывая ровные зубы в свете витрин супермаркета:

– Вы правы! Я бы представился ещё в баре, но вы так резво вскочили, уж извините. Можете меня звать Кир.

– Кир?! – вырвалось у Пошивалова, когда-то много читавшего. – Как Булычёва?

Мужчина сдержано улыбнулся:

– Поскольку «Кир Булычёв» – литературный псевдоним вашего прекрасного писателя, светлая ему память, то у него не было отчества. А полностью меня зовут Кирилл Францевич.

– Булычёв разве умер? – приподнял брови Фёдор.

Лучше чем многие он знал, что всё люди смертны, и бывает, скоропостижно, но почему-то весть о том, что писатель, которого он читал ещё в подростковом возрасте, ушёл из жизни, оказалась неожиданной.

– Увы! – вздохнул Кир Францевич, – уж довольно давно.

– Понятно… Но, значит, имя ваше – не настоящее?

– Само собой, но отчество есть, потому как у меня не псевдоним, а просто вымышленное имя.

– «Легенда», так сказать?

– Само собой! – снова кивнул Кир Францевич. – Но это вас смущать не должно – это имя у меня звучит максимально близко к реальному русскому звучанию.

– Ага, вы иностранец! – вырвалось у Пошивалова.

– Но и не представитель иностранной спецслужбы, как вы начинаете подозревать! Ладно, не будем ходить вокруг да около. С некоторыми нанимаемыми на работу…

– Нанимаемыми?! – Фёдор приподнял бровь.

– Да, мы предлагаем вам работу. Так вот, некоторых нанимаемых по другим направлениям мы знакомим с истинным положением дел поэтапно. Но с вами, пролагаю, это лишнее. Да, я не русский. Я вообще не с вашей планеты.

«У-у, – подумал Фёдор, – это не ЦРУ, это куда хуже – психушка. А надо же: выглядит вполне респектабельно…»

Пошивалов несколько секунд внимательно вглядывался в лицо человека, назвавшегося Кириллом Францевичем, потом глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья, раздумывая, сразу выйти или послушать бред сумасшедшего – хоть какое-то развлечение.

– Прекрасно вас понимаю! – Кирилл Францевич мерно кивал. – Любой нормальный землянин или человек цивилизации аналогичного уровня на вашем месте подумает примерно то же самое: сумасшедший. Но не спешите с выводами, лучше послушайте. Кроме того, у меня будут не только словесные доказательства. Вот, взгляните…

Доказательства оказались весьма убедительными, и Фёдор перестал быть безработным.

Новый Пигмалион

Звонок разбудил администратора четвёртого российского сектора в четыре утра. Он выругался и сел на кровати, продирая глаза. Затем протянул руку и взял мобильник.

– Леонид, – раздался голос Руслана, который трудно с кем-либо спутать, столь жизнерадостно он всегда звучал, – я кое-что откопал! Тут интересное дело всплывает. Я в ночном клубе как-то…

Голос агента Габдулина позванивал от торжества.

Ларрус Пиктчимар, вельт по происхождению, работал на Земле пятый год. Имена сотрудники земных представительств использовали земные, но по негласной укоренившейся традиции их старались подбирать более или менее созвучно настоящим. В своё время Ларусс взял себе имя Леонид Пим а нов, потом оказалось, что это совпадало с именем одного известного телеведущего, но он решил оставить, как есть: подобные совпадения придают достоверности и естества.

Ларрус-Леонид вздохнул, вспоминая, что сегодня суббота, никаких серьёзных дел не намечалось, и он собирался банально отоспаться. Что же там Руслан нарыл, что звонит в такое время?

– Доброе утро! – проворчал Леонид, вкладывая в два слова максимум сарказма. – Надеюсь, оно того стоит, чтобы будить начальника в столь неурочный час?

Агент Габдулин отличался завидным рвением, но опыта ему пока не хватало: чуть не в каждом странном случае ему виделись происки альтеров.

Руслан работал в КСИ неполный год, и ему ужасно хотелось раскрыть хотя бы одного лазутчика или, ещё лучше, целую тайную операцию врагов. Но пока его стремления успехами не увенчивались. Впрочем, Пиманов понимал, что теперь, когда, по данным разведки, камалы виртуозно освоили клонирование людей, эта задача становилась архисложной.

Несмотря на некоторую взбалмошность агента Габдулина, администратор относился к нему хорошо – парень был работящий и исполнительный, хотя иногда перебарщивал.

– Не тараторь! – оборвал Леонид пулемётную очередь Руслана. – И не забывай, что открытая линия связи – потенциальное достояние противника.

– У нас же шифраторы стоят!

– Без дискуссий! Если считаешь, что нашёл нечто интересное, через полчаса ко мне с докладом. Если окажется, что снова какая-то пустяковина – под зад напинаю и с лестницы спущу!

Пиманов вздохнул и пошёл умываться.

Когда агент прибыл, в небольшой квартирке администратора вкусно пахло кофе – Ларрус виртуозно освоил приготовление этого земного напитка, очень похожего на вельтский аркаат. Кулинария являлась слабостью офицера Пиктчимара с молодости, а на Земле в должности администратора сектора у него иногда выпадало свободное время, которое следовало чем-то занять. Коллеги ценили это качество – особенно любил у него посидеть руководитель службы Контрразведки Содружества Идентичных на этой планете Кирис Франзир Остал, здесь известный официально под именем Кирилл Францевич Остапенко. Леонид часто шутил с сослуживцами, что если доживёт до пенсии, откроет на Вельте ресторан кухни народов Земли, а, может, и на Земле останется.

– Раз ты из ночного клуба, значит, не за рулём? – поинтересовался Пиманов, доставая коньяк.

По внутреннему уставу КСИ все сотрудники общались на «ты».

Руслан, как всегда радостно, кивнул.

– Голоден?

– Да куда там, во! – Агент провёл ребром ладони по горлу. – Пить-то я особо не пил, как ты понимаешь, на работе же, зато ел. Жрал, можно сказать. Нет, по таким местам, ходить полезно…

– Да уж, – язвительно перебил администратор, – девчонок там много!

– Ну… – пожал плечами агент. – Это тоже, разумеется… Но сами же говорите: будь в гуще событий. А как ещё интересную информацию выловить?!

Леонид молча плеснул в пузатые бокалы и с интересом посмотрел на агента, ожидая продолжения, но Руслан дурашливо потёр ладони, косясь на мерцающий в стекле коньяк:

– Между прочим, – заметил агент, – я там выпил всего пару бутылок пива по ноль тридцать три и один коктейль. Сохранение ясности мыслей на работе, и всё такое! А вот когда начальство само предлагает, то это здорово. Тем более на улице сейчас сыро и промозгло. Думаю, скоро снег пойдёт…

Пиманов зевнул и протёр глаза.

– Хватит паясничать! Садись, пей и рассказывай, какой очередной заговор раскрыл.

Повествование агент начал издалека. Месяц тому назад в ночном клубе «Папа Карло» Руслан познакомился с одной парочкой, очень приятными ребятами Павлом и Марией. По его собственному признанию, он сначала «клюнул» на девушку, но выяснилось, что она не одна. Правда, Руслан намётанным глазом любителя приударить за юбками почти сразу узрел «дисбаланс» отношений: Павел глядел на Машу с обожанием, а девушка, что называется, «позволяла себя любить».

Заинтригованный подобным раскладом и незаурядными внешними данными девицы, Руслан постарался завести с парой дружбу – чем чёрт не шутит? Он делал это не с какими-то служебными соображениями, а чисто с эгоистическими: Руслан был ещё тот ловелас.

– Вот как ты используешь рабочее время и выделяемые средства! – нарочито сурово заметил администратор.

– Каюсь – развёл руками Руслан, – имело место в данном случае такое намерение. Но получилось, что случай реально для нас интересный.

Павел оказался общительным парнем, и вскоре они с Русланом сделались чуть не приятелями. Правда, почувствовав симпатию к новому знакомому, Руслан одновременно ощутил угрызения совести: ведь изначально он завязал контакт исключительно для того, чтобы «увести» девушку.

Он подумывал, как бы по-тихому отвалить и не вмешиваться в чужие отношения, тем более что агентам не рекомендовалось устанавливать доверительные контакты с кем-либо из аборигенов. Однако сегодня Мария покинула Павла в клубе очень рано, настояла, чтобы тот её не провожал, и парень, расчувствовавшись, рассказал Руслану историю, вызвавшую у агента серьёзные подозрения.

В августе с Павлом и Машей произошло странное событие. Они возвращались с дачи от родителей Павла, прекрасно проведя там три свободных дня. Дорога шла мимо Каменска-Уральского, и вскоре, как его миновали, девушка захотела сбегать в кустики. Ушла – и не вернулась.

Дело происходило у полосы леса, за которой раскинулись поля. Мария просто зашла в заросли, и не появилась оттуда. Павел не слышал ни шума, ни криков – ничего. Спустя какое-то время кинулся искать её, звал – безрезультатно. При этом упомянул, что пока сидел и ждал в машине, с ним случился провал в памяти. Словно он забыл обо всём на свете и тупо смотрел перед собой, и только потом сообразил, что Маша отсутствует уже долго.

В общем, Маша исчезла – лесок, отделявший шоссе от полей, оказался пуст. Следов борьбы, позволявших подумать, что девушку кто-то мог похитить, тоже не просматривалось. Маша ушла с сумочкой, поэтому Павел попытался вызвать её по мобильному телефону. В ответ раздавалось стандартное: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания».

Парень начал осматривать траву в том направлении, в котором Маша двигалась, когда вошла в заросли. Погода стояла жаркая, дождей не было давно, и он нашёл свежее мокрое пятно, рядом валялась использованная салфетка: всё свидетельствовало, что девушка благополучно отправила естественные надобности. Впечатление создавалось, будто она подошла, присела, попользовалась салфеткой – а потом исчезла: примятой травы в другом направлении не наблюдалось!

Павел обежал всю округу в радиусе сотни метров – ничего и никого! Мобильный не отвечал. Тогда он остановил проезжавшую в сторону городка машину, и, выяснив, что водитель – местный житель, стал упрашивать его вызвать милицию. Мужчина за рулём пообещал выполнить просьбу, а видя у него мобильник, посоветовал самому звонить в местное отделение для подстраховки и сообщил номер.

Вызовы и ожидание милиционеров заняли более часа, но, в конце концов, наряд прибыл, осмотрел место происшествия, тоже ничего не нашёл – и задержал на всякий случай самого Павла.

Правда, ему разрешили позвонить родителям, которые находились не на даче, а дома, в областном центре. Отец Павла, не старый мужчина, успешный бизнесмен средней руки, вскоре примчался в Каменск и представил милиционерам все мыслимые гарантии (в основном, в виде неофициального денежного «залога»).

В общем, среди ночи Павла отпустили. Когда они выходили из отделения, Павел собирался вновь набрать Машин номер, но тут его собственный телефон затренькал – Маша звонила сама. С радостью и удивлением он ответил, и получил злобную отповедь – за то, что бросил девушку одну в лесу!

Не дав Павлу времени на то, чтобы произнести слова оправдания, Маша отключилась, предварительно предупредив, чтобы молодой человек не пытался обсуждать данное происшествие с её родителями. Сколько после этого Павел ни набирать её номер – телефон вновь оставался выключен.

Маша встретилась с Павлом на следующий день. Она заявила, что решила подшутить, и спряталась в лесу. Задремала, а когда проснулась, машины и парня на месте не оказалось. Она несколько раз набирала номер, но телефон якобы не отвечал. Ловить попутные машины на пустом шоссе Маша опасалась, но, к счастью, подвернулся рейсовый автобус, остановившийся на её махание руками.

– Да, интересно, – задумчиво пробормотал Леонид, до этого слушавший агента, не перебивая. – Действительно, история странная.

– Однозначно! – с энтузиазмом воскликнул Руслан. – Я уверен, что девчонку подменили альтеры!

– Хорошо, но не обязательно, что это клон.

– Ладно, но что это?! Ты думаешь, альтеры тут ни при чём?

Пиманов почесал затылок.

– История в любом случае странная, проверить надо досконально. Я не всё могу тебе говорить, но сейчас у альтеров намного меньше возможностей засылать клонов…

– Это почему? – удивился Руслан.

Леонид вздохнул: он не мог объяснять рядовому агенту, что год назад вооружённые силы Содружества уничтожили огромную сверхсекретную базу камалов по выращиванию клонов.

– Потому, что, – вздохнув, сказал Пиманов. – Поверь мне на слово. Так что сейчас клонов на Землю попадает мало. Но попадает кое-что похуже…

– А, ты о ментальных программатах? – сообразил Руслан.

Пиманов кивнул.

– Видишь ли, тебе не показалось странным, что камалы клонировали заурядную земную девочку? Ведь им для этого надо сначала взять образцы её ДНК, сделать подробные видеозаписи внешности для полной точности клона…

– Ну, это-то не сложно, – возразил Руслан.

– Верно, не сложно, – усмехнулся Леонид. – Ну а потом сделать клона, доставить на Землю и выжидать случай, когда эту девочку можно незаметно подменить.

Агент Габдулин вздохнул:

– То есть, ты не веришь…

– Да нет, я допускаю, что тут замешаны альтеры, но я думаю, что это не клон, а программат. Установку программата можно провернуть за три-четыре часа. И камалы именно на это направление сейчас делают ставку.

– Но ментальные программаты нестабильны! – возразил Руслан. – Мне это ещё на первичной подготовке говорили. Программа держится недолго, подсаженная личность распадается за год, максимум. Ты думаешь, девочку нацеливают на какую-то скорую диверсию?

Пиманов с сожалением мотнул головой.

– Видимо, я что-то упускаю в подготовке агентов на вверенной мне территории, – с сожалением сказал он. – Надо больше организовывать ознакомительных занятий по новым технологиям противника. Да будет тебе известно, что камалы за последнее время потеряли возможности производить много клонов, но сильно развили технологии глубоких ментальных программатов. Теперь они умеют делать это так, что подсаженная личность законспирированно живёт в носителе годы – а потом вылезает на поверхность, в нужный момент. Более того, есть сведения, что у противника разработана технология, когда подсаженная личность активно сосуществует с личностью носителя и даже может управлять периодами активности, оставаясь незаметной для самого носителя.

– Серьёзно?!

– Куда серьёзнее, – заверил Леонид. – Понимаешь, чем это грозит?

Руслан медленно покивал.

– Ну да. Сидит такой засланец, и делает, что хочет, а у носителя провалы в памяти иногда. И тело натуральное, не клон – никакие анализы ничего не выявят, только глубокое ментальное просвечивание, а как его выполнишь незаметно?

– То-то и оно!

– Слушай! – воскликнул агент. – Этот парень, Павел, он же говорил, что у него был провал в памяти! Может, и он – того?..

– Знаешь, что я думаю? Скорее всего, дело было так, если вообще что-то было. Агенты альтеров выжидали у дороги, когда подъедет машина с водителем и пассажиром, и один человек отойдёт в лесок помочиться. Тут они нейтрализуют его, увозят, ментапрограммируют – и у них готовый засланец-зомби. Не слишком затратно, весьма конспиративно. По соотношению «цена-качество», так сказать, много дешевле клонирования.

– Хорошо, – возразил Руслан, – а почему Павел говорит, что он вроде как отключался?

– Тоже нейтрализовали на время, чтобы не помешал.

– Почему не дождались машины с одним водителем? Было бы проще!..

– А чем проще? На установку ментапрограммата нужно несколько часов, а это время машина стояла бы брошенная у дороги? А так они выбрали удачно – парень и девчонка. Какие-то разборки между ними всегда можно списать на ссору влюблённых.

Руслан наморщил лоб, поводил бровями, но глубокомысленно покивал в ответ.

– Ну да, возможно. Единственное, что мне странно, – сказал он, – что противник так…э-э…лоханулся.

– Что ты имеешь в виду?! Где же они лоханулись, как ты изволил выразиться?

– Ну, задумали они подменить девицу или запрограммировать – неужели не могли сделать более чисто, менее заметно?

– А ты считаешь, что всё сделано слишком заметно?! Ведь не встреть ты этих ребят совершенно случайно в клубе, не поговори Павел с тобой по душам – так и осталась бы эта история вне нашего внимания. У нас вообще оперативных агентов не хватает всё отслеживать. И не забывай: альтеры – не люди, открыто работать на Земле не могут, да и психика у них не наша, как ни крути. Значит, и логика не всегда совпадает, хотя они и изучили людей очень хорошо. Потому, к нашему счастью, возможны некоторые мелкие недочёты.

– Ты прав, – согласился Руслан. – Реально, я мог в тот вечер и в клуб не пойти, и к ним не подсесть. Вероятность – ноль целых, хрен десятых! Мороз по коже, как подумаешь, какое количество людей камалы могут заменить клонами или программатов подсадить!

Администратор четвёртого российского сектора усмехнулся немного натянуто:

– Опасность нельзя недооценивать, но и не надо думать, что альтеры могут пачками подсовывать клонов или зомби. Не забывай, что и мы не можем работать на Земле открыто, а уж противник – тем более!

– Но если представить вероятность моего выхода на Пашу и Машу, – перебил Руслан, – ты же понимаешь….

– Нам повезло! – успокоил Леонид и засмеялся немного натянутым смехом. – Потому-то наше руководство и содержит мальчиков вроде тебя, не запрещая вам вести жизнь плейбоев. Ходите на казённые деньги по барам и клубам, девчонок регулярно в постель таскаете. Глядишь, что-то ценное и выловите иной раз, помимо вензаболеваний!

Пиманов взял бокал, к которому пока не притрагивался, и сделал глоток.

– Кстати, ты, надеюсь, осознаёшь, что если проверка подтвердится, согласно инструкциям все выявленные клоны или программаты подлежат превентивному уничтожению. Поэтому мы должны быть однозначно уверены. Хотелось бы исключить ошибку. Стоит лишний раз убедиться. Мы, извиняюсь, не киллеры, мы стражи планеты, как бы высокопарно это ни звучало. Надеюсь, усвоил?

Руслан всплеснул руками:

– Да что ты меня за маньяка-киллера держишь! Я бы и сам не хотел так – этот Павел с ума сходит по девице. Но фактов слишком много. Он мне сегодня столько выложил…

И Габдулин рассказал, в чём ещё исповедовался подвыпивший влюблённый.

Администратор покивал, медленно поворачивая бокал в руке.

– М-да, придётся докладывать наверх, – сказал он. – В любом случае нам потребуются клон-тесты, и, соответственно, образцы с существа-оригинала, если Марию подменили.

Руслан почесал затылок:

– Ну да… Но ведь почти два месяца прошло – где сейчас образцы возьмёшь?

– А это будет твоей заботой, дорогой! Где хочешь! Хоть в квартиру проникни к этой Маше. На вещах, на чём угодно, остаются следы человека – волосы, шелушащаяся кожа, и так далее. Или – вот! Выясни точно место, где Маша п и сала в лесу – в грунте следы мочи можно уловить. Тащи пробы грунта, эксперты определят. Обязательно надо проверить на клона и Павла, но с ним, я думаю, проще. А по ментальному просвечиванию – надо как-то придумывать: вытаскивать их на какую-то квартирку, где посидеть спокойно можно. Беда в том, что надо, чтобы они просидели долго, или их усыплять. Но плохо, если подсадная утка камалов, если она имеется, что-то почувствует. Так что задача весьма сложная. Прорабатывай варианты!

Руслан заверил, что ему всё ясно, он постарается что-нибудь придумать.

– Устроил ты мне выходной, – саркастически заметил администратор, зевая и потягиваясь. – Придётся готовить доклад, запрашивать соответствующие разрешения и специалистов подключать.

– Устранение, если что, кому поручите? – деловито поинтересовался агент.

Пиманов пожал плечами:

– Если наши подозрения подтвердятся, всё будет зависеть от ситуации. Прежде всего, это должно выглядеть максимально естественно. Противник должен оставаться в неведении, раскрыли мы его план или произошёл несчастный случай, который может приключиться с любым человеком.

Руслан поморщился. Администратор это заметил и сказал с лёгким раздражением:

– А ты думаешь, мне это нравится?

Агент Габдулин хотел что-то сказать, но понимающе покачал головой.

* * *

Павел страдал: прежняя Маша после той идиотской, необъяснимой истории исчезла. Нет, она как бы осталась Машей, вот только…

Насколько он мог судить, родители девушки не замечали изменений в её поведении. Что касалось инцидента на дороге, то сама Маша эту тему не поднимала. Но родителям она рассказал именно то, что и Павлу, и отец Марии однажды завёл осторожный разговор. Его пространные речи сводились к тому, что не по-джентльменски оставлять девушку одну на дороге в семидесяти километрах от дома.

– А если бы что-то случилось, Паша? – вопрошал Фёдор Иванович. – Девушка одна на шоссе…

– Поймите, не оставлял я Марию! – Павел начал злиться. – Она куда-то пропала, её там не было! Я ходил, орал – неужели она не слышала? А если хотела пошутить, так кто же так шутит?!

– Ты, видимо, на неё за что-то обиделся и решил проучить? – по-своему истолковал слова парня отец. – Да, я понимаю, бабы иногда ведут себя как идиотки, но, что бы у вас ни случилось, бросать её там не следовало. Можно было сделать вид, что уезжаешь, но потом-то обязательно вернуться!

– Фёдор Иванович! – Павлу материться хотелось от подобной непробиваемости. – Я ведь не через пять минут уехал! Я искал Машу, а потом даже милицию вызывал, которая, кстати, меня и арестовала! В общей сложности прошла уйма времени, как я там болтался. Вам это не кажется странным? Маша утверждает, что уснула, но это же полная ерунда! Где она уснула, что за чушь? Под кустом? Но я бы её нашёл, я там в радиусе метров сто всё обшарил, да и не чаща там какая-то! Разве что она километра на три отошла и только там уснула!..

Мужчина укоризненно посмотрел на Павла:

– Ты хочешь сказать, что Маша обманывает всех – и тебя, и нас?!

– Я ничего не хочу сказать, но… Получается, что – да! Я ничего не понимаю!

Фёдор Иванович покачал головой:

– Не выдумывай, Павел! Ты в чём-то подозреваешь Машу? Ну, скажи откровенно. Уверяю, твои подозрения глупы: у неё, кроме тебя, никого нет, вы прекрасная пара. Да, я согласен, что она сейчас немного иначе себя с тобой ведёт, ну так девочка испытала стресс и обиду, пойми. Да и мы переживаем из-за вас!

«Выходит, я один не переживаю!» – с раздражением подумал Павел.

– Вам обоим надо успокоиться, – продолжал отец девушки, – забыть обиды. Ничего же не случилось, все живы и здоровы, и Маша по-прежнему тебя любит!

– Да-да, конечно, – пробормотал Павел и вздохнул.

* * *

– А этот юный агент – молодец: выловил подсадную утку, – одобрительно заметил руководитель земного отдела КСИ Остапенко. – Ну и повезло нам в этом случае, ничего не скажешь…

Он и администратор сектора сидели в кафе недалеко от Рижского вокзала: Леонида в очередной раз вызвали в Москву, где сейчас базировался один из региональных офисов КСИ.

Пиманов улыбнулся: он благоволил к бесшабашному Руслану, и похвала шефа в адрес агента доставляла удовольствие. Кроме того, подтвердилась его догадка: девушка не была клоном, а вот ментальное просвечивание выявило программат.

– А знаешь, что меня убедило, ещё до всех проверок? – спросил Леонид шефа.

Кирилл Францевич коротко развёл руками и выжидающе приподнял брови:

– Те данные, которые Габдуллин выкопал о сексуальных привычках девушки.

– А, вот ты о чём! – Остапенко криво улыбнулся. – Ну да, ты тоже молодец – совершенно правильно насторожился…

В одной из доверительных бесед Павел рассказал Руслану об интимных отношениях с Марией. До своего странного исчезновения Маша вела себя в постели более чем сдержано. Она, разумеется, имела сексуальный опыт и до Павла, но нынешнее поведение изменилось кардинально.

Это насторожило Руслана, в общем, хорошо подготовленного агента, но он был более склонен видеть здесь свидетельство клонирования и подсадки личности альтера в клон. А вот его непосредственный начальник заподозрил следы ментального программирования. Дело в том, что основной противник идентичных, хотя и изучал внимательно людей многие годы, с трудом представлял себе, что спектр сексуального поведения у вида хомо-сапиенс варьирует в широчайших пределах. Сами камалы исторически не просто полигамны, но всё воспитание в этой сфере у них направлялось на получение от секса максимального удовольствия, не важно с каким партнёром.

– Молодцы, хорошо сработали, – констатировал Виктор Францевич, – в любом случае надо признать, что нам крупно повезло. Это лишний раз говорит, что надо постоянно совершенствовать методики работы.

Пиманов кивнул и понимающе хмыкнул.

– В общем, ликвидируем? – уточнил он.

– Разумеется! Это будет ваша с оперативными агентами задача, как сделать всё наиболее «естественно». Думаю, автокатастрофа или что-то в этом роде?

– Конечно, автокатастрофы на Земле – обычное дело, земляне пачками бьются. Но в данном случае есть и другой вариант: объект катается вместе со своим парнем на горных лыжах. Экстремальный спорт, как-никак, а?

– Хм, ну… это тоже удобно.

– Парня мы не трогаем?

– Что мы, совсем звери?! Анализ показал, что он чист по всем параметрам.

– Я понимаю… – Пиманов помолчал. – Но, может быть, девчонку можно распрограммировать?

Остапенко развёл руками:

– Ты же понимаешь, что полную гарантию снятия программата может дать только стирание мозга. Человек сделается младенцем, что равносильно смерти: прежняя личность исчезает навсегда.

Леонид повертел в руках чайную ложечку и подчёркнуто аккуратно положил на блюдце.

– Видишь ли, Руслан докладывал, что Павел от девушки без ума. Вот я и подумал, что, может быть, как-то можно…

Координатор развёл руками:

– Ты не хуже меня знаешь, что нельзя. То есть можно жизнь девчонке сохранить, но она станет младенцем. Парню можно только посочувствовать втихую. Чёрт знает, может, для него так лучше? Назад ничего не вернёшь, а получить вместо человека, которого любил, младенца – по-моему, лучше вообще его потерять?

– Ты думаешь? – с некоторым сомнением спросил Леонид?

– Думаю, – кивнул руководитель земного сектора КСИ.

– Видишь ли, – медленно, словно одновременно прикидывая что-то в уме, сказал Пиманов, – судя по отчётам моего агента, парень более всего страдает от изменений в сексуальном поведении девушки: ревнует, подозревает, хотя не имеет явных свидетельств. Может быть, если бы девушка осталась как субъект, но погибла как личность, для него было бы неким выходом?

Остапенко с удивлением посмотрел на коллегу:

– Каким выходом? Получить на руки вместо любимого человека овощ? Хорош выход!

Пиманов пожал плечами:

– Ты сказал, что она станет не «овощем», а «младенцем».

– Это многое меняет? – поинтересовался Кирилл Францевич.

Пиманов снова пожал плечами, чуть скривив губы.

– По-моему, да. Субъект остаётся. Ну, не знаю, как её парень отнесётся к такому, а родителям точно лучше, если девочка будет жить. Хотя бы и младенцем. Да и вообще, если про меня говорить, то в подобных ситуациях всегда ощущаешь чувство вины, – прямо заметил Леонид.

– Вот с этого и надо начинать – ещё один комплексующий! – Кирилл Францевич помотал головой. – Конечно, фактически, девушка по-прежнему – обычный человек. Но, как ни прискорбно, её жизнь приносится в угоду общей безопасности землян. В общем, работайте! А камалы и за это ответят…

Он вздохнул и добавил:

– Когда-нибудь ответят.

Администратор сектора промолчал, водя пальцем по краю столешницы и глядя под ноги.

– Ну да, ликвидировать надёжнее… – Пиманов вдохнул и выдохнул через нос, и добавил: – И проще.

Несколько секунд Остапенко смотрел на подчинённого, потом спросил:

– Ладно, вижу, что у тебя есть какие-то мысли? Выкладывай!

* * *

Было ясно, что больше всего Павла гложет не то, что случившееся не объясняется никакой логикой, а смена некоторых черт характера Маши. Нет, в общем случае раскрепощённость женщины в интимных отношениях не может не нравится – пусть покажут хотя бы одного мужчину, утверждающего, будто он предпочитает «лесную красавицу», лежащую как бревно, страстной в постели партнёрше! Но вполне предсказуемо, как любой мужчина прореагирует на необъяснимую смену поведения девушки, на которой собирается жениться, от сдержанности в сторону необузданной сексуальной свободы. Естественно, станет мучиться вопросом: почему такое вдруг началось, не замешан ли в этом кто-то третий, или, как минимум, не ломала ли девушка ранее комедию по поводу своей скромности?

– Мне сейчас и с ней тяжело – и без неё не смогу… Дорого бы я дал, чтобы вернуться в тот день, когда я остановился на обочине!

Руслан покосился на приятеля и слегка улыбнулся:

– Ну да, ты бы писать с ней пошёл.

– Да нет, – чуть не крикнул Павел, – просто бы не остановился.

Они сидели с Русланом в машине Павла напротив здания, где располагался офис небольшой канадской компании, официального места работы Руслана, и курили.

– Да я понимаю, старик, понимаю… – сказал Руслан. – Но не уйдёшь ты от неё, я вижу. Попробуй сделать из неё того человека, который бы тебя устраивал.

Павел удивлённо посмотрел на приятеля:

– О чём ты говоришь?! С ней явно что-то случилось, и хотел бы я понять – что?! Да, скажу честно, меня раньше где-то обижала её пассивность в постели, но в остальном она была тихой и мягкой девушкой, я видел, что она искренне ко мне привязана. А сейчас мне с ней классно в постели, но в остальном Маша стала тоже другой.

– А какой другой? – в который раз с интересом спросил Руслан. – Насколько другой?

– Ну, более независимой. У меня впечатление, что я ей сейчас нужен как бы постольку-поскольку.

– Что ты имеешь в виду?

Павел пожал плечами:

– Да и сам не знаю… Ну, временами она вроде прежняя Маша, а временами – совершенно иной человек. Словно другое существо в ней поселилось.

Руслан покосился на приятеля, словно хотел сказать, что знает, что это за существо, но вместо этого спросил:

– Ну а настолько сильно она изменилась в… э-э… сексуальных пристрастиях?

– Понимаешь, я бы сказал, что она была, ну, пуританкой в траханьи, а после этой истории… Видишь ли, стала даже намекать, что ей бы хотелось… Ну, в общем, как-то предложила найти какую-нибудь молодую пару, чтобы разнообразить наши сексуальные отношения. Свинг, в общем.

Руслан присвистнул.

– Слушай, а у тебя есть девушка? – вдруг спросил Павел.

– В смысле?

– Ну, мы знакомы уже давно, а ты всё время один. Вижу, знакомишься вроде, в кафе, клубах, но ничего серьёзного.

– Ну да, – кивнул Руслан и усмехнулся, – ничего серьёзного. Не готов я пока к серьёзным отношениям, понимаешь? Я работаю, мне карьеру надо делать, и серьёзные отношения не для меня. Так – снять девицу на вечерок, другой, не более.

– Я просто подумал, что если бы у тебя имелась постоянная девушка, то, может быть…

– Ну, надо же… – пробормотал Руслан, а сам подумал, что для такого постоянная девчонка вроде как и не особо нужна.

– Нет, видишь ли, – скороговоркой продолжал Павел, словно торопясь выговорится – Я на многое готов ради того, чтобы Маша была счастлива, даже на то, что она предлагает. Просто я не уверен, что смогу видеть, как другой парень с ней… Да и в себе не уверен, что у меня получится с другой… одновременно.

«Эх, старик, да ты просто не пробовал, – хотел сказать Руслан, – может, это оказалось бы для тебя лекарством», но, взглянув в лицо приятеля, понял, что не стоит давать подобных советов. Во всяком случае, сейчас.

Павел сидел и, сжав руль, смотрел прямо перед собой.

– Тебе, наверное, смешно, – произнёс он чуть подрагивающим голосом, – но я ведь люблю её! И как ни великолепно она вдруг стала вести себя в постели, я бы дорого дал, чтобы она осталась прежней.

«М-да, – подумал Руслан, – не ты один против изменений, с ней произошедших».

– Ну, у тебя будет такая возможность… – вырвалось у него.

– Ты что имеешь в виду?! – удивлённо повернулся к нему Павел.

Руслан откашлялся и ответил:

– Ну, вы ведь скоро поедете в спокойное местечко, как я понимаю. Отдых в горах, это же здорово. И у тебя появится время поговорить с ней по душам. Попробуй объясниться начистоту!

– Да я сколько раз пытался! Она и слушать не хочет. «Ты меня достаёшь глупыми рассуждениями!» – передразнил он подругу. – И всё время утверждает, что я её бросил в лесу!

– Ну, не знаю, что ещё сказать? Надо пытаться! Вы едете в этот самый, как его…

– В Кроконош, в Чехию. Кстати, может, поедешь с нами?

– Нет, старик, увы, не получается. Да и зачем? Я вам буду только мешать.

Павел вздохнул, почти безнадёжно:

– Да это… Лучше бы ты поехал с нами, честное слово! Смотри, если проблема с деньгами, я займу.

Руслан почти нежно улыбнулся:

– Нет, спасибо, дело не в деньгах. Дела у меня сейчас, а отпуск будет позже. Ладно, счастливо вам съездить!

В офисе он достал из тайника чемоданчик с набором специальных средств, документы-хамелеоны и прочее выданное ему специально для этого задания снаряжение, которое агент Габдулин по статусу ранее ещё не получал. Кроме того, за оставшееся время ему необходимо было срочно научиться кататься на горных лыжах, а аппараты для экспресс-обучения простым агентам выдавались только по распоряжению начальника земной службы КСИ.

* * *

Павел нервно курил на крыльце небольшой чешской больнички, а внутри врачи осматривали Машу.

– Знаешь, я думаю, всё обойдётся, – заметил новый знакомый Павла, бизнесмен из Питера, отдыхавший вместе с ними. Именно Юрий раньше остальных добрался до слетевшей с траверса лыжной трассы девушки, а после помогал парню и ещё нескольким людям тащить беспомощное тело по склону горы к ожидавшей внизу карете скорой помощи.

– Если бы вы знали, Юра… – начал Павел, но замолчал, потому что медсестра поманила его в холл, куда вышел один из врачей, неплохо говоривший по-русски.

Юноша бросился к медику. Юрий неторопливо погасил окурок в пепельнице и двинулся следом. По его губам скользнула грустная улыбка. Он подошёл, когда врач объяснял, говоря с сильным от возбуждения акцентом:

– Это просто чудес какой-то, девушка ваш в рубахе родился. Сорвался с гора – и сделать лишь перелом р у ки!

– То есть, это всё?!

– Ну, как говорить?.. Ещё есть ушибы голова, но мы сделать снимки – сотрясение есть, но внутренних гематом, счастье, там нет…

Подошёл второй врач и что-то сказал коллеге на родном языке.

– Tak… – пробормотал первый в некотором смущении. – Jako podivny.

– Что он говорит? – с тревогой спросил Павел.

Врач развёл руками:

– Физически ваш девушка, можно говорить, мало пострадал. Она же мог спина, позвоночник ломать, но нет, все кость цела. Она даже в сознание, но…

– Что «но», что?! – почти закричал Павел.

– Tabula rasa, – произнёс словно в пространство второй врач и добавил: – Амнезия, вам так понятно?

– Она ничего не помнит, – пояснил первый, – как зовут, кто она – ничего! Очень странный случай. Нам придётся оформлять вам специальный док у мент, чтобы вы могли летать сразу в Москва. Думаю, дня три мы её наблюдать, а пока делать док у мент и страховка.

Павел, глядя прямо перед собой, машинально кивнул и вытащил сигареты. Юрий поблагодарил врачей, осторожно потянул Павла за локоть и вывел на крыльцо.

– Ты ведь любишь её? – спросил Юрий.

Павел кивнул, жадно затягиваясь.

– Ну, тогда я уверен, что сможешь помочь ей снова стать человеком.

Юноша с недоумением посмотрел на питерского бизнесмена:

– А она что, не человек?! Она всё вспомнит, я постараюсь!

Юрий мягко улыбнулся:

– Я наблюдал за вами. То, что ты безумно влюблён, это видно. А вот она явно не совсем так же к тебе относилась, это было слишком заметно, особенно – со стороны. А теперь, подумай – возможно, у тебя появился интересный шанс! Возможно, она, потеряв память, сможет тебя полюбить по-настоящему, а? Как совершенно новый человек.

– Я вас не вполне понимаю!..

Юрий снова улыбнулся:

– Чего же непонятного? Ты сможешь сделать её таким человеком, какой нужен тебе! Ты, как Пигмалион, сможешь вдохнуть в неё часть собственной души!

– Какой Пигмалион?.. – поднял брови Павел.

Юрий потрепал его по плечу:

– Был такой миф, про скульптора древнегреческого, он статую оживил! И, говорят, неплохо получилось.

* * *

Администратор и начальник земной службы КСИ просматривали видеоотчёт.

Когда запись закончилась, Остапенко щёлкнул пальцами и сказал:

– Мне нравится твой парень, из него выйдет классный сотрудник. Конечно, чересчур эмоционален, но артистичен, чёрт возьми! Это полезное качество.

Пиманов кивнул: ему было приятно.

– Да, он добрая душа. Это хорошо, но в нашем деле иногда вызывает сложности.

– Именно поэтому надо совершенствовать его уровень как специалиста. Советую послать парня поработать вне Земли. Здесь его слишком тянет сойтись с местными.

– Он же землянин, ясное дело! – усмехнулся администратор.

– Вот-вот! Сейчас работники очень нужны на О-Мене, не меньше, чем на Земле. Думаю, парню не повредит поработать в тамошней сложной обстановке годик-другой. Пусть собирается: опыта наберётся и отточит умение управлять эмоциями!

Администратор покивал и улыбнулся немного грустно: ему было жаль расставаться с Русланом, но он понимал, что для самого парня это продвижение по службе.

– Ну а мне отчёт писать, – Кирилл Францевич ткнул пальцем вверх. – Операция продолжается. И назову-ка я её – «Пигмалион».

Пиманов снова покивал: для агентуры КСИ теперь открывалась интересная возможность половить «на живца». Зомби камалов не ликвидирован, его хозяева ничего не знают о стирании программата. Значит, могут искать с ним контакт, и тут их можно попробовать взять. Здорово, если законспирированного камала или какого иного альтера – будет возможность лишний раз сделать серьёзную предъяву противнику на дипломатическом уровне.

– А почему Пигмалион? – спросил Леонид шефа.

– Миф такой был в древности у греков. Скульптор влюбился в статую настолько, что вдохнул в неё жизнь.

Администратор российского сектора усмехнулся.

– Да, что-то есть схожее. Но тогда уж – Новый Пигмалион.

– Верно, – согласился Кирилл Францевич, помотав указательным пальцем в воздухе. – Так и озаглавлю в отчёте: операция «Новый Пигмалион»!

Пока я помню

Девушка в чёрной униформе сама была чёрной и, вдобавок, толстой.

Пошивалов подумал: «негритянка», но тут же с иронией поправил себя: «афроамериканка», не вздумай вслух иначе сказать!

Ему вспомнился фильм «Брат-2» и то, что когда-то в школе он считал, будто неграм в США плохо живётся. Пошивалов улыбнулся, глядя на таможенницу.

Толстая таможенница тоже заученно улыбнулась, но глаза её оставались холодными и настороженными: к приезжим в США давно относились с повышенным вниманием.

– У вас все вещи с собой, так мало? – поинтересовалась таможенница.

Пошивалов снова улыбнулся:

– Люблю путешествовать налегке. И разве это проступок, мало багажа?

Эбеновая жрица американской таможни чуть прищурилась:

– Вы не первый раз в США?

– Пока первый, но я прекрасно вас понимаю. Я видел по телевизору, что сейчас здесь досматривают всех. Угроза терроризма! Увы, у вас, как и у нас, пытаются бороться со следствием, а не с причинами…

Он подивился сам себе – своему беглому английскому: система обучения языкам у его наставников работала здорово. Кроме того, его научили легко ориентироваться во многих местах, где он ранее ни разу и не бывал.

– Откуда так хорошо знаете язык? – В голосе таможенницы скользнул человеческий интерес.

– Мне иностранные языки для работы необходимы, – сообщил Фёдор. – Вот и учу.

Таможенница, кривовато усмехнулась жирными лиловыми губами, шлёпнула штамп в паспорт и протянула документы Пошивалову:

– Желаю приятно провести время в Америке!

Произнесла – словно сплюнула…

Желательно было подождать, пока пассажиры его рейса рассосутся. Фёдор послонялся по холлу, постоял у нескольких справочных дисплеев, купил «NY Gerald» и только затем вышел из здания терминала.

Обещали, что в Нью-Йорке тепло, но погода, как часто случается, наплевала на прогнозы синоптиков: не так давно шёл дождь, и температура не радовала: максимум градусов пять-шесть тепла, если по привычным «цельсиям». Правда, пока было рано – всего семь утра, и могло потеплеть.

Времени имелось вдоволь, и Фёдор прошёлся под нависающим козырьком мимо плотного ряда припаркованных автомобилей. Со стороны могло показаться, что прогуливается никуда не спешащий менеджер средней руки, вернувшийся из отпуска или из необременительной командировки.

Если за ним кто-то и следил в аэропорту, то сейчас слежка в пределах визуального контакта отсутствовала. «Нет-нет, – сказал сам себе Фёдор, – никто не может знать, что я приехал. Ни-кто! Даже Антон, и тот ничего не знает, я должен его сам найти».

При воспоминании об Антоне и от предвкушения встречи на душе потеплело. Он остановился, бросил взгляд на мутно-серое небо, одновременно лишний раз прощупывая людей, высыпающихся из дверей ближайшего терминала и ныряющих внутрь. Всё спокойно – и сам он спокоен. И он увидится со старым другом!

Но расслабляться не стоило: – ведь его послали всё проверить…

Обогнув невысокую белую колонну, поддерживавшую крышу перехода, он направился к стоянке. Тёмнокожий таксист из ближайшего «йеллоу-кэба» поймал его взгляд, и Фёдор вопросительно дёрнул подбородком. Таксист кивнул и хотел выйти, чтобы открыть багажник, но Пошивалов указал на свой небольшой саквояж:

– Это всё, приятель!

Он бросил сумку в салон, и уселся сам.

Видимо, его внешний вид вызвал у таксиста определённое доверие. Афроамериканец опустил разделительное стекло и поинтересовался:

– Стало быть, налегке путешествуете, сэр?

– Именно! – подтвердил Фёдор. – Налегке удобнее.

Мужчина засмеялся и поинтересовался, куда ехать – Пошивалов назвал адрес.

– Манхеттен, – кивнул таксист, мягко трогая машину с места. – У вас там офис, сэр?

– Нет, я приезжий, – ответил Пошивалов, рассеянно оглядывая уплывающие назад постройки JFK. – Приехал по делам фирмы.

Таксист покосился в зеркало заднего вида – пассажир, похоже, не особо был склонен поддерживать беседу. Тем не менее, парень спросил, откуда он.

– Из Вашингтона…

– Из города? – Таксист не дал Пошивалову закончить фразу.

– Да нет, из штата! Из Сиэтла.

Пошивалов назвал этот город, так, на всякий случай. Просто совсем недавно прибыл и самолёт из Сиэтла. Бережёного бог бережёт: если, мало ли что, будут искать и выйдут на таксиста, не сразу подумают на рейс из Европы.

Он усмехнулся:

– А почему вы обрадовались, если бы я приехал из столицы?

– Да у меня там брат, тоже таксист. Я сам там вырос, а потом сюда перебрался. В общем, родной город.

– Понятно, – кивнул Пошивалов и достал наладонник.

– Дела? – подал голос водитель.

– Совершенно верно, – подтвердил Фёдор. – Вы меня, пожалуйста, провезите через Бруклинский мост – хочу на него взгляд бросить, а я пока почитаю документы.

Таксист понимающе кивнул и с некоторым сожалением замолчал.

Пошивалов запустил на экране простенькую программку «Калейдоскоп», и под плавно меняющиеся хороводы узоров и геометрических фигур, специально подобранных для снятия напряжения, задумался.

Позади осталось восемь месяцев подготовки – да такой, какой он никогда не получал, даже в ВДВ. Кирилл Францевич действительно происходил «не от мира сего» – в самом прямом смысле: тренировки организовывали, главным образом, далеко от Земли.

Новый наставник Фёдора, а теперь и главный начальник, оказался прав: его душевную боль удалось если не вылечить, то сильно сгладить. Самое главное, к Пошивалову вернулось осознанное существование. Никто не вернёт жену и дочку – даже орхане не умели поворачивать время вспять и воскрешать мёртвых, но ощущение собственной нужности ему вернули. Нужности всем людям, хотя они, люди Земли, об этом и не догадывались.

Фёдор сейчас даже жалел чёрную таможенницу. Она, как и многие из так называемых афроамериканцев – термин, придуманный в угаре шизофренической политкорректности – пока не могла избавиться от комплекса неполноценности. Потому и делила мир на белых и чёрных, в отместку европейцам за годы рабства своих прабабушек и прадедушек. Она, как и многие другие земляне, занятые «домашними» распрями, не понимала, что за стенами дома под названием Земля людей подкарауливают куда более серьёзные проблемы.

Что обидно: людям нельзя рассказать, как обстоят дела на самом деле. Людям многое пока нельзя рассказать открыто, и поэтому Землю приходится защищать тайно. И теперь он – один из солдат скрытого и от простых граждан, и от земных правительств, «звёздного МЧС», своего рода «человек в чёрном».

Когда Фёдор уяснил реальное положение дел, он впервые за долгое время улыбнулся и спросил Кирилла Францевича, дважды навещавшего его во время спецподготовки:

– Не ваши ли подкинули в Голливуд идею этого фильма?

Начальник одобрительно кивнул:

– Фёдор, мне нравится, что ты начал улыбаться. Память о горьком прошлом не должна тяготить, поверь. Ты не виноват, что выжил в той аварии на шоссе. Ты считай, что и твои родные живы – пока ты о них помнишь. И ты сам во многом жив памятью о них. Поэтому – живи!

– Пока я помню, я живу, – ответил Пошивалов строчкой из забытой песни, снова становясь серьёзным. – Кир, ты не ответил на мой вопрос: неужели в Голливуде сами придумали «Людей в чёрном»?

– Ну а ты как думаешь? Мы не можем сказать правду, пока не можем, но надо же как-то внушать людям хотя бы самые общие моменты. Пусть и в столь гротескной форме. Кстати, знал бы ты, какой политический скандал разразился из-за этого фильма.

– Там? – Фёдор ткнул пальцем вверх, имея в виду межзвёздные политические просторы.

Кирилл Францевич зевнул и потянулся на скамеечке, где они сидели после ужина. Над горизонтом поднимался жёлто-серый Иран, один из двух спутников планеты Кулор. Впервые услышав название местной луны, Фёдор удивился совпадению слов, но это оказалось не более чем совпадение.

Разговор происходил на базе спецподготовки в системе Поллукса, куда только что прибыл Фёдор. Тридцать пять световых лет от Земли – Пошивалов хорошо запоминал разные «технические характеристики». Там было довольно жарко: хотя планета кружилась пятой вокруг светила, но Поллукс больше Солнца, и светимость его намного выше.

– Естественно! Это могло пройти и незамеченным, но нам не удалось перехватить информацию, и альтеры, чужие, главным образом, камалы и их основные приспешники, ратлы и ларзианцы, подняли вой. Правда, они не сумели доказать, что идея на сто процентов не принадлежит земному сценаристу. По большому счёту уже около семисот лет договорились не соваться в дела планет других рас, подписали Пакт…

– Погоди-ка! А как же альтеры проникают на Землю и в другие ваши миры?

– Наши, наши миры! – поправил Кир.

– Само собой, – кивнул Пошивалов, – но как они проникают?

– Очень просто: прилетают тайно! – развёл руками орханин. – Полная аналогия с земными тайными политическими делами. У вас тоже нельзя засылать шпионов открыто, а если таковых вылавливают, то происходят дипломатические скандалы…

Кир объяснил, что жёстко закрыть и контролировать весь пространственный периметр сферы, включающей Солнечную систему или любую другую подобную, практически невозможно, особенно если сами земляне многое могут заметить в окрестностях своей звезды. Содружество Идентичных, в свою очередь, связано с альтерами договором, по которому не может раскрываться перед землянами. Именно поэтому корабли СИ не висят на орбите Земли, и согласно имеющимся договорённостям идентичные не могут выставить серьёзные кордоны ближе орбиты Сатурна. Кроме того, на планетах типа Земля существуют тайные от аборигенов, но официальные в рамках Галактического Сообщества представительства негуманоидов – тех, кто желает подобные иметь, разумеется. Всё это делается тоже согласно Пакту: они наблюдают, чтобы не производилось целенаправленного прогрессорского вмешательства. Что касается тайных от СИ агентов, то они засылаются – как и шпионы при вполне официальных земных дипломатических корпусах.

– На пустых или осваиваемых нами мирах, проще, – заметил орханин. – Там мы можем открыто держать силы флота рядом с планетой, и если происходит попытка несанкционированного вмешательства, то есть, говоря попросту, диверсии, то… сам понимаешь.

– Уничтожаете?

Кирилл Францевич поморщился:

– Уничтожить противника открыто в таких условиях не всегда возможно – есть опасность спровоцировать крупный конфликт. Ты перенеси аналогии на земные политические дела: например, вторгся кто-то в территориальные воды или в воздушное пространство другой страны. Всё понятно, со шпионскими и тэпэ целями, но ты попробуй просто так сбей или потопи – поднимется шум! Так же и тут. Именно поэтому существует мощнейшая организация – Контрразведка Содружества Идентичных.

Пошивалов отхлебнул воды из бутылки, которую держал в руке, и спросил:

– Слушай, неужели с негуманоидами – ну пусть и псами какими-то, или крысами, или как ты их называешь, – нельзя договориться делать всё нормально, по…. – Он чуть не сказал «по-человечески», но вовремя спохватился: – Ну, как нормальные разумные существа? Ведь не дикари же в космос летают, и вообще…

– Фе-едя! – Кир иронически и грустно покачал головой. – Хотя все существа разумные, и разум нас роднит, но общества у альтеров и у нас совершенно разные. Разные ценности, разная мораль. Мы – разные, и никогда до конца не поймём друг друга. И, чем выше степень различия, тем выше потенциальная конфликтность. А потому, увы, битвы рас – так называемых крыс против людей, или, до определённого момента, людей с людьми, но белых, чёрных или жёлтых, людей разных религий и разных культур, будут иметь место. Просто основа этого противостояния будет переходить на всё более высокие и принципиальные уровни.

– Погоди-ка, ты о чём? – не вполне понял Пошивалов.

– Представь себе цивилизацию, не вышедшую в дальний космос, и живущую в замкнутом пределе одной планеты. Типичный пример – Земля. Вражда идёт по внутрирасовым и тому подобным признакам. При встрече с космическими чужаками вражда начинается по признакам разных типов существ: гуманоиды – не гуманоиды, идентичные – не идентичные, и так далее. Все попытки пацифистских решений обречены на провал и, наверное, вредны, поскольку лишь притушат конфликт, но не ликвидируют его причину. На Земле проблема может быть решена хотя бы примитивным смешением рас, но у тебя никогда не будет общего потомства с крысой – хоть вашей, земной, хоть из космоса. Да, приходится сосуществовать, но братства с альтерами быть не может. Ты сравни с тем, что происходит на Земле: тут все одной крови, но легко ли достичь братства? Ведь сложно бывает договориться с другим государством, где живут такие же люди, но только чуть-чуть иначе одеваются или верят чуть в другого, но тоже выдуманного бога! А если это иная цивилизация с другой планеты, да ещё и совершенно на тебя не похожая, а? Представляешь?

– Кажется, представляю, – негромко ответил Фёдор. – Знаешь, мне всегда нравился фильм «День независимости». Когда европейцы и папуасы, арабы и евреи братаются на фоне сбитых кораблей инопланетных захватчиков.

Кирилл Францевич усмехнулся:

– Хороший фильм, кстати, получился. И ты схватываешь самую суть!

Пошивалов не стал спрашивать, откуда происходила идея сценария.

* * *

Фёдор прилетел в Нью-Йорк на своё первое задание. Его сначала удивило направление именно сюда, в дальнюю заграницу – казалось, наверняка есть дела и в родной стране, а, самое главное, неужели не хватает агентов-американцев? Кир, с которым на Земле он виделся очень часто, как-никак – непосредственный начальник, пояснил, что таков основной принцип работы КСИ: агентов часто направляют в разные страны, потому что возникают ситуации, когда нужен «человек со стороны».

– Но в твоём случае дело не только и не столько в этом. Ты помнишь Антона Берковича? Ты писал о нём в автобиографии.

Пошивалов резко вскинул глаза: ещё бы он не помнил Антошку! Они познакомились в спецгруппе дивизии, вместе застали самый конец афганской кампании и начало прелестей в Чечне. В их военных биографиях, к счастью, не случилось киношно-драматичных моментов, когда друг спасал друга из горящего бронетранспортёра или тащил раненого на себе десятки километров по горам, но дружили они крепко. Как могут дружить два военных человека, бывавшие в переделках, не раз видевшие рядом смерть, и понимавшие цену человеческой жизни, человеческому теплу – и часто, увы, человеческой подлости.

Антон не был женат, и в семье Фёдора воспринимался как брат – он любил у них бывать, и все любили его.

После провальной первой чеченской войны, когда доморощенные демократы, брызгая слюной под дудки западных дирижёров, вопили о несостоятельности армии и о необходимости договариваться с бандитами «цивилизованным путём», а на участников боевых действий указывали как на преступников, чьи руки обагрены кровью невинных женщин и детей, Антон демобилизовался. Он стал реже встречаться с Фёдором, начал попивать, и как тот ни пытался урезонить друга, ничего не помогало.

Пошивалов не знал, что делать, но примерно через полгода Антон заявился отлично выбритый, пахнущий хорошим одеколоном, совершенно трезвый – но с бутылкой французского коньяка и шикарным тортом. Он рассказал, что нашёл выгодную работу и уезжает на Дальний Восток. Как ни старались Фёдор и Ольга выпытать, что за работа подвернулась, Беркович хранил молчание, ссылаясь на подписку о неразглашении тайны. Он не сказал ничего даже Ксюхе, которую обожал как родную дочь, и которой ранее никогда ни в чём не мог отказать.

– С мафией, что ли, связался? – несколько разражённо спросил Фёдор напрямик.

Антон с иронией покосился на друга:

– Обижаешь, брат! Думаешь, я свяжусь с подонками? Поверь, это очень нужная всем нам работа…

– Кому это – нам?

– Тебе, мне, им, – Беркович кивнул на жену и дочку Фёдора. – Людям вообще. Но рассказывать я не могу ничего, простите. Я уже нарушаю инструкции, даже зайдя попрощаться. Мне было сказано категорично: сразу по приёму на работу ис-чез-нуть!

– Значит, даже не напишешь, – констатировал Пошивалов.

– Не напишу, во всяком случае, очень долгое время: таковы условия контракта! Именно поэтому я решился попрощаться. Поэтому у меня и будет к тебе просьба: дня через три начни меня искать…

– В смысле?! – не понял Фёдор.

– Ну, в смысле, сделаешь вид, что меня ищешь! Начни спрашивать в общежитии – мол, куда подевался господин Беркович, обратись в милицию с заявлением, что пропал друг и так далее, понимаешь? По полной программе. Это для меня чрезвычайно важно. Сделаешь?

– Ну и ну! – только и сказал Пошивалов, подозревая, что друг взялся за какое-то серьёзное дело по линии ФСБ или ГРУ.

Правда, теперь он точно знал, какую работу тогда предложили Антону – и кто предложил.

При этом нынешнее задание Пошивалова, в общем-то, являлось не слишком приятным: он должен проверить деятельность Берковича. У резидентуры СИ появились сведения о некой группе альтеров, то есть инопланетян-чужаков, действующих под видом землян. Произвели проверку: двое контрразведчиков под видом полицейских последовательно в разное время останавливали на дорогах всех участников группы. Но оказалось, что все они – обычные люди, даже не клоны: сканер, установленный в автомобиле, показал человеческий генетический код.

Можно было считать, что произошла ошибка, но при этом группу заметили в распространении кокаина, который по химическому составу походил на обычный, но содержал добавку – так называемый ДНК-модификатор, вызывающий отрицательное влияние на наследственность употреблявших наркотик, вызывая мутации, способствующие рождениям нестойких особей.

Такой кокаин не мог быть произведён на Земле, и местные наркоторговцы не могли его поставлять. Однако альтеры, даже гуманоиды-чужаки, не могли так загримироваться под землян.

Возникало несколько версий. Одна – практически невероятная, поэтому её не брали во внимание: альтеры научились обманывать генетические сканеры орхан.

Самая простая версия заключалась в том, что распространители – обычные люди, а наркотик к ним поступает из неизвестного резидентуре СИ источника. То есть альтеры наняли ничего не подозревающих землян, готовых зарабатывать на торговле отравой. Подобные вещи имели место, и это давало повод искать, куда ведёт след.

Третья версия строилась на теоретическом посыле, что альтеры наняли людей или других идентичных, понимающих , на что идут. Это было маловероятно, поскольку подобных вербовок ни разу не проводилось: при провале это стало бы прямым доказательством тайной подрывной деятельности и привело к колоссальному политическому скандалу на уровне Галактического Сообщества. Если же альтеры решились на подобное, то представлялось весьма ценным захватить предателей и заставить их дать показания перед судом. Это принесло бы огромные политические выгоды всему Сообществу Идентичных.

Четвёртая версия состояла в том, что на обычных людях использованы ментальные программаты – частичное или полное замещение основной личности, Эту методику после подписания соглашений по недопущению клонирования альтеры применяли чаще всего, и она рассматривалась как основная.

Беркович работал в США не первый год, поэтому его и направили в Нью-Йорк с целью повторной проверки подозрительных наркодилеров. Антон сумел познакомиться с группировкой, крышей которым служила авторемонтная мастерская, и даже между делом прикупил у них «дурь». Но Кирилла Францевича ждало разочарование: в представленных дозах отсутствовал обнаруженный ранее ДНК-модификатор! Таким образом, косвенно подтверждалась версия, что где-то работает группа альтеров, поставляющая кокаин с соответствующей добавкой ничего не подозревающим «честным» наркодилерам. Вполне логично, что альтеры именно так и действовали, продавая случайным образом партию в одном месте, затем – в другом, и так далее. С учётом того, что рынок наркотиков поделён весьма жёстко, появление нового игрока сразу вызвало бы пристальное внимание конкурентов. Поэтому реально возможны только варианты точечных продаж через мелких, максимум через средних дилеров, у которых на большую разовую партию просто не хватит оборотных денег.

При подобном варианте искать источник можно долго и безуспешно, но прощупать автомастерскую ещё раз стоило. Задача представлялась нелёгкая: ясно, что никто не скажет прямо, от кого поступила партия кокаина, но искать следы придётся, поскольку кокаином пользуется куда больше людей, чем героином. Потребители героина – и так личности почти конченые, а вот «кокаинисты» не вполне потеряны для общества, и потомство, которое оставят после себя они, куда более многочисленно.

Фёдора здорово удивило, что в Нью-Йорк посылают уже второго русского, и он прямо спросил Кира, почему.

– Ну, во-первых, в Штатах и в Западном мире вообще альтеры успели развернуться куда лучше, чем где бы то ни было, и потому здесь шире фронт работ.

Пошивалов выгнул брови:

– Это почему они успели там шире развернуться?!

– Да потому, что в том обществе уже давно слишком многое решают деньги. У людей в западных странах коммерциализированные мозги, что ли. У нас случалось, и не раз, когда завербованный сотрудник пытался продать факт нашего присутствия здесь – нет, не альтерам, но как сенсацию для земной прессы. В общем, гордись: в частности, в России люди пока менее продажные в этом смысле. – Он усмехнулся.

– Это в России менее продажны? – изумился Фёдор. – Ну, не знаю! А как же наши власть имущие – вон, всё готовы продать, включая страну!

– Ну, мы же не набираем спецагентов среди российских и эсэнгэвских власть имущих. Мы иногда наоборот, подкупаем их, чтобы действовать было проще… Нет-нет, они ничего не понимают, ни одно правительство не имеет достоверных фактов нашей работы на Земле. Кстати, ты проходил общий курс истории Содружества?

– Очень общий, по верхушкам, – пожал плечами Фёдор. – Смотря что ты имеешь в виду.

– Вопросы борьбы с продажностью и коррупцией. Закономерности исторического развития даже у идентичных весьма стохастичны и реализуются случайно. На Земле побеждает пока пресловутая демократия с рыночной экономикой в качестве её основы. У нас на Орхане в своё время победила иная модель, у вас это назвали тоталитарным обществом. У нас коррупционеров, взяточников, наркоторговцев и тому подобных начали уничтожать физически, а не выстроили систему адвокатуры для их защиты и кормёжки адвокатов. Самое главное, у нас не позволили кучке людей захватить основные ресурсы планеты. Это не потому, что вы хуже, нет. Просто нам повезло. Всё достаточно случайно: у вас возобладало такое направление развития, у нас – другое. Но помнишь, какой результат?..

Пошивалов наморщил лоб:

– Как я понимаю, это ты про «параметры скачка»?

– Ну да! – кивнул Кир. – У нас с момента изобретения первой машины до создания мирового правительства прошло сто лет, и ещё через сто началось массовое освоение других планет нашей системы – а что у вас? У вас почти полвека, как стали запускать пилотируемые корабли – а человечество по-прежнему топчется на месте. Причина – колоссальное разбазаривание ресурсов на удовлетворение прихотей общества потребления.

– Стоило всё вовремя отнять и поделить, что ли? – заметил Пошивалов.

Он не то чтобы симпатизировал западному стилю жизни, он сам совсем недавно был готов отстреливать воров, убийц и олигархов, но и опыт строительства коммунизма в отдельно взятой стране тоже хорошо помнил. Пустые полки магазинов, очереди за колбасой и сахаром по талонам – вот и весь опыт. Тоже кислая альтернатива.

– Смотря как отнять и как поделить, – возразил Кир. – Общество на Орхане – совсем не общество аскетов, где властвует уравниловка, и ты это мог заметить. Ладно, не будет отвлекаться от темы, потом как-нибудь обсудим азы планетарной экономики. К сожалению, могу заметить, что Россия, да и Китай спешно догоняют Запад в том смысле, что деньги также становятся мерилом всех ценностей, увы!..

Он развёл руками и покачал головой.

– Ладно, сейчас к насущной теме, – продолжал Кир. – Что касается конкретного задания, то помимо попытки найти «хвост» модифицированного кокаина, у тебя будет ещё одно задание – лично от меня, персональное. Я пока не докладывал о нём туда! – Кир показал пальцем в небо и снова усмехнулся, только на этот раз глаза его оставались холодными.

Фёдор подобрался, готовый слушать.

– Это будет проверка твоего друга, и это главная причина, почему я посылаю именно тебя…

– У тебя подозрения насчёт Берковича?! – Глаза Пошивалова округлились. – В чём конкретно? Ты сам его отбирал, как я понял, ты руководил подготовкой. Антон не мог продаться чужакам, исключено!

– Не знаю! Но у меня нехорошее предчувствие. Слишком гладко всё получается…

– Гладко? – снова удивился Фёдор. – Чего же гладкого, если альтеры рассовывают партии отравленного кокаина анонимно?! Наркодилеров по всему свету – море, так мы можем искать источник, бог знает сколько. Но какие конкретно факты есть против Антона? Не одни же предчувствия у тебя!

– Видишь ли, пока мы следили за кокаином, который продавали эти типы, ДНК-модификатор присутствовал во всех пробах. А только прислали Берковича – наркотик стал чистым, и, получается, та партия была случайностью.

– Простого совпадения ты не допускаешь?!

– Мне не нравятся совпадения!

– Это да, понимаю, – проворчал Пошивалов, который сам считал совпадения плохим признаком, особенно в работе спецподразделений. – Но подозревать Антона!..

– Именно поэтому я решил послать тебя, хотя ты и новичок в наших делах. Но ты знаешь Антона лично. Возможно,… – Кирилл Францевич замолчал, крутя пальцами в воздухе, словно не мог подобрать слова, – возможно, ты сумеешь увидеть какие-то странности в его поведении. В конце концов, проверим и убедимся, что действительно имело место совпадение – дай-то бог. И будем искать дальше…

Кир вздохнул и рассказал Фёдору случай, имевший место с агентом Берковичем. Чуть больше года тому назад корабль, на котором летел с переподготовки на промежуточную планету законспирированный агент Антон Беркович, потерпел странную аварию – он пропал, сигнала бедствия не поступало. Возникали подозрения, что произошло нападение – в этом случае сигналы SOS могли быть подавлены противником, но прямых доказательств атаки альтеров не имелось.

Не удалось обнаружить и следов аварии в районе исчезновения, хотя при авариях кораблей, двигающихся через более высокие измерения пространства, район поисков мог иметь радиус в несколько световых лет.

В общем, массированная спасательная операция результата не принесла, и транспорт признали пропавшим без вести, однако через три месяца после окончания поисков агента Берковича неожиданно нашли. Торговый корабль гренов – насекомоподобной цивилизации – принял слабый сигнал о помощи, и, направившись к системе никому не интересной звезды, обнаружил на пустынной планетке с разреженной метановой атмосферой потерпевший аварию челнок СИ. Из экипажа не спасся никто, а единственный пассажир выжил, и продолжал подавать сигналы с помощью аппаратуры скафандра – остальные средства связи вышли из строя.

– А что сильно подозрительного? – удивился Фёдор. – Повезло, слава богу.

Орханин с сожалением посмотрел на подчинённого.

– Агент КСИ, попавший таким образом к альтерам, это уже по определению плохо!

Пошивалов фыркнул:

– Ну, знаешь ли! Ты нашу историю, как я понимаю, учил очень хорошо. Помнишь, как Сталин сказал: «У нас нэт военнопленных, у нас есть прэдатели!» А здесь даже не в бою человек захвачен!

– У вас в годы Второй мировой войны это применялось огульно, к любому солдатику, а я веду с тобой речь о секретном агенте – чувствуешь разницу? – Кир даже повысил голос, чего с ним случалось крайне редко.

Фёдор вздохнул:

– Я понимаю, но всё же!.. Я ведь прошёл остаточную подготовку и вижу, чего вы опасаетесь. Вы опасаетесь клонов! Но клона мало вырастить – надо воспитать! Разве имелось у альтеров время, чтобы подготовить агента-матрёшку? Не было у них времени! Я знаю, что есть конкретные данные, что альтеры освоили технику записи параметров личности представителей иных миров – сами-то орхане, в смысле, наши, – поправился он, видя протестующий жест Кира, – пока не могут скопировать с нужными вариациями мозги чужаков. Но здесь же случай с гренами, у них вообще мозговые процессы идут иначе. Всякие там альфа– и гамма-волны иные, верно я понимаю? Они-то как смогли бы сделать подставку в тело Антона?! Такую, которая ментальный программат.

– Скорее всего, никак, – согласился Кир. – А вот камалы могут.

– Могут. Но ведь Берковича проверяли, ментально просвечивали, верно?

– Проверяли, – согласился Кир. – Но теоретически у камалов могут быть некие новые разработки, которые мы пока, распознавать не умеем. Клона мы не пропустим, но вдруг они поставили очень глубокий программат? Теоретически, повторяя, такого нельзя исключать.

– Вот видишь, теоретически! Что у вас за паранойя!

Кир опустил глаза и вздохнул, покачав головой.

– Фёдор, – сказал он, – вспомни, кого мы из тебя готовили. Вспомнил?.. Забудь частично свои привычки спецназовца – мы готовили из тебя контрразведчика. Тебе будут нужны все твои навыки, но прежде всего тебе требуется не нападать и врываться куда-то, круша всех и вся, а вдумчиво анализировать факты…

– И подозревать лучших друзей! – перебил Пошивалов. – Этак я могу начать подозревать и тебя.

Кир вскинул на него глаза.

– Если у тебя будет хоть малейший повод – подозревай! Подозревай и ищи либо опровержения подозрениям, либо доказательства. И сообщай вышестоящему начальству, минуя меня! У нас такая работа, у нас такая война – незримая для землян, но, поверь на слово, если не осознал печёнками, очень жестокая война. Будем называть вещи своими именами.

– Хорошо, – кивнул Фёдор, – на чём строятся твои подозрения к Антону? Вы что-то выявили – не те альфа-волны в мозгу, какую-то неадекватность поведения? Наконец, факты прямого содействия альтерам? Что конкретно?

– Ничего! – развёл руками орханин. – Антона после той аварии проверяли пару месяцев – и ничего.

– Вот видишь! – торжествующе сказал Пошивалов.

– Никаких явных отклонений, – невозмутимо продолжал Кир. – После этого решили вернуть агента Берковича к обычным обязанностям на Земле…

Он помолчал немного, словно что-то обдумывая. Молчал и Пошивалов, ожидая продолжения.

– Всё бы хорошо, – сказал, наконец, Кир, – всё бы замечательно, если бы не пара странных обстоятельств, совпадений. А я очень не люблю совпадения. Первое совпадение вот какое. Сразу же, как Антона передали нам грены, мы взяли под контроль все его возможные контакты на Земле – прежние контакты, до работы у нас. В общем, у него и не было никого, кроме твоей семьи, а у тебя к тому времени уже случилось то, что случилось – прости, что напоминаю. В общем, у Антона оставался только ты из близких друзей, и мы сразу взяли тебя под наблюдение и именно в этот момент приняли решение предложить и тебе работу в КСИ. И вот что интересно: примерно через месяц после того, как ты стал одним из нас и примерно же через месяц, как Беркович вернулся к своим обязанностям, о тебе на Земле наводили справки.

– Кто?

– Мы не смогли узнать. Некие лица совались в твоё домоуправление, в часть, где ты служил – такое впечатление, что искали, куда и почему ты исчез. И это не милиция и подобные органы. Взять мы никого не смогли: как только эти личности поняли, что их выслеживают, они скрылись. Любопытно?

Пошивалов подумал и кивнул:

– Это, конечно, подозрение, но не слишком ли надуманное? Вот если бы вы смогли узнать, кто это был!

– Если бы! – фыркнул Кир. – Хочешь начистоту? Я считаю, что твоё нежелание верить в возможность каких-то тёмных историй, связанных с Берковичем, основывается на вашей дружбе. Не осуждаю, я всё понимаю, но хочу, чтобы и ты понимал, чем мы с тобой занимаемся. Как хочешь, воспринимай землян и СИ порознь, но помни, что от нашей с тобой работы зависит благополучие твоей планеты, если уж ты не можешь считать себя неразрывной частью чего-то большего!

Фёдор задумался. Радость от предстоящей встречи с Антоном, которого он не чаял когда-либо встретить, омрачилась необходимостью проверять друга на предмет предательства – да не просто предательства в пользу другой страны за баксы или за юани, а предательства всего человечества. Паршивенькое задание!

– Ну ладно, – сказал он, – ты ведь упомянул о двух фактах.

– О двух, – подтвердил Кир. – И вот тебе второй. Даже, можно сказать, и третий. Примерно через пару месяцев после возвращения Берковича к работе на Земле, у нас появились сведения о модифицированном кокаине…

Пошивалов сделал нетерпеливое движение, желая сказать, что это вряд ли стоит увязывать с Антоном – часто именно фальшивые параллели мешают разгадкам реальных причин.

– Погоди! – остановил его Кир. – Вот самое главное. Когда вышли на группу наркодилеров, установили, что это обычные люди, как я говорил. Но самая большая странность вот в чём: один человек в этой группе – погибший штурман с корабля, на котором летел Антон Беркович!

– Не понял? – удивился Фёдор. – В каком смысле, погибший штурман?

– Естественно, по документам это некий гражданин США со всеми атрибутами, вплоть до медицинской страховки.

– Так он просто похож на этого штурмана?!

– Дело не во внешней схожести, лицо у него, конечно, изменено! Мы подозреваем, что альтеры продолжают использовать клонов. Камалы могут вести зомбирование или даже перезапись личностей, ведь, несмотря на наше с ними генетическое несоответствие, мозговые импульсы у нас похожи, и полевой аппаратурой отличить их сложно. Мы прорабатывали кучу версий. В общем, не стану вдаваться в нюансы, но после проверки выявилось, что генетически – именно генетически! – данный человек – клон погибшего штурмана с вероятностью выше девяноста восьми процентов.

– Вот видишь, – медленно проговорил Фёдор, – есть же два процента на ошибку!.. Да и потом, неужели альтеры могли так проколоться? Если считать Антона двойным агентом, то зачем им посылать в группу, контактирующую с ним, подобного клона?! Не слишком дальновидно!

– С некоторыми чужаками у нас схожи мозговые волны и ритмы, но не схоже мышление. Кто знает, почему они так поступили? Кроме того, клоны ведь не выращиваются, как огурцы на грядках.

– А что, никак нельзя окончательно проверить этого лже-штурмана? В США вроде всё учитывается – прошерстить базы данных социальных служб. Можно, наверное, найти точку, где подсунули несуществующую страховку и так далее?

– Наши возможности велики, но не безграничны. Мы не можем действовать на Земле открыто. Мы не должны светиться перед альтерами, но и не можем лишний раз привлекать к себе внимание земных властей. В данном случае широкомасштабная и срочная проверка вызовет интерес в нашей работе соответствующих официальных структур страны, где это происходит.

– Чёрт побери! – только и сказал Пошивалов и повторил: – Чёрт побери….

Мост вырос неожиданно, когда такси по Парк Авеню обогнуло район Бруклин Хайтс. Фёдор прекрасно выучил план мегаполиса, и сейчас проверял себя: вот метров через триста должна быть развязка на бульвар Бруклин Бридж – и точно, машина повернула налево. Он столько раз видел этот мост на симуляторе земных городов, занимаясь с инструкторами ещё на Кулоре, что мог попросить водителя ехать и более близкой дорогой к месту, которое сам назвал, но очень хотелось увидеть мост в реальности. В своё время в таком культовом месте, как Нью-Йорк, он только и знал Статую Свободы, Эмпайр Стэйт Билдинг и Бруклинский мост – последний во многом из-за стихотворения Маяковского, которое читали в школе.

Они проехали через Чайна-таун, потом по Бауэри-стрит до Четвёртой авеню и далее вернулись на Парк-авеню. На Фёдора нахлынуло почти ощущение «дежа-вю»: незнакомые – и вместе с тем знакомые и по названиям, и по внешнему виду улицы.

Он знал историю многих мест. Например, та же Бауэри – некогда театральная улица, предшественница самого Бродвея! В начале прошлого века на уровне вторых-третьих этажей зданий её накрыла эстакада метро – и улица быстро превратилась в трущобу: под мостом ночевали бомжи и прочие отбросы общества. Советское телевидение очень любило именно здесь снимать репортажи об облике Нью-Йорка. Затем эстакаду разобрали, и ныне от трущоб ничего не осталось: заурядная торговая улица с мелкими магазинчиками. Сейчас можно сказать, что так выглядят четыре пятых районов Нью-Йорка – Бауэри ныне одновременно похожа на Бруклин, Бронкс и Куинс, только оказалась каким-то образом в Даунтауне.

На углу Мэдисон авеню и Двадцать шестой таксист остановился.

– Вроде здесь, как вы просили, сэр, – улыбнулся он.

Пошивалов расплатился, дав, как положено, «на чай».

Вокруг деловито шумел Манхеттен.

До гостиницы, выбранной Кириллом Францевичем, оставалось пара кварталов, Фёдор решил пройтись пешком, и заодно осмотреться. Благо погода разгуливалась: в просветах грязноватых туч лучилось голубое небо.

Он перешёл к парку Мэдисон-сквер и медленно двинулся по тротуару. Жители города повалили на работу – народ и машины заполнили улицы.

Фёдор добрался до гостиницы «Бродвей Плаза», где был заказан номер на имя Эриха Шнитке, инженера из Германии. У входа он на всякий случай достал паспорт и проверил смену режима: всё действовало, книжечка-хамелеон уже изменила вид, и теперь на ладони лежал настоящий немецкий «Ausweis» со всеми соответствующими штампами.

По пути Фёдор приметил пару магазинов, где можно купить необходимые мелочи и одежду. Кроме того, в аптеке на Брумм-стрит ему требовалось забрать чемоданчик со снаряжением, которое не протащишь через таможню.

Но это чуть позже, а пока надо подняться в номер, принять душ, и, конечно, позвонить Антону. При этой мысли Фёдор улыбнулся, и молоденькая стройная мулаточка на ресепшене, приветливая, не в пример таможеннице в аэропорту, тоже улыбнулась, протягивая магнитную карточку-ключ.

Шестиэтажная коробочка отеля прилепилась к паре здоровенных домов раза в четыре её выше. Номер здесь заказали за две недели, потому что в Нью-Йорке без предварительного бронирования можно иной раз побегать в поисках свободных номеров в относительно недорогих гостиницах.

– Ни черта себе! – только и сказал, услышав об этом, Фёдор. – Это за триста-то баксов!

Однако номер на пятом этаже оказался неплохим: широкая кровать, кондиционер, мини-бар, утюг, фен – набор для не слишком привычного к комфорту Пошивалова был более чем избыточный. Он с наслаждением принял душ, переоделся в единственную свежую сорочку, лежавшую в сумке, бросил в широкий низкий стакан пару кубиков льда и вылил минибутылочку «Джека Дэниэлса». Подумал – и вылил ещё одну, всего-то сто грамм получилось. Присел за круглый белый столик и стал смотреть в раздвижное окно, за которым виднелось небо в редеющих разводах туч, да вездесущие нью-йоркские высотки.

Фёдор глотнул виски и зажмурился: вспомнился вечер, когда в баре «Шерлок Холмс» к нему за стойку подсел незнакомец. Казалось, с тех пор прошла вечность, а он, Фёдор Пошивалов, бывший подполковник и бывший десантник, стал другим человеком. Правда, он теперь снова имел звание – всего лишь лейтенанта, но это звание по степени ответственности стоило званий всех вместе взятых земных генералов.

Фёдор теперь служил в огромном по штату подразделении, коим являлась КСИ, Контрразведка Содружества Идентичных, охватывавшая все планеты, патронируемые орханами. Главная задача организации состояла в борьбе с агентами враждебных инопланетных сил во всех возможных проявлениях.

Фёдор сделал ещё глоток – по телу поплыло приятное тепло. Надо пойти перекусить, или сразу пообедать, что ли? А потом купить кое-что из одежды.

Он поймал себя на мысли, что, несмотря на то, что ждал встречи с Антоном, сейчас непроизвольно оттягивает момент, когда придётся звонить старому другу. Кое-что его страшило, и это «что-то» было связано со словами Кира: Фёдор боялся проверять Антона!

«Чего ты опасаешься?» – спросил себя Пошивалов. Проверка – не более чем пустая формальность. Антон не мог быть клоном, не мог иметь программат – его проверяли. Если только альтеры действительно не научились переписывать в тело клона личность, модифицируя её так, что средства орхан ничего не улавливали. Но если так, то…

Нет, этого не может быть, чушь полная, это всё домыслы начальства. У Кира какие-то предчувствия, и что с того? Антон не может быть клоном, программатом, тем более – предателем, ведь альтеры опасаются вербовать землян как прямых агентов. Случаи косвенной вербовки по принципу «не ведаю, что творю», разумеется, не редкость, но осознанная вербовка ни разу не имела места: по словам того же Кира, чужакам провал подобного агента может стоить слишком дорого.

Но тогда получается, что его прислали найти конец ниточки, тянущейся от обычных милых земных подонков, всего лишь торгующих наркотиками, к тем, кто мог им подсунуть модифицированный кокаин? Но это же дохлое дело…

«Ладно, позвоню Антону, встречусь, увижу, что Антон – это прежний Антон, и станет легче, – решил Пошивалов. – Вместе и обсудим, как действовать».

Никаких ограничений на темы разговоров с Берковичем ему не накладывали, не считая слов, сказанных в самом конце Кириллом Францевичем, про предчувствия. Наоборот, именно с Антоном следовало обсудить, как лучше прощупать компанию наркодилеров, с чего начать поиск возможного источника ДНК-модификатора, если окончательно подтвердится, что та партия была разовой.

Пошивалов допил виски и отправился по хозяйственным делам.

Вернулся он в гостиницу около часа дня. Фёдор купил пару рубашек, хлопчатобумажный свитерок, джинсы и спортивный пиджак, а кроме того, забрал нужный чемоданчик у аптекаря, полагавшего, что передаёт коллекционеру-палеонтологу контейнер с костями доисторического животного. Открыть контейнер без специального кода было невозможно, а при попытке взлома содержимое немедленное спекалось в однородную массу.

На улице стремительно теплело, в плаще стало жарко. Пошивалов решил обедать вместе с Антоном, а пока наскоро перекусил в кафе при отеле. Затем набрал номер, который ему сообщил перед самым отъездом Кир.

На том конце линии прозвучало всего два гудка – и Фёдор узнал голос друга, несмотря на то, что Антон говорил по-английски.

По легенде Пошивалов поинтересовался, разговаривает ли он с мистером Альфредо Риизи, и, получив утвердительный ответ, представился инженером из Германии, приехавшим по делам компании и желающим встретиться с консультантом по высокоточным металлорежущим станкам.

Пошивалов не мог понять по голосу, узнал ли его друг, но, безусловно, Берковичу сделать это куда сложнее: он не догадывался, кто с ним может разговаривать.

Телефон, с которого звонил Фёдор, и тот, на который он звонил, всего лишь внешне напоминали мобильники. Правда, редкий земной инженер, даже вскрыв телефоны, смог заподозрить что-то неладное. Поэтому земные спецслужбы прослушать их не могли. Теоретически прослушку могли выполнить альтеры, но не настолько они открыто действовали на Земле, чтобы располагать возможностями установить нужные следящие устройства.

С учётом этого хотелось, отбросив все конспиративные формальности, заорать в трубку: «Антошка, это же я!» Однако один из главных принципов работы КСИ выражался в известной поговорке: «Бережёного – бог бережёт», и Фёдор, как дисциплинированный солдат, ни на йоту не отступил от него. Он назвал условный пароль, и договорился о встрече через два часа в Центральном парке.

– Вы знаете, где Променад? – так же деловито и без эмоций поинтересовался Антон. – Его ещё называют Молл.

«Тоже мне старожил, мать твою!» – с некоторым дружески-саркастическим раздражением подумал Пошивалов.

– Разберусь, – заверил он вслух, нарочито громко усмехаясь в трубку и как бы давая понять, что он не новичок в Нью-Йорке.

– Хорошо, – без эмоций сказал Беркович, – сделаем так: в самом начале Променада есть четыре статуи, я буду у памятника Христофору Колумбу. Вы, насколько я понимаю, знаете меня в лицо, а как я узнаю вас?

Фёдор, продолжая действовать по инструкции, возразил:

– Нет, в лицо я вас не знаю. Поэтому надо договориться, как и я вас узнаю.

– Ладно, – согласился Беркович, – я буду в светлом костюме и с зонтом. В руке книжка с тёмно-синей обложкой. Подойдёт?

Пошивалов, разглядывая в окно улицу, пожал плечами:

– Разумеется. В общем, до встречи!

– Погодите, но как же я вас узнаю?

– Я сам подойду к вам, – заверил Фёдор. – Извините, но таково задание. Я назову пароль – второй пароль для персональных встреч. Вы его должны знать.

Беркович на другом конце линии устало, словно все пароли сидят у него в печёнках, вздохнул:

– Отлично, до встречи! – и отключил связь.

Фёдор постоял несколько секунд, а потом прошёлся по комнате и вдруг в ярости пнул один из стульчиков. Стул отлетел, задев столик так, что с последнего чуть не свалилась ваза с цветами, ударился о белую тумбу, где стоял телевизор, оставив заметную царапину.

– Ух, что это я?! – пробормотал Фёдор, смутившись.

Он потёр царапину на тумбочке, поднял стул и восстановил порядок в комнате.

«Не психовать, – приказал он себе, – только не психовать! Психоз никогда никого не доводил до добра».

Времени оставалось много – до Центрального парка отсюда рукой подать. Фёдор набрал второй специальный номер и вызвал Вильямса, местного резидента, назначенного опекать и страховать его миссию, и сообщил, где и когда встречается с Берковичем. Вильямса Пошивалов тоже знал лично – они встречались на кулорской базе.

Небо почти очистилось от облаков. Фёдор приоткрыл окно и по старой привычке, высунув руку, проверил: совсем тепло! Тогда он переоделся, сменив костюм на джинсы, футболку и блэйзер. Осмотрел себя в зеркале.

– Красав е ц, – хмыкнул Пошивалов, делая ударение на последнем слоге.

Из зеркала смотрел крепкий, коротко стриженый молодой мужчина. Медицина орхан творила чудеса: после комплекса специальных процедур Пошивалов расстался с морщинами, принесённых ему не только годами, но и весьма сложной профессией, поднарастил и без того хорошую мышечную массу, и, самое главное, серьёзно обновил организм. Сейчас он выглядел ухоженным молодцом лет тридцати, тридцати пяти, что соответствовало истинному нынешнему биологическому возрасту: инопланетные опекуны Земли секрета вечной жизни не знали, но умели существенно продлевать бренное бытие.

Фёдор подумал, что Ольге бы понравилось, как он выглядит, Ксюха бы точно сказала, что он – вылитый Александр Невский: дочке нравился этот культурист и актёр. Раньше Пошивалов действительно смахивал на него, а теперь сам поймал себя на мысли, что мог бы сойти за брата.

Вспомнив жену и дочку, Фёдор погрустнел. «Они живы, пока я их помню», – в который раз повторил он сам себе.

Пошивалов вышел из гостиницы, прошёлся до Парк-авеню, лишний раз проверяя отсутствие слежки, и уже там поймал такси.

Он попросил водителя проехать чуть дальше, чем требовалось – так, на всякий случай, – и вышел на пересечении Мэдисон-авеню и Семидесятой улицы.

До встречи оставалось почти сорок минут. На Пятой авеню напротив нужного входа в парк Фёдор заприметил полупустой бар, и, заказав чашку кофе и рюмку коньяка, устроился у окна наблюдать за улицей.

Авеню кишела машинами, но час пик ещё не наступил. Пошивалов понимал, что, сидя здесь, он ничего подозрительного не заметит, но хотелось немного поразмышлять.

По большому счёту, если руководство КСИ сомневалось в Антоне, следовало подключить для проверки куда большее число агентов, подумал он.

Но на самом деле, квалифицированных агентов у КСИ на Земле имелось не так много, и, самое главное, действовать им требовалось очень осторожно.

Интересно, думал Фёдор, они договорились о невмешательстве в дела «внешних» планет, но допустили возможности вывозить людей (или, соответственно, нелюдей) и колонизировать свободные миры. Очевидно, в этом имелась своеобразная логика «выпускания пара»: цивилизации, патронирующей «внешнюю» планету, обеспечивалась возможность давать выход прогрессорским стремлениям, равно как и возможность расселяться самой и расселять «своих» или близких по типу существ, если таковое желание у патронов имелось.

На вновь открываемых планетах работал принцип «первого флага», напоминавший столбление участков у золотоискателей. Цивилизация, первой нашедшая подходящую для колонизации планету, заявляла о правах на неё в специальный регистрационный орган ГС и получала права на планету, если не вскрывались факты, что ранее эту планету «застолбил» кто-то другой. Конфликты случались, но серьёзные последствия удавалось более-менее успешно гасить.

Фёдор посмотрел на небо – дождя, похоже, не будет, допил коньяк и кофе и направился к месту условленной встречи.

Человек в светлом костюме, с зонтом и синей книгой в руке ждал у статуи Колумба. Индифферентным его назвать было нельзя – мужчина пристально «сканировал» снующих вокруг прохожих, пытаясь определить, кто пришёл по его душу.

При виде Фёдора глаза Антона округлились, он несколько секунд изучал внешность помолодевшего друга, а затем расцвёл спокойно-дежурной улыбкой, и, как полагалось в подобной ситуации, обниматься не бросился.

Они обменялись формальным рукопожатием и двинулись по дорожке – с виду не более чем два хороших знакомых, встретившихся обсудить некую деловую тему.

– Почему не сообщил? – поинтересовался Антон.

– Извини, – почти оправдываясь сказал Пошивалов, – о моём приезде не знал никто из местных.

Антон кривовато улыбнулся:

– Стал серьёзным агентом? Такая секретность!

– Я только начал работать, это моё первое задание…

– Ну да, ну да, – покивал Беркович. – Давай-ка посидим где-нибудь, дружище. Думаю, нам о многом стоит поговорить?

– Да уж, – согласился Фёдор, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться – нет, не подозрение, а скорее ощущение вины перед Антоном, вызванное заданием «большого брата», как про себя иногда Пошивалов называл орхан.

– У тебя есть какие-то ограничения по времени?

– Никаких! Но мы, кстати, и рабочие вопросы должны обсудить.

– Разумеется, обсудим. У меня предложение: давай съездим куда-нибудь, пообедаем, выпьем. В конце концов, мы имеем с тобой право и неформально пообщаться, коли встретились спустя столько лет!

– Возражения отсутствуют, коллега, – улыбнулся Фёдор.

– Отлично! У меня машина недалеко, пошли, чего время терять.

Пошивалов кивнул.

– Ты машину взял напрокат? – на ходу продолжал расспрашивать Антон. – Нет? Указания были? Тоже нет? Ну, думаю, если ты дольше, чем на пару дней приехал, то стоит – тут без машины никак…

Они прошлись по Пятой авеню и добрались до места, где стоял автомобиль Антона – «додж-калибер» приятного зеленоватого цвета.

– Ты в какой ресторан хотел бы сходить? – поинтересовался Антон.

Пошивалов пожал плечами: его готовили и по таким вопросам, и он мог бы назвать много мест с разнообразной кухней, но сейчас ему было всё равно, под какие блюда посидеть и поговорить.

– Может, по традиции, под водку с пельмешками, а? – предложил он.

– Да ну, ты пельменей дома не наелся?! Но если хочешь пельмешек, то можно в Чайна-тауне, там есть места, где пельменей – видов по тридцать. Но я бы предложил в индийский ресторанчик, называется «Ганди». И это ближе.

Фёдор с сомнением пожал плечами:

– Мне не хотелось бы на экзотику отвлекаться. Просто посидеть, поговорить, выпить…

– А ты и не отвлекайся! Будем просто кушать, а точнее, закусывать! – засмеялся Антон.

Они покатили в Даунтаун. Пошивалов вдруг, ни к селу, ни к городу подумал, что вот ведь странно: «Даун» – это же больной такой, уродец!

– Куда мы? – спросил он.

Беркович пожал плечами:

– Давай в «Ганди» и поедем. Ты же всегда любил остренькое.

– Любил… – кивнул Фёдор.

Они помолчали немного, и Пошивалов спинным мозгом почувствовал, что сейчас будет задан именно этот вопрос.

– Что случилось с твоими? – спросил Антон.

Фёдору показалось, что в бок воткнули шило. Он застыл на пару секунд, глядя на мостовую через лобовое стекло.

– Они умерли, Тоша. Так случается…

Антон молча кивнул.

Машина повернула налево и выехала на Парк-авеню.

– Я, кстати, хочу тебя спросить, – снова заговорил Беркович, – как ты попал в КСИ?

Пошивалов, справившийся с нахлынувшей болью, пожал плечами:

– Нетрудно догадаться: как правило, берут только одиноких. Я стал одиноким – и стал очень им интересен.

– Хм, – как-то отрешённо заметил Антон, – стал одиноким – и взяли…

Фёдор повернулся и несколько секунд смотрел на друга, элегантно управлявшего машиной.

– То есть ты считаешь, что тут что-то не так?

– Не знаю, – хмыкнул Антон.

У Пошивалова вдруг снова заныл бок.

– Ты хочешь сказать?..

– Я не знаю, Федя, не знаю… Мне странна эта ситуация. Прости, конечно…

– Здесь-то можно говорить? – Фёдор показал рукой на салон машины.

Беркович кивнул:

– Здесь – на сто процентов можно, проверено.

– Ты допускаешь, что орхане специально убирают близких у достаточно квалифицированных спецназовцев, чтобы вербовать потом к себе?! Они могли бы так иметь роты сотрудников, подобных нам. А в КСИ дефицит подготовленных кадров из землян.

– Странно, что так у тебя получилось… – тихо, но с некоторым нажимом сказал Антон.

Они замолчали и дальше ехали молча. Беркович несколько раз повернул, и припарковал машину на площадке у небольшого магазина.

– Нам туда, – показал он вдоль улицы.

Фёдор посмотрел на таблички Шестая восточная стрит.

– О, да тут, кажется, не один индийский ресторан.

– Не один, – подтвердил Антон, – но мы пойдём в «Ганди».

Они перешли на другую сторону и оказались у входа в ресторан, где стояли две статуи: напротив скромно выглядевшего гуру расположился более яркий Ганди. В воздухе витали ароматы благовоний, горели масляные светильники.

Зал почти пустовал, но, тем не менее, Антон попросил подошедшего метрдотеля посадить их в отдельную кабинку. С поклоном просьбу исполнили. К столу подошли сразу три официанта в белоснежных рубашках и чалмах. Один, сдержанно улыбаясь, подал толстую папку-меню и винную карту, двое застыли в ожидании заказа.

– Ну-с, – поинтересовался Антон одной рукой раскрывая меню, а другой поглаживая тёмно-бордовую скатерть, – готов заказать что-то конкретное?

– Я тебя умоляю! – Фёдор закатил глаза. – Я же не спец по индийской кухне. Полагаюсь на твой опыт.

– Отлично! – кивнул Беркович. – Мы ведь хотим хорошо покушать, верно? Тогда так…

Он быстро выпалил заказ, словно заранее продумал, что хочет видеть на столе, и двое официантов, сделав пометки в блокнотиках, удалились. Третий остался.

Беркович вопросительно посмотрел на друга:

– Пить мы что будем? Джин, ром, виски?

Фёдор чуть скривился.

– Лучше водки, – сказал он.

Антон транслировал пожелание официанту – парень чуть выгнул густую чёрную бровь.

– Вы уверены, сэр?

– Да всё нормально, именно водки, и лучше «Столичной», если у вас есть.

– Безусловно! – заверил официант.

– А пока блюда готовятся, – попросил Беркович, – нам по кружечке холодного пива, можно «Карлсберг». К нему бастурму и лепёшечки т е пла с зирой.

Официант поклонился и исчез.

– Тут кредитки принимают? – спросил Пошивалов. – А то у меня наличных долларов сто осталось.

– Принимают, – успокоил Антон.

Он вынул из кармана авторучку, и, поигрывая ей, покрутил в пальцах.

– Чисто, – сообщил он.

Фёдор запоздало подумал, что первым это следовало сделать ему. Он посмотрел на часы – его сканер «жучков» прятался там, и переключил режим.

– Доверяй, но проверяй! – усмехнулся Антон. – Издержки нашей работы: друг другу не доверяем.

– Брось, Тошка, зачем ты так? – укоризненно покачал головой Фёдор. – Мы ведь не в Афгане или в Чечне, как когда-то.

– Да уж! – Беркович потрепал друга по плечу. – Конечно, чего там Чечня!

– А знаешь, вполне возможно, что кому-то из нас снова придётся поработать в Чечне. Кирилл Францевич говорил, что есть данные, что там орудуют чужаки.

Официант принёс поднос с кружками пива и тарелками – запахло ароматным свежеподжаренным хлебом, пряностями и копчёным мясом. Второй юноша разложил столовые приборы – здесь ориентировались на посетителей, и если это были европейцы, то подавали вилки, ножи и всё, что принято в таких случаях.

Пошивалов почувствовал, как рот наполняется слюной, хотя он вроде и не так уж проголодался.

– Ну, за встречу! – Антон поднял запотевшую кружку, и они чокнулись.

Пошивалов с удовольствием захрустел лепёшкой.

– Нравится? – поинтересовался Беркович, подцепляя кусок бастурмы.

Фёдор энергично кивнул.

– А что ты говорил про альтеров в Чечне? – спросил Антон. – Знаешь, как у нас в России всегда видят козни Америки, так и наши шефы везде видят руку чужаков. Ей богу, это слишком, своих, земных террористов хватает. Думаешь, грохнули Бен Ладена – и всё станет спокойно? Не станет, новые давно народились!

– Орхане не на пустом месте выводы делают, – мягко возразил Фёдор.

– Но что Кир тебе говорил конкретно?

Пошивалов пожал плечами:

– Конкретного разговора не было, как ты понимаешь. Будет конкретное задание – будет и конкретный разговор.

– Верно, верно, – Антон махнул рукой. – Да что я о работе, в самом деле, ещё успеем о ней!

Они начали рассказывать друг другу, что случилось за годы, пока они не виделись. Пошивалов, сдерживая боль, рассказал о гибели жены и дочки, о том, как в один из промозглых осенних вечеров к нему в баре подсел Кир. Антон поведал свою историю с вербовкой, учёбой и заданиями, которые он выполнял. Рассказал Беркович и про случай со спасением его кораблём гренов.

Фёдор слушал его и думал: «Нет, не может быть! Это тот же Антон, орхане действительно становятся параноиками! Как в Советское время в особых отделах придирались: поговорил где-нибудь с иностранцем – значит, Родину продать задумал!»

Услужливая память тут же напомнила, что сказал Кир о погибшем штурмане, но Пошивалов внутренне отмахнулся: в конце концов, и орхане ошибаются.

Им подали куриный суп, а затем баранину с помидорами и пряностями, и вкуснейший соус райва, украшенный листочками мяты. Когда закончилась первая бутылка водки, последовала очередь филе сома с рисом, крабовое мясо с ананасами, а довершила всё замечательная закуска из манго с подливом из лайма и кориандра, которую следовало кушать, макая в подлив кусочки лепёшек со смешным для русского уха названием «поппадамс», что послужило поводом для шуток на определённую тему.

Вышли они из «Ганди» запоздно. На улице сделалось совсем тепло, несмотря на то, что небо снова заволокло тучами. В свете фонарей даже мелькали какие-то мошки.

– Ты как поедешь? – с некоторым сомнением спросил Фёдор, когда они добрались до стоянки, где Антон оставил машину.

Беркович сделал успокаивающий жест:

– Не боись! Здесь просто так не останавливают: если едешь нормально, ни один полицай не придерётся. А я всегда нормально езжу. Могу хоть сейчас ещё бутылочку с тобой приговорить – и прекрасно поеду… Может, ко мне махнём? Ещё посидим!

Пошивалов с тоской посмотрел на тучи, блёкло отражавшие городские огни. Во всей Вселенной для него сейчас не существовало человека роднее Тошки. Не осталось никого ближе – только он.

Но Фёдор был приучен выполнять приказы.

– Спасибо, дружище, – сказал он, матеря про себя проклятое стечение обстоятельств, – я в свою берлогу поеду, отсыпаться. Завтра нам с тобой работать. Позже ещё посидим.

– Понятно, можно и позже, – кивнул Беркович и поинтересовался, распахивая дверь «доджа» – Тебя довезти?

Пошивалов укоризненно улыбнулся и помотал головой.

– Понимаю, – кивнул Антон, – понимаю! Сам-то нормально доберёшься? Всё-таки незнакомый город…

«Чего придуривается? – подумал Пошивалов. – Ведь прекрасно понимает, что меня специально готовили к работе тут, и я знаю город если и похуже него, то не намного…» Хотя тут же одёрнул сам себя: скорее всего, друг старается уделить ему внимание, заботится, а он выдумывает всякую ерунду!

Фёдор снова улыбнулся как можно добрее:

– Конечно, Антон, доберусь, всё нормально. Поезжай, а завтра часов в десять я тебе звоню, и мы встречаемся. Надо будет и мне пощупать твоих знакомцев. Думаю, на кого-то из них стоит попросту хорошенько нажать, чтобы вытряхнуть сведения.

Беркович хмыкнул:

– Я бы не стал торопиться. Вдруг эти парни не имеют к чужакам никакого отношения? Мы же рискуем засветиться перед местными властями! А если эти типы связаны с камалами, то можем их вспугнуть. Лягут на дно – и долго не выйдем на след.

Фёдор покивал, но с сомнением:

– Да, но чего ты ожидаешь, говоря, что не стоит торопиться? Что они снова будут торговать модифицированным кокаином? Если они не идиоты, то эта отрава здесь в ближайшее время не появится. Но ведь факт, что она у них была! Допустим, эти парни не связаны с альтерами – но тогда надо бы попробовать определить, откуда появилась у них та партия.

Про погибшего штурмана, Пошивалов промолчал: Кир приказал ни словом не упоминать об этом.

Антон пожал плечами:

– Тоже верно. Ладно, как говорится, утро вечера мудренее. До завтра, дружище! Страшно рад, что мы снова вместе.

– Я тоже! – с чувством ответил Фёдор, они обнялись.

Беркович собирался сесть в салон, когда на край крыши «доджа» прямо перед ним шлёпнулась большая ночная бабочка. Несмотря на тепло, бабочка была ещё сонной и поэтому летала не слишком резво.

– Смотри-ка, отогрелись! – усмехнулся Беркович.

Он аккуратно снял бабочку, секунду-другую разглядывал на ладони, а затем подбросил вверх – та лениво дёрнула крыльями и улетела.

Антон ещё раз помахал рукой, повторил «До завтра!», захлопнул дверцу, и машина, вырулив со стоянки, покатил вдоль улицы.

Пошивалов подождал, пока огоньки «доджа» скрылись за поворотом, и направился к станции метро «Астор Плэйс». В принципе, расстояние до гостиницы позволяло прогуляться пешком, ведь данный район Манхеттена не самое опасное место в Нью-Йорке. Но Фёдор решил не испытывать судьбу: лишние хлопоты с возможными местными хулиганами и привлечение внимания полиции к собственной персоне не требовались.

Он проехал одну остановку в произвольном направлении, внимательно проверяя, нет ли слежки, вышел из метро и поймал такси. Всё было спокойно.

В гостинице Фёдор налил тоника со льдом, долго стоял под душем, включая то горячую, то ледяную воду, чтобы изгнать опьянение. Затем, повинуясь больше тревожному чувству, чем требованиям инструкции, вставил в ухо миниатюрный тубус индикатора движения, а датчик налепил на лампу, висевшую под низким потолком посреди комнаты – с этой точки хорошо контролировались и окна и дверь номера.

В постели Пошивалов долго ворочался: не давала покоя бабочка на ладони друга – что-то в этом эпизоде вызывало необъяснимую тревогу, но он не мог понять, чем его это беспокоит.

* * *

Индикатор пискнул в ухе, предупреждая об опасности, и Пошивалов открыл глаза. В таких случаях он просыпался почти мгновенно – навык, очень полезный человеку его профессии.

Система слежения определила, что некто пытается проникнуть в помещение, и тотчас послало сообщение человеку. Как только носитель индикатора проснулся, прибор перешёл из режима предупреждения к прямому мониторингу ситуации: Фёдор отчётливо услышал царапание.

«Дверь!» – подсказал индикатор: кто-то возился с замком.

Пошивалов быстро оценил обстановку и остался в постели, только лёг на спину, быстро надел очки, и, накрывшись одеялом, приготовил станнер.

Входная дверь распахнулась и тут же закрылась. Что-то прошуршало – незваный гость осторожно двигался от двери внутрь комнаты, и по показаниям датчика был один.

Мягкие шаги стали приближаться к выступу стены, за которым в номере располагался альков с кроватью. Фёдор впился взглядом в силуэт окна, подсвеченный ночными огнями с улицы – очки позволяли видеть сквозь ткань в инфракрасном и ещё бог знает в каких диапазонах, приспосабливая поле зрения под естественное восприятие смотрящего. На мгновение его кольнуло сомнение: как же стрелять в номере гостиницы? Стрелять в людей ему приходилось много раз, да и не пистолет у него сейчас, но он же в чужой стране, и непонятно, какие последствия будет иметь данный инцидент.

Кроме того, неясно, кто и с какой целью проник в номер. Судя по инструктажам Кира, подобный вариант практически не рассматривался – допускались слежка, установка разного рода «жучков», не более, и сейчас Пошивалов действовал исключительно на свой страх и риск.

Сомнения, как поступить, отпали, когда неизвестный появился на фоне освещённого окна – в руке у него красовался пистолет с навёрнутой трубкой глушителя. Фёдор достаточно видел подобных штучек, чтобы ошибаться.

«Чёрт, – подумал он, – а может, это простой грабитель? Но чтобы подобное совпадение!..»

Незнакомец начал поднимать руку, и Пошивалов нажал на активатор станнера. Человек согнулся и непроизвольно нажал на курок. Глухой щелчок, пуля как-то странно тихо стукнула в стену чуть ниже спинки кровати.

– Мать твою! – тихо выругался Фёдор, откидывая одеяло.

Он не стал включать свет – очки позволяли видеть практически как в освещённом помещении, даже не искажая цвета. На полу лежал человек в маске, закрывавшей почти всё лицо. Судя по цвету кожи на открытой шее, был белый. На нём красовалось одеяние работника гостиницы: коричневый пиджачок, строгий галстук, единственное, что на груди отсутствовал бэйдж.

Пошивалов концом станнера выцепил из полуразжатых пальцев пистолет и оттолкнул в сторону, затем надел перчатки и внимательно проверил карманы, но ничего не нашёл.

Фёдор осмотрел оружие, и глаза у него полезли на лоб: пистолет оказался игрушечным – он стрелял пластмассовыми шариками! На всякий случай Пошивалов проверил стену, куда предположительно пришёлся выстрел, и следов от пули не нашёл.

Он снял с человека маску – лицо, естественно, незнакомое, потом поднял псевдокиллера усадил в одно из кресел. После этого Пошивалов взял из своего чемоданчика «кокон» и надел на запястье ночного посетителя.

По большому счёту, стоило немедленно доложить местному резиденту или, возможно, самому Киру, ведь ситуация складывалась совершенно неожиданная. Однако Фёдор решил проявить инициативу и на первом этапе самостоятельно допросить неизвестного.

«Кокон» заработал, и вокруг тела мужчины по самую шею возникло легкое туманное марево, пеленающее тело, словно смирительная рубашка. Переключив станнер на антипаралитическое действие, Пошивалов собрался привести незнакомца в чувства, когда вдруг лицо полулежавшего в кресле начало интенсивно менять цвет. От неожиданности Фёдор сорвал очки. Сразу сделалось темно – свет рекламы с улицы только слегка освещал комнату. Фёдор секунду колебался, ещё раз посмотрел на человека сквозь очки, а потом включил свет в номере.

– Её-моё! – тихо сказал он вслух.

Лицо человека сделалось насыщенного оранжевого цвета, почти как апельсин.

Пошивалов снова выругался: следовало проверить это с самого начала. Взяв с прикроватной тумбочки мобильник, Фёдор переключил его в режим генетического сканирования, и всё стало понятно: тот, кто пытался столь странным образом имитировать покушение, не был человеком. Данные показывали, что это замаскированный представитель цивилизации Ларзи, гуманоидов, очень похожих на людей, но существенно отличающихся от всех членов СИ. Однако, насколько помнил Фёдор, и у ларзианцев не было такого цвета кожи.

Впрочем, не это являлось главным моментом – прибор показывал, что существо мертво!

Фёдор выругался свистящим шёпотом. Он несколько раз прошёлся по комнате, после чего присел к столу и закурил. Станнер не мог убить человека, равно как и ларзианца, равно как и любое существо, способное дышать в земной атмосфере. Не мог, но убил! Значит, что-то тут не так – либо со станнером, либо…

Либо с существом, в которое он выстрелил!

Пошивалов понял, что попал в отвратительное положение: он сидит в номере гостиницы в чужой стране, а рядом труп инопланетянина!

А хоть и в своей стране – что это меняло бы, по большому счёту? Агенты орхан должны забегать, как сумасшедшие, чтобы замести следы, ведь в противном случае, даже не принимая в расчёт раскрытие перед землянами, и, соответственно, определённые санкции в Галактическом Совете, им светили разбирательства, связанные с убийством представителя ларзианцев. Вопрос о статусе самого ларзианца на Земле окажется вторым в данном контексте: вполне возможно, это сотрудник какой-то наблюдательной миссии, которого, конечно, подставили, но кого это будет волновать? Провокация на то и затевается, а судьба ларзианца настоящего волнения в «высоких кругах» не вызовет: Фёдор догадался, что инопланетянину специально ввели какое-то вещество, становящееся ядом под действием станнера. Каким образом горе-киллера уговорили забраться в номер к землянину с игрушечным пистолетом, тоже не играло роли. Скорее всего, не будет играть и далее.

Пошивалов раздавил окурок в пепельнице и побарабанил пальцами по столу. Звонить Вильямсу? Но после случившегося у него не было доверия к местному резиденту: каким образом кто-то мог узнать, что Фёдор здесь, если не подозревать и Антона?

Немного поколебавшись, Пошивалов взял телефон и набрал номер Кира.

Орханин ответил почти сразу:

– Ты?! – В его голосе почему-то слышалось явное облегчение, а Фёдор думал, что Кир будет недоволен, что агент звонит ему напрямую с места проведения операции. – Я уж хотел тебе звонить – у тебя всё в порядке?

– Не знаю, – ответил Пошивалов, недоумевая, почему Кир беспокоится, словно предвидит неприятности. – Я…

– Погоди! – перебил его Кир. – Дело в том, что убит Антон…

– Что?! – Фёдор чуть не выронил трубку. – Что?!

– Пять минут тому назад мне позвонил Вильямс. Он сделал контрольный звонок Антону – они периодически перезваниваются. Телефон не ответил после нескольких попыток, что недопустимо. Тогда Вильямс приехал к нему на квартиру и обнаружил, что Антон убит…

Кир ещё что-то говорил, но Пошивалов почти не слушал. «Чёрт побери, чёрт побери, – думал он, – если бы я поехал с Тошкой, возможно, он бы остался жив!»

Горло сдавило, словно тугим жгутом, и Фёдор судорожно глотнул. Дьявол, как же так? Столько времени не виделись, наконец встретились – и на тебе, так глупо…

– Эй! – позвал Кир. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – глухо проворчал Фёдор.

Кирилл Францевич вздохнул и попросил рассказать о том, как прошёл вечер. Фёдор сообщил, что ничего подозрительного и в помине не наблюдалось, и тут в свою очередь огорошил орханина сообщением об инциденте в гостинице.

– О-ля-ля, – проговорил Кир, – час от часу не легче. Я понимаю, как тебе тяжело, но соберись – мы все делаем отнюдь не простую работу.

Пошивалов хмыкнул:

– Ну, и как мне быть?

– Включи-ка видео-канал, – попросил Кир.

Передача видео-сигнала повышала риск быть засечённым потенциальными противниками-чужаками, но ситуация требовала. Фёдор повиновался, и, используя телефон, как видеокамеру, показал куратору отдавшего концы ларзианца и его бутафорское оружие.

Орханин подтвердил предположения Пошивалова о том, что в организме псевдо-киллера имелось какое-то устройство или ему заранее ввели препарат, активизирующийся как яд под влиянием определённых факторов. Но и Кир не имел никаких предположений, кто и зачем разыграл спектакль с нападением. Во многом он сходился с Фёдором, что это, безусловно, хитроумно рассчитанная провокация, хотя и непонятно как связанная с убийством Берковича.

– Значит так, – подвёл итог Кир, – операцию пока сворачиваем. У тебя есть соответствующие средства – немедленно ликвидируй тело, тщательно заметай все следы и убирайся оттуда поскорее. Этот игрушечный, как ты думаешь, пистолет забери – отдадим на экспертизу. Я сильно подозреваю, что не такой он игрушечный. Мне кажется, что они устранили Берковича и зачем-то им потребовался ты – возможно, подсадить программат. Я также не уверен, что убийство Берковича – просто убийство. Возможно, это какой-то сложный ход…

– Ты хочешь сказать?.. – начал Фёдор, но орханин его перебил:

– Рассуждать некогда. Убирай следы и приезжай на вокзал, там тебя встретит Вильямс…

– А ты Вильямсу доверяешь? – поинтересовался Пошивалов.

– Абсолютно! Вильямс проверенный сотрудник.

– Антон тоже был проверенный, а ты ему не доверял! Теперь-то хоть смерть реабилитировала его в твоих глазах?

Последние слова Фёдор сказал резко и с таким сарказмом, что Кир шумно вздохнул:

– Не надо, Федя, сейчас это ни к чему! А основания у меня имелись, поверь. В общем, Вильямс тебя встретит и вывезет из города. Кстати, а как тебя нашли те, кто подослал киллера, есть соображения?

– Это же не настоящий киллер! – поправил Пошивалов.

– Неважно! Как они могли тебя выследить, если ты уверен, что слежки не было? Или ты не заметил?

– Я не знаю, но не похоже, что слежка была.

– Погоди! Ты проверял одежду на «жучки»?

Фёдор вдруг осознал, что ни разу не сделал этого ни после выхода днём из гостиницы на встречу с Антоном, ни по возвращению в номер. Но он же чётко контролировал все свои движения, соприкосновения с людьми на улице – ничего подозрительного! Словом, никто ему не мог прицепить «следилку», разве что официанты в ресторане, когда они с Тошкой подвыпили. Но это уж совершенная паранойя: ресторан выбирали наугад!

Он вспомнил, что совсем не наугад: выбрать ресторан посоветовал Антон, но это практически то же самое.

– Мне не казалось, что это необходимо! – коротко пояснил он.

– А ты проверь! – настоятельно посоветовал Кир. – И действуй, как я сказал – времени мало.

– Есть! – мрачно ответил Фёдор. – Разрешите выполнять?

– Не обижайся! – примирительно сказал Кир. – Мне дороги все мои подопечные. Держи меня в курсе. Как закончишь, дай подтверждение, что всё в порядке.

Кир отключился, а Пошивалов тряхнул головой, словно выходя из ступора, и сначала осмотрел одежду, в которой ходил на встречу с Антоном. К своему стыду он быстро обнаружил, что к внутренней стороне рукава блэйзера прицепился крошечный, с маковое зёрнышко, маячок-хамелеон, та самая «следилка», в абсолютном отсутствии которой был так уверен.

Фёдор покачал головой: кто и когда мог прицепить её? Впрочем, гадать не имело смысла, и Пошивалов занялся насущными делами.

Не освобождая труп от «кокона», он перетащил его в ванную и замкнул «кокон» полностью. Теперь казалось, что в акриловой посудине покоится огромная куколка тутового шелкопряда. Взяв пульт регулирования поля, Фёдор повторил одну из процедур, которые неоднократно проделывал на тренировках, но не думал, что на первом настоящем задании придётся такой воспользоваться.

Полевой кокон засветился зелёным, слегка завибрировал и тихо загудел – единственный недостаток методики: в принципе, звук можно услышать и зафиксировать. Гудение продолжалось с минуту, после чего «кокон» погас и исчез, а в ванной остался бесформенный комок, похожий на не слишком крупный ноздреватый булыжник. Фёдор запихнул камень вместе с пистолетом «киллера» в чемоданчик, чтобы выбросить позже на улице.

Он собрал вещи и хотел выходить, когда его словно молнией пронзила мысль: единственного друга убили даже не люди, а какие-то твари, а он бежит, позорно заметая следы. И это здесь, на собственной планете! В конце концов, дисциплина дисциплиной, но не так же!..

Фёдор поставил сумку и чемоданчик на пол, сел в кресло и закурил, положив перед собой на стол станнер, внешне напоминавший чуть изогнутую торцевую отвёртку с толстой ручкой.

Всё же ясно: это камалы! Те, кто торговал модифицированным кокаином, поняли, что на их след вышли, поняли, что орхане могут устроить большой шум в Галактическом Совете. И решили сделать упреждающий ход, чтобы свой провал обратить себе же на пользу. Для этого надо поднять вой из-за убийства якобы ни в чём не повинного ларзианца, который наверняка состоит в официальной наблюдательной миссии, раньше, чем это начнут делать по поводу распространения на Земле отравленного наркотика чересчур дипломатичные орхане, которым всё надо десять раз проверить и перепроверить. В любом случае каша заварится крутая, и своего альтеры достигнут: в Галактическом Совете первым оправдываться придётся орханам. Что и требовалось получить!

– Погодите, твари, – негромко сказал Фёдор. – Вы меня в расчёт не приняли. Я вам устрою за Тошку!..

* * *

Мастерская, где обитали «подозреваемые», располагалась в Квинсе, за стадионом Вильяма Шо, рядом со съездом с Северного бульвара к сто двадцать шестой улице.

Фёдор остановил машину за поворотом у мрачноватого здания – то ли третьесортные офисы тут гнездились, то ли мелкооптовые склады. Было рановато, но ничего, подождёт.

Покинув «Бродвей Плаза», Пошивалов перебрался в другую гостиницу, тоже на Манхеттене, но подороже – «Фитцпатрик Манхеттен», четыре звезды, на Лексингтон авеню, где, перепрограммировав паспорт, зарегистрировался под именем Ван Хассена, предпринимателя из Нидерландов. Возможно, в подобных местах служба безопасности работает лучше, но сейчас это особой роли не играло: он в любом случае не собирался оставаться в номере дольше, чем до утра.

Фёдор не знал, что произойдёт, если он сумеет осуществить свой план – естественно, по голове за самодеятельность не погладят, но его пока это не волновало. Он поставил задачу: во что бы то ни стало выбить у агентов альтеров данные о тех, кто убил Антона, а затем, если получит необходимую информацию, ликвидировать убийц. Неважно, кто они – камалы, ларзианцы, или люди, не ведавшие на самом деле, что творят.

Кир начал вызывать его, но Фёдор отключил связь, как только покинул первую гостиницу, в которой так и не удалось переночевать. Впрочем, спать ему пока не хотелось: он принял сильный стимулятор, позволяющий не спать двое-трое суток.

В новом отеле, воспользовавшись справочником, Пошивалов заказал в прокате машину, которую подогнали к восьми утра, и к мастерской приехал рано – заведение ещё не открылось. Сжевав купленный по дороге гамбургер и запив соком, Фёдор устроился на удобном сидении прокатного БМВ-Х3: он взял не самый дешёвый вариант, в расчёте на то, что ему потребуется машина помощнее и понадёжнее, но не слишком громоздкая. Для предлога появления в мастерской он из гостиницы зашёл в Интернет и поискал данные по модели, которая подвернулась в прокате.

Логика Пошивалова была проста: если парни агенты альтеров, они не позволят ему допрашивать себя и моментально раскроются. Если же они несознательные поставщики модифицированного кокаина, то при должном нажиме он это тоже поймёт. В таком случае, он просто отметелит накоторговцев и выбьет из них сведения, откуда они получали товар. Подонков жалеть не стоило: торгуешь наркотой – будь готов, что тебе свернут башку, если говорить не хочешь.

Правда, второй вариант не решал проблемы расправы с убийцами Антона, но Пошивалов нутром чуял, что не простые наркодилеры свили гнёздышко в Квинсе.

Погода устанавливалась хорошая, здесь окончательно наступила весна. Ночью, правда, прошелестел приличный дождик, но по-прежнему держалось тепло, а небо намекало на ясный день диском солнца, выползающим из-за хребтов городских построек.

Минуло около часа, когда к мастерской подкатила первая машина – новый тёмно-синий «Эксплорер». Из него вышли двое, и, не торопясь, перекидываясь шуточками, отперли ворота. Фёдор отметил: парни именно те, кого он собирался обрабатывать. С помощью «слухача» он фиксировал их разговоры – с виду обычный трёп приятелей, работающих вместе и готовящихся начать суетливый день.

Ещё через пять минут подкатил второй автомобиль, прямая противоположность массивному, но строго-деловому джипу: вальяжный и стильный «крайслер 300С» нежно-голубого цвета. Там прибыли тоже двое, и теперь на сцене присутствовала вся четвёрка.

В последней машине прибыл человек, кого Кир считал погибшим членом экипажа корабля, на котором Антон потерпел крушение. По документам он значился сейчас как истинный американец с замечательно-стандартным именем Вилли Дэй.

Фёдор знал их всех по именам и фамилиям. Высокий бритый смугляк и тоже высокий, но рыжеватый парень из первой машины звались соответственно Левай Джордж и Бернар Луго, а напарник Вилли по «крайслеру», тонкий, темноволосый и изящный, похожий скорее на дирижёра симфонического оркестра, проходил в досье Кира под именем Эмилио Хенсли.

«Пора!», – решил Фёдор, и, объехав квартал, подкатил к мастерской с другой стороны. Компания неспешно переодевалась, готовясь к рабочему дню, и с интересом воззрилась на клиента на хорошей машине.

Фёдор приветливо поздоровался. Стоявший ближе всех, Эмилио улыбнулся:

– Вашей машине, судя по виду, никак не больше года. Что, с новым БМВ уже проблема?

Пошивалов развёл руками, тоже улыбаясь и одновременно прикидывая, где располагаются кнопки управления воротами, двери во внутренние помещения мастерской и вообще любые значимые для ситуации объекты. В мастерской, как он отметил, было чисто, и даже присутствовал уютный уголок, где клиенты могли подождать, пока с их машиной работают.

– Это не моя машина, – объяснил Фёдор, – это прокат.

– Ну, тогда всё возможно, – кивнул Эмилио. – И что не так?

– По-моему, – сказал Пошивалов, – их хвалёный х-драйв барахлит: на подъёмах колёса пробуксовывают. Думаю, дело в этой системе.

Что-то перекладывавший на верстаке Левай обернулся и оттопырил губу:

– Похоже, сэр, вы разбираетесь в машинах, – полувопросительно, но с уважением констатировал он.

– Есть такое, – не стал разубеждать Фёдор. – Правда, я ленивый – сам ни за что не полезу в авто.

– При чём тут лень? – заметил вышедший из подсобки Вилли. – Человек должен заниматься своим делом. Если ты не автомеханик, зачем тебе в машине ковыряться?

– В общем, давайте ключики, продиагностируем эту красавицу, – заключил Левай. – Вы пока можете вон там посидеть или в специальной бизнес-комнате. Можете кофе выпить.

Фёдор благодарно кивнул и бросил ключи, которые Левай ловко поймал.

– Кофе я бы выпил, если вас не затруднит, – заметил Пошивалов.

– Там кофеварка, – пояснил Вилли. – Всё к услугам клиентов!

«Приветливые, чёрт бы их побрал!» – с раздражением подумал Фёдор. Он улыбнулся и кивнул:

– Окей! И где же ваша бизнес-комната? Я бы пока там посидел, кое-какие звонки нужно сделать.

– Вам туда! – показал Эмилио, уже готовящийся включить подъемник, на который заезжал Левай. – Вилли, покажи мистеру…

– Ван Хансену, – подсказал Пошивалов.

Вилли провёл Фёдора по коридорчику мимо пары подсобок, душевой и складского помещения. Дальше оказалась симпатичная и не маленькая комнатка с кожаной мебелью, барной стойкой, и парой столов с богатым набором оргтехники.

Пригласив чувствовать себя как дома, Вилли оставил Пошивалова и вернулся в рабочую зону.

«С виду обычный человек, – подумал Фёдор, – совершенно обычный…»

Он осмотрелся. Системы наблюдения тут, разумеется, могут быть, хотя он не заметил ничего, напоминающее монитор, но это ничего не значило. Похоже, он увидел все помещения мастерской, и вряд ли в комнатах, которые оставались закрытыми, мог кто-то прятаться. Но осторожность не мешала. Поэтому сначала Пошивалов позвонил в гостиницу и попросил считать номер свободным – он предусмотрительно оплатил один день пребывания. Затем немного подождал, и, достав зажигалку и пачку сигарет, вернулся в цех.

Там кипела работа. Левай и Эмилио занимались БМВ, задранным на подъёмнике – цепляли какие-то датчики, Бернар настраивал диагностический стенд, а Вилли сидел и записывал что-то в журнал.

Фёдор прошёл по плавной дуге мимо всех четверых, чуть потряхивая зажатыми в руке курительными принадлежностями. Парни бросили быстрые взгляды на него, но ничего не сказали.

Встав в проёме ворот, Фёдор вопросительным жестом показал пачку Бернару, располагавшемуся к нему ближе всех. Тот кивнул – курите. Пошивалов закурил, посматривая то внутрь мастерской, то наружу, и вроде бы весело щурясь на поднимающееся всё выше солнце. Затянувшись и со смаком выпустив дым, он сказал, поигрывая зажигалкой:

– Люблю утром покурить… – и добавил, выдержав небольшую паузу: – Травки. А то и понюхать чего-нибудь.

На миг вся четвёрка замерла.

– Мой хороший знакомый, мистер Риизи, говорил, что у вас есть кое-какие штучки, – Пошивалов ухмыльнулся, – делающие поездки на автомобиле ещё интереснее, вы понимаете? Можем мы эти вопросы порешать?

По мнению Фёдора, в сложившейся ситуации это явилось бы своего рода мгновенной проверкой – особенно вкупе с упоминанием имени Риизи.

Что и случилось. Четвёрка замерла уже не на мгновение – было видно, что упоминания про общего знакомого никто не ожидал.

Первым опомнился Бернар:

– Вы правы, мистер Риизи наш клиент, это верно. А что за штучки, о которых вы говорите? Какое-то дополнительное оборудование в салон? – поинтересовался он, спокойно поворачиваясь к Фёдору от стенда.

Пошивалов ухмыльнулся и сплюнул.

– Парни! – повысил он голос. – Вы прекрасно понимаете, о чём я. Мне нужно зелье, которым вы банчите. Конкретно – кокаин. А ещё конкретнее – мне нужен выход на тех, кто вам поставлял кокаин примерно ме